В двадцатых числах сентября, ранним утром, начинался очередной рабочий день. Чаи, кофеи, галеты с паштетом, опостылевшее повидло. Ярко освещённая утренняя Отрадовка, чуть скрытая утренней дымкой. И серая долина под ней, с густыми ручьями тумана понизу, лениво ползущими в сторону Бахмута. На самом деле очень красивое место до войны, как мне кажется. Да и после, лет через десять, когда земля заберёт в свои крепкие объятия последних павших, не найденных до сих пор в закоулках посадок, и скроет следы пороха и гари, красота возьмёт своё, как всегда и бывает. Останутся только облысевшие посадки да раздолбанные дороги. И то, пока люди не высадят деревья и не обновят асфальт. А мёртвые будут лежать далеко внизу и наблюдать. Молча, незаметно. Наконец-то успокоившиеся.

Ну а пока наш с напарником утренний ритуал разнообразил Ремарк с новостью, что сегодня ночью штурм.

Да и после, лет через десять, когда земля заберёт в свои крепкие объятия последних павших, не найденных до сих пор в закоулках посадок, и скроет следы пороха и гари, красота возьмёт своё, как всегда и бывает

Я хоть и ждал, но всё равно сверху живота стрельнуло. И как-то сразу наши усилия по обработке окраины деревни потеряли свою значимость. Пришла противная мысль в голову, что заптуренный блиндаж и обстрелянное на совесть миномётами кладбище – это всё очень мало. И вообще мы по самой посадке так и не стрельнули ни разу, потому что целей не выявили. А значит, наши пойдут в ночь и там начнётся полная жопа.

Тут надо пояснить, что все дни посадка и впрямь была безжизненной. Как ни смотрели ни мы, ни получившие от своего командира взвода по лицу (буквально) Галет с Бухим, но ни одного противника в просматриваемой зелёнке обнаружить не смогли.

Ах да, корректировщики с пятого взвода. Как-то на укреп приехал их командир пообщаться со всеми своими подчинёнными, проверить обстановку. После чего прилюдно м-м-м, как бы это без мата, побил Галета и Бухого за их недостаточное рвение к работе. Когда он уехал, пацаны забыли про телефоны и начали летать наравне с нами. И внезапно решились все их проблемы, мешавшие работать до этого, да и желание появилось. Легко отделались, кстати. Били их мало, не сильно и всего лишь один человек. Да и, честно говоря, всего лишь бил, а не что похуже. И наверное, зря – Бухого это жизни не научит, уж точно.

Так вот, совместными усилиями ничего и никого мы в этой посадке не нашли. Ночью штурмы с пятого взвода, кто стоял на фишке с тепловизорами, также не видели в зелёнке никакого движения. А просто так стрелять по деревьям никто бы не стал. И я хоть и понимал, что мало что могу сделать, только если придумывать цели, но всё равно было как-то не по себе немного. Не то чтобы за пацанов переживал. А чувствовал что-то гаденькое. Что я недоделал свою работу. Из-за чего уже могли пострадать другие люди.

Так что мы в очередной раз с Шаломом облетели всю посадку вдоль и поперёк, убедившись, что там никого нет, и пометив на карте все обнаруженные пустые окопы. После чего остаток дня потратили на ежедневную рутину по корректировке миномётов по кладбищу и окружающим окопам да густой зелёнке.

Последний подготовительный день заканчивался максимально обычно и рутинно. Вечером завершили работу, поели, попили да засели в телефоны. Часам к десяти, когда было уже темно, на укреп начали подтягиваться пацаны с четвёртого. И сразу знакомые лица. Главным на выходе назначили Браззера, лидерские качества которого были замечены. Общался я с ним хорошо ещё на ТЭС, так что мы тепло поприветствовали друг друга. После чего они с Гамми начали обсасывать то, что уже было известно им обоим, – задачу на выдвижение.

А я пока разговаривал с другими пацанами, кто заглянул на узел. Дабы не перегружать повествование, их позывные буду вводить постепенно в соответствующих историях. Но основные действующие лица, обозначенные ранее, были тут Тесла, Киндер, Браззер. Оказалось, что с ТЭС их сняли ещё дней пять назад и всё это время они сидели в посадках перед укрепом, обвыкались с военной атмосферой, так сказать. За это время, кстати, не понесли ни одной потери. Хотя противник не обламывался обрабатывать миномётом единственную тропу на укрепление, потому что поднос-то ходил ежедневно. Но нет, пока всё обошлось. Единственный трёхсотый из нашего завоза к тому моменту – чувак, который спрыгнул с вертолёта в самом начале и сломал ногу.

