У Эйса и компании мы прожили всего две ночи, после чего нас перекинули уже на тот самый укреп, который Шалом досматривал с воздуха.

Вообще там очередная военная история с кровищей в посадках перед чем-то. А потом проходят эти посадки, и объект за ними берут чуть ли не с ходу. Так было много с чем до этого, так будет и в будущем, так случилось и с отрадовским укрепом. Та самая соседняя посадка, верхушки деревьев которой мы с напарником наблюдали из нашего дотика, пропитывалась кровью штурмующих неоднократно. Про крайнюю безуспешную попытку мне даже расскажут чуть позднее. Но в ходе очередного умного подхода, с артиллерией, разведкой, корректировкой, зелёнку займут буквально с ходу. Мало того, её пройдут всю с севера на юг, возьмут шестерых пленных, зайдут в окопы укрепрайона, начинающиеся у южного края посадки, там тоже кого-то захватят. После чего зачистят весь укреп за пару часов. А всё потому, что большая часть защитников сбежит после того, как падёт оборона в зелёнке. Оставят на убой теробороновцев и драпанут. Стандартная история.

Переезжали мы вечером или утром, не помню совсем. Вроде как вечером. Ну, переезжали – это, конечно, громко сказано. Ножками шли по асфальту, а потом опять по натоптанному, вечно голодному чернозёму. Здесь облегчённый в разы бронежилет сразу скрасил печаль от того, что мы из тёплой хаты шли жить в окопы. До укрепрайона добрались без приключений. А именно до юго-восточной окраины, где он соединяется с единственной посадкой, идущей с севера на юг и являющейся восточной границей укрепления. Кстати, чтобы попасть в саму посадку, нужно было от края соседней пройти метров двести по полю. Там широченную тропу натоптали сквозь засохшую кукурузу или подсолнечник. Сейчас это неважно, но на будущее запомните, что дорога к укрепрайону на одном отрезке через поле просматривалась с воздуха замечательно. Позднее война выжмет своё из этого неприятного момента, нависнув тенью голода и жажды над всеми, кто будет находится западнее отрезка.

В посадке свои позиции уже разворачивали «сапожисты»[38] и расчёт АГСа. Тут мы узнали, что зелёнку и укреп занял пятый штурмовой взвод. Наши пацаны с четвёртого ещё сидели на своих позициях позади, контролируя подходы с севера со стороны Зайцева, находящегося под противником. Так будет продолжаться всё время, что мы с напарником, да и весь четвёртый взвод в целом, пробудем в укрепрайоне. Потому что соседний штурмовой отряд так же будет умываться кровью в посадках перед Зайцевом, чтобы затем в один прекрасный день переломить оборону противника и занять всю деревню чуть ли не за час. Но мы этот момент уже не застанем.

Укреп встретил нас окопами шириной в два человека без снаряжения или в полтора нагруженных бойца в бронежилетах. Наклонные стенки, укреплённые вертикальными брёвнами и мелкой железной сеткой, местами порванной, постоянно поворачивали через определённые промежутки. Хлюпающая грязища под ногами была буквально везде и не высыхала никогда, потому что люди регулярно ходили по этим окопам. Здесь же, по дороге на узел связи, куда нам сказали прийти, я впервые увидел, как человек может не просто разместиться со своим скарбом на пятачке стрелковой ячейки. Но, натянув над головой дождевик или часть спальника, ещё и сидя спать, поджав колени. До самого узла мы шли совсем недолго, хотя из-за постоянных поворотов казалось, что путь был гораздо длиннее, чем на самом деле. По пути встречалось всё больше людей, отдыхавших в стрелковых ячейках или таскающих пайки с водой.

Погода встречала нас пасмурными преддождевыми серыми тучами. При этом духота стояла – моё почтение. Лишь к октябрю днём воздух станет нормальным и прохладным, чтобы не жариться под броником при малейшем передвижении. И никакие тучи не могли это исправить. Ненавижу жару. Вообще эта картина до сих пор стоит перед глазами – ломанные под одинаковым углом ходы старых окопов, спина напарника с рюкзаком передо мной, вечная лужа под ногами по середину берцев, уставшие, задолбанные в край войной люди, еле заметный ветер, гоняющий без толку тёплый воздух и угрюмое тяжёлое небо. Отрадовский укреп показывал мне своё лицо и прямо намекал, какими будут последующие недели.

На узле связи нас встретили замок пятого штурмового взвода, связист и ещё один мужик с непонятной должностью. Как я понял, тоже кто-то вроде замка. Вообще пятый взвод у нас всегда немного выделялся. Например, в него отправляли всех вичевых и гепатитных «кашников», формируя отдельные команды. Чтобы на эвакуации раненые люди не перемешивались. И медики, оказывающие помощь в таких подразделениях, тоже готовились из больных. Поэтому пятый взвод всегда был больше остальных и немного со своей внутренней кухней. Но лишний замок там был не из-за этого. У типа жетон начинался на К-2. То есть из второго привоза «кашников», когда ещё тестовые команды забранных с тюрем людей насчитывали по 20–30 человек. И как я понял по рассказам, они себя настолько хорошо показали, что Пригожин лично приказал всех уцелевших на тот момент снять с непосредственно штурмовой работы. Но при этом в тыл никого не отправили. Да, тот мужик из К-2 сидел в бетонной коробке в укрытии. Но рядом со своими людьми, регулярно по делам выходя на улицу и в паре километров от противника, находясь у оного на виду. И при таких вводных, вместо того чтобы сидеть в бункере, не высовывая нос из укрытия, он так делать и не подумывал, регулярно занимаясь вопросами своего взвода.

