У всех людей, побывавших на войне и видевших эту самую войну вблизи, своя главная история. Давайте сразу – это не про тех, кто сидел в штабе под белой лампой в подвальной пыли над страницами журналов, ведя учёт по выдаче журналов. Там-то понятно, можно и три года «отвоевать», самой войны не зная.

Для кого-то такая история будет банальным первым боем в пехоте, когда на штурм вас идёт десять человек, а возвращаются своими ногами трое, вытаскивая ещё одного раненого. Твоё личное поле боя, место «крещения огнём» – не громкий, кричащий заголовками из СМИ или учебников истории Мариуполь. Или просторные поля Запорожья летом 23-го, где противник оставил столько техники, что хватило на медали не только генералам, но и обычным солдатам. Но конкретная безымянная посадка, ничем не отличающаяся от сотен таких же на карте рядом. Затерянный в полях твой персональный источник ярких воспоминания. Ярких, в данном случае совсем не значит хороших. А скорее даже точка в этой посадке, если ты видел карту или внимательно слушал командира отделения, который проговаривал вам перед выходом задачу по овладению позицией в зелёнке. Какая-нибудь Е501 или С7 на карте в альпине.

Недавно с моим знакомым в одном из штурмовых подразделений на границе с Сумской областью произошло что-то подобное. Через час после выхода от группы из пяти человек остался он один. И если б не вагнеровская школа и внушительный, ранее пережитый опыт, так бы ему и лежать в очередной безымянной зелёнке недалеко от приграничной деревни Заря. Но нет, у человека хватило навыков и воли к жизни, чтобы несколько дней ползать меж тремя деревьями, скрываясь от вездесущих FPV-дронов противника и прячась от дежурных обстрелов. Эту историю он тоже запомнил, хоть она была и далеко не первой.

У артиллеристов, танкистов, связистов и других бойцов, не находящихся непосредственно в пекле пехотного боя, будут свои воспоминания.

Для кого-то это просто эффективная отработка по противнику, который на тебя огрызается контрбатарейкой[46]. Ты носишь мины, тяжело дыша, задолбанный настолько, что почти не слышишь криков расчёта. А вокруг разрывают воздух прилетающие с той стороны снаряды. Но не уходишь вместе с остальными с позиции, потому что надо доработать конкретно этот выстрел и следующий, и следующий. Потому что на том конце своих штурмов прижали и щас будут добивать. Потому что там все посечены осколками и отстреливается один-единственный командир отделения, так как все остальные ранены или погибли. Но ты по радейке слышишь, как он орёт, чтобы наваливали ещё, потому что пехота противника не может подойти, погибает под вашими минами. Заглушает криками боли стоны своих раненых рядом. И потому не уходишь вместе с остальными с позиции, так как надо доработать конкретно этот выстрел. А за ним ещё один, а потом ещё. И тут же со всех ног летишь в ближайшее укрытие, чувствуя спиной вибрацию горячего воздуха от взрывной волны прилёта поблизости. Слышишь истошный вопль другого заряжающего, которому осколок снял часть скальпа с головы. Видишь всю эту кровь и чёрную обожжённую землю на лицах сослуживцев. И запоминаешь.

Или ты связист, который налаживает связь перед тем, как основной состав твоего взвода придёт на позиции. Ты один здесь, без знакомых людей. Времени у тебя всего два часа. Твой командир взвода – лютый тип, который в компании с момента её основания. И ты знаешь, что если не успеешь всё развернуть, то в самом лучшем случае тебе разобьют лицо и связь ты пойдёшь налаживать со штурмовиками на передовую. И вроде всё у тебя получается, успеваешь. Со связью – полный порядок. Но потом твои пацаны начинают заходить на позиции и случается страшное. За ночь со всего взвода целыми и невредимыми остаётся хорошо, если человек двадцать. И ты всё это слышишь по радейке. Как люди погибают. Пропускаешь через себя.

Или ты попал в плен в 2022 году. В тот самый период, когда нашим отрезали всё, что висело; выкалывали всё, что смотрело; выдирали всё, что нюхало, и прочие страшные вещи. Тут никаких боёв не надо. Впечатления «ярче» некуда. И даже посторонние люди могут приобщиться к этим впечатлениям – противник постарался, чтобы его деятельность на этом поприще попала не только в интернет, но и на телевизор.

Запомнившиеся истории бывают разными.

Мы подошли к моей самой яркой, во многом переломной истории первого боя. Не моего, ибо я там непосредственно не участвовал. Но запомнилось так, словно с пацанами побывал внизу.