У меня много спрашивали, чего и как там с артой, наводить, стрелять, рабочие моменты, все дела. Обычный житейский разговор. Нервозности не было совсем, и даже в воздухе она не витала. Как-то прям максимально обычно всё это выглядело и ощущалось. Причём я сейчас не только про себя, но и про остальных пацанов тоже. Была какая-то своеобразная общая уверенность, что ночь пройдёт нормально. Единственное «но» – оказать поддержку сверху мы не могли, так как ночных дронов не было. Поэтому я с Шаломом из грядущих событий выпадали. Если пацанам понадобится поддержка ВОПа, то корректировать они будут сами с земли, а весь радиообмен пойдёт через Гамми.

Пока мы общались, мимо узла проходили штурмовики и спускались в ближайший овраг, через который начинался заход в посадку. Происходило это всё где-то с полчаса, после чего Браззер с нами распрощался и пошёл вниз, вести взвод в непроглядную темень.

Нужно добавить, что ночи на Донбассе редко бывали светлыми. Только если небо ясное и луна вышла. А так средняя ночь в тех местах выглядела как пресловутая жопа дьявола, когда дальше пары метров ты уже не видишь человека. Потому наличие теплаков и ПНВ[47] было обязательным. Естественно, не для всех, потому что это очень дорого и тяжело достать в таких количествах. Но несколько штук на отделение из десяти человек имелось почти всегда. Та ночь не стала исключением. Несмотря на ясное небо, света от звёзд не хватало. Мне даже представить тяжело, каково это: идти в посадку по такой темени, так ещё и на оборону противника. Который наверняка спалит тебя ещё на подходе через тепловизор и наведёт артиллерию. Все мои ночные похождения в дальнейшем проходили под луной, кстати. И тут повезло.

Пацаны ушли в неизвестность, а мы остались сидеть на радейке, потому что более ничего сделать не могли. Только ждать, пока тишина взорвётся вспышками и огнём. Не буду придумывать, что в этот момент с каждой минутой нас накрывало напряжение, потому что это неправда. Какая-то была уверенность, что первые сотни метров пройдут без проблем. Слишком уж пассивно вёл себя противник в долине за прошедшую неделю. Так что организованное сопротивление все ожидали позже, минут через тридцать. Примерно тогда пацаны должны были достичь центра долины, если бы всё шло хорошо.

Зелёнка встретила наших штурмов молчанием. Ветра почти не было, шелестеть нечему. А сверчки и прочая мелкая живность особо не стрекотала. Ещё бы – куча народа пришла, излучающая агрессию. С оружием все, в броне, опасные. Страшно, наверное, жучарам стало, вот и притихли. Гамми каждые пару минут спрашивал, всё ли хорошо, на что получал одинаковые ответы приглушенным голосом Браззера. Первый нормальный доклад поступил, когда группа достигла первых же брошенных окопов. Ничего, кроме мусора, там не было, так что пацаны быстро всё проверив, двинулись дальше.

Через открытую дверь и бойницы мы услышали еле заметный хлопок. Вскоре заговорила и радейка: впередиидущий сорвал растяжку, но зацепило краями, успели оттолкнуть. С человеком всё было в порядке. Считай царапина по конторским меркам, но мы напряглись. Растяжки ставят не для того, чтобы людей покосить, но в первую очередь – как сигнализацию. А значит, кто-то из постовых на той стороне явно услышал и увидел разрыв от гранаты. То есть уже прям вот сейчас по своей радиостанции докладывает о том, что через долину двигается толпа вооружённых людей. Ах да, насчёт толпы. Заходило человек шестьдесят, как мне, помнится. С интервалами между отделениями, по уму. Но на войне реагируют и на меньшие пятна в тепловизоре. Те же постовые ночью стреляют даже по зайцам, потому что на расстоянии не особо понятно, чего там по полям горячего лазит. Это сегодня заяц или суслик какой, а завтра отделение разведки противника по полю ползком шарится.

Меж тем после того, как сорвали растяжку и отправили раненого обратно на эвакуацию (тип своим ходом шёл, кроме руки, ничего не задело), никакая стрельба не вспыхнула. Та сторона долины хранила гробовое молчание, что настораживало ещё больше. Ведь начавшийся бой был бы более ожидаем, но нет. А потому парни пошли дальше, проходя посадку почти без остановок. И вот тут нарастающее напряжение начали ощущать уже все. Ещё только его отголоски, но оно медленно и неотвратимо заползало на узел.

Все встречающиеся окопы были пусты. После сорванной растяжки впереди идущим поставили Киндера. А скорее он сам вызвался после того, как оттолкнул типа, который теперь раненым шёл обратно на узел. И вызвался не зря, получалось у него явно получше. Потому что по ходу движения он ещё несколько растяжек снял, заметив натянутые лески на тропе. Но ничего опаснее примотанных гранат парням так и не повстречалось. Что очень удивило всех по итогу. Противник почему-то не поставил противопехотных мин. Видать, ленивый попался или тех самых мин банально не было. То неизвестно, но повезло в данном вопросе невероятно.

В общем, чтобы не лить воду и не растягивать томительное ожидание, описывая каждые пройденные сто метров, перейдём к мякотке. Вы не поверите, но четвёртый штурмовой взвод под раннее утро, ещё до того, как начало светать, перешёл долину в почти полном составе. Только один лёгкий трёхсотый, сорвавший растяжку в самом начале. Никто при этом не заблудился, не стрелял в темноту от испуга, не сошёл с тропы и не вышел на бойцов противника. Задача была выполнена полностью.

Пацаны прошли самое жуткое на этой войне максимально чисто. Очередная кровавая посадка, в которой в иной ситуации застряли бы на недели, была преодолена за несколько часов людьми, для которых этот штурм был первым в жизни. Да, противник просто проспал. Но я-то знаю, что удача и случай на войне – это равноправная составляющая с подготовкой и планированием. Так что конкретно та ночь для четвёртого штурмового взвода заканчивалась максимально успешно не только по воле случая, но и потому, что люди попались максимально подготовленные и крепкие.

Человеком, который чисто проторил взводу путь сквозь темноту, снимая выставленные растяжки и не поднимая лишнего шума, был несменявшийся Киндер. Я думал провести его личность через всю мою историю и закончить воспоминания о нём нашим расставанием на пункте отправки в конце первой командировки. Потому что хоть общались мы и мало в силу того, что по работе раскидало, но парниша запомнился. Уже на войне проявил себя как волевой человек, не боящийся жёсткого боя, регулярных обстрелов, плотного контакта, командования над людьми. А ещё не был обременён моральными терзаниями на предмет вытащить интересующую его информацию из пленных. Что редкость и оттого – ценилось. Короче, как оказалось, прирождённый человек войны. Что стало понятно буквально в первом же выходе и последующих событиях в самой Отрадовке. Парень раскрылся в бою моментально. Хотя до этого на ТЭС особо и не выделялся.

Увы, в начале июля 2025 года Киндер погиб. Не знаю как, но не удивлюсь, если полез вперёд за каким-нибудь трофейным шевроном. Либо очередной флаг конторы ставил на очередном отбитом укрепе в очередной политой кровью посадке. В общем, ушёл так, как и уходят люди войны. Это не конец его истории в данной книге, постараюсь про него какие-нибудь детали добавить в дальнейшем. Печально, я буквально пару дней назад ему написал, хотел уточнить некоторые моменты по его путешествиям в Отрадовке. Но опоздал.

А тем временем вчерашние заключённые, прошедшие жёсткое, но всего недельное обучение, скапливались в овраге перед окопами у деревенского кладбища. Что-то тяжёлое и тяготившее пропитало воздух на узле связи, проникнув в каждого из находившихся внутри. Потому что противник не мог не ждать наших штурмов, не мог проспать разрыв гранаты и огромную толпу людей, прошедших в течение ночи через посадку. Но решил подпустить взвод поближе, чтобы встретить в упор и разгромить штурм в зародыше. Постреляв и накрыв артиллерией большую часть пацанов.

Раннее хмурое утро. Стандартный жиденький туман струился по дну долины. Только-только начинало сереть небо на востоке. Самое удачное время для каких-либо действий на ЛБС. Дневные дроны ещё ничего не видят, а ночные нужно уже сажать, чтобы не засветить камеру выползающим гораздо раньше на высоте солнцем. У людей же, выставленных на пост, – самый сон. Хочется завернуться поплотнее в дождевик, присесть и согреться. Роса и влажность пробирают тебя сквозь летнюю одежду. Почти любые берцы промокают насквозь моментально. Осенняя же одёжка и крутая дорогая обувь были далеко не у всех. Потому в такие моменты постовые обычно меньше всего обращают внимание на выполнение своих обязанностей, но пытаются завернуться поглубже в тёплые вещи над кружечкой горячего чая. У меня на срочке, если выпадало дежурство на раннее утро – с 4 до 6 часов, оно называлось «собачья смена», или «собачий пост». Самое некомфортное для наряда время суток. Потому что к четырём утра особо не высыпаешься, а после шести уснуть уже тяжело. Так что, помимо естественных физиологических препятствий к несению службы, обычный военный в такие моменты испытывает чувство несправедливости по отношению к себе. Отчего несёт службу ещё хуже, чем если бы его просто клонило в сон. Вот и получается, что обычному человеческому глазу среди утренних сумерек тяжело зацепить крадущиеся в тумане и дымке силуэты. Особенно уставшему после недосыпа и недовольному от назначения на собачью смену. Но всё это было не особо-то и важно, потому что наших наверняка засекли. А даже если и нет каким-то чудом, то полусонные постовые не могли не заметить полусотню человек, подобравшихся к передовым позициям противника в упор.

Момент истины. Дальше нашим парням прятаться было уже негде. Край окопа и обрез оврага разделяли пять метров. Здесь штурмы решили не закидывать гранатами предполагаемого противника и делать бросок, что было универсальным действием в таких ситуациях. Но «на тихих лапах» выйти из оврага, выставив стволы и просто залезть в окоп, положив не ожидающего таких действий дежуривших бойцов противника. Напомню, буквально за пару недель до описываемых событий командир пятого взвода на таком решении очень сильно обжёгся буквально. О чём все вокруг знали и хорошо помнили.

Но пока всё благоволило действовать по-тихому. Противник либо решил сдавать передние окопы зачем-то, либо действительно проспал. Потому что можно было встретить людей заранее организованным и продуманным огнём ещё на подъёме, чего все и ожидали. Потому что загнать штурмующих в овраг и закидать там гранатами и добавить миномётами было отличным планом. Который сразу же зарубил бы на корню весь замысел с заходом нашей пехоты в Отрадовку. Но ничего не происходило. Редевший туман, хранил поразительное в такие моменты молчание, абсолютно ненастоящее и противоестественное. Потому что так не должно было быть, просто не могло такого быть на войне.

На узле связи все к этому моменту буквально окаменели. Если бы я не знал, что люди рядом живы, я бы этого не понял. Потому что тишина стояла абсолютная. Даже не так – она поглощала любые попытки её потревожить. Заняла всё пространство в этом бункере, вытеснив всё остальное. Кроме едкого и гадкого напряжения, тревожащего каждого обитателя изнутри. Уж не знаю, что чувствовали пацаны на месте, но в бункере внутренний скрутившийся тугой узел можно было резать ножом и запивать получившиеся куски чаем. Мы ждали выстрелов и взрывов всю ночь, но ничего не происходило. Сверчки только стрекотали в полях. Лениво поднимался ветер, едва шевеля редкую, уставшую от вездесущих военных траву. Зелёные, наполовину облысевшие посадки молчали и грустно смотрели на людей рядом с ними. Даже чернозём, жадный и голодный, не мешал нашим парням в ту ночь. Без проблем пропустив по себе огромную кучу людей, не пытаясь их остановить или хотя бы задержать. Вся сущность войны, жадной до человеческих жизней, противоречила тому, что происходило. Описать тяжесть вдыхаемого воздуха в тот момент невозможно, пожалуй.

И внезапно всё это разрешилось совершенно спокойно, буднично даже. Браззер по радейке как-то очень просто сказал, что они, не дожидаясь команды на выдвижение из оврага, заняли весь окоп и противника не обнаружили. Не успел замок отреагировать на это, как парни зашли и в соседний окоп, чуть южнее, где мы с Квейком сожгли блиндаж термобаром. А ещё через пару минут они прошли через пустое, усеянное воронками кладбище и заняли первый дом на окраине деревни. Так же в полнейшей тишине, не встречая противника. Про тишину я имею в виду ту, что стояла на узле. Мы-то ждали стандартную стрелкотню и разрывы, а их не было. Оттого и ощущалось всё совершенно неестественно.

Даже Гамми, пытавшийся всё контролировать и требовавший доклады каждые пару минут, замолчал. И лишь отрешённо смотрел на радиостанцию, мерцавшую при выходе на связь с той стороны зелёной лампочкой, как на какую-то несуразную вещь. Что происходит, не понимал никто – нечто удивительное и непонятное, невозможное в принципе. Противник оставил деревню? Нет, пехота на укрепе южнее была, да и на улице периодически замечали движение – Квейк стабильно раз в день посылал свои ракеты по чему-нибудь любопытному. Проспали? Но в окопах у кладбища и в соседних, с заптуренным блиндажом, никого не было в принципе, не то что спящих постовых. Да и в первом доме, куда залезли штурма, тоже оказалось пусто.

Первая ночь отрадовского замеса закончилась грандиозным успехом. Да, на уровне взвода. Но тем не менее. Повторюсь в десятый и не последний раз: абсолютно не видевшие реального боя в большинстве своём люди прошли ночью два с половиной километра через территорию, предположительно занятую противником. Не заблудились, не поубивались об мины и ловушки. Не встретили сопротивления. Не остались лежать в посадке, пропитывая своей кровью землю под ними и не оглашая криками боли сентябрьскую ночь после первой же пулемётной точки, спрятанной в кустарнике. А почти в полном составе дошли туда, куда их направили и даже дальше.

Невероятное везение. Которое должно было закончится. А так как чудес не бывает, особенно когда это касается большой группы людей, а не одного или двух счастливчиков, то должно было закончится скоро. Ночь уступала место раннему утру, а везение – суровой действительности капризной войны, решившей конкретно сегодня приберечь всю свою непосильную тяжесть для людей на светлое время суток. День начинался совершенно неожиданно для всех. В том числе и для противника.