Сам узел представлял собой пустой бетонный квадрат со сторонами в два с половиной метра. Ещё был предбанник на входе в полтора метра в длину и полтора человека в ширину. На выходе стояла бронедверь. В трёх стенках основного помещения были бойницы с откидывающимися бронезаслонками. Всё это обильно засыпано землёй, с проёмами под вход в траншею и бойницы. Отчего торчавший над плоскостью укрепа бугор был хорошо виден издалека.

Так вот, на квадрате в два с половиной метра помещались три человека, часть их снаряжения, радиостанции, зарядные точки для всего на свете. Спали, естественно, на полу на расстеленных карематах и спальниках. Благодаря сетке вдоль стен большую часть шмурдяка получилось повесить на выпирающие крючки, освободив место внизу. То, что с местом для поспать будет полный треш, я понял сразу. Потому что это сейчас нас тут пятеро, но мы уже знали, что планируется переезд узла связи и четвёртого взвода. Так что я сразу начал пробивать, где можно упасть ещё, чтобы не жить как в банке тушёнки. С этим было грустно. Несмотря на то что укреп взяли без боя, особо там не покопаешь и не походишь. Весь район находился на небольшом, но всё-таки склоне, понижавшемся на запад к центру долины. То есть некоторые окопы прямо просматривались из Отрадовки даже через бинокль, я уж про дроны не говорю. А больше свободных и готовых бункеров не было. Часть засыпано ещё до 22-го года, часть разбито боями. Один хороший бункер на северо-западной оконечности облюбовали птуристы[39] и уже на тот момент постоянно стрелялись с вэсэушниками почти без перерыва. Потому к ним идти – заведомо неудачная идея. Но самое главное – единственный работающий дырчик, а значит, и единственное место для зарядки на всём укрепе было только рядом с узлом связи. Так что даже при большом желании мы с напарником не могли далеко переезжать оттуда. На первый взгляд выходило, что жить нам либо под открытым небом в окопе, либо тесниться с пацанами тут. Выбор без выбора как бы, тем более мужики сразу сказали, чтобы мы не тупили и раскладывались рядом с ними. Так мы и сделали, разместившись на узле, но идею с переездом я так и не оставил. Периодически поднимал её в разговорах с Шаломом, с каждым новым днём накапливая недовольство нашим текущим местом жительства. К сожалению, дальше разговоров у нас дело не зайдёт, несмотря на все за и против. Пока не случится одно поворотное событие, после которого мы деятельно озаботимся вопросом смены места жительства и работы.

Так мы на укреп и заехали, упав к пацанам на узел связи. Где всё и все были буквально под рукой, что тоже являлось несомненным плюсом. Единственное мелкое «но» на тот момент именно по работе – точка для зарядки у нас была чуть дальше по окопу, в стрелковой секции рядом с тарахтевшим дырчиком. Потому что на самом узле связи уже свободных розеток не хватало.

Радиостанцию свою мы развернули в предбаннике над коробками с едой, выставив антенну над холмом бункера. И вот как этот процесс происходил – отдельный цирк. Напарник полез на самый верх холма, чтобы антенну повыше поставить. А на улице как бы день, светло. Ну и получается, он выявлением огневых позиций занимался, личным примером, так сказать. А я стоял и смотрел то на него, то на Отрадовку, восточную часть которой было замечательно видно. В том числе и окопы на окраине, обращённые к нам. Но повезло невероятно – никаких прилётов, стрельбы и прочих неприятных вещей не случилось, несмотря на торчавшую на вершине холма тощую фигуру Шалома. Видать, не смотрел никто в тот момент из деревни. А то, что на бункер периодически смотрят, я на своём примере ощутил уже через неполную неделю.

Определились с рабочим местом. Один стоял на радейке на проходе, второй либо рядом в окопе, либо вылезал наверх и прятался на обратной стороне холма. И слышно друг друга, и связь с дроном хорошая, и с той стороны долины не просматриваетесь никак. Познакомились с обитателями бункера. Про К-2 обрисовал в общих чертах, а более мне добавить и нечего. Ну шлем он мне вэсэушный пластиковый подогнал. А так обычный мужичок, ничего примечательного. Связиста не помню почти совсем. Обычный студент как будто.

А вот замок со смешным позывным, например, Рыба рассказал историю про одну из крайних попыток штурма посадки, которая заходила на укрепрайон с севера. Тогдашний командир пятого взвода решил, что они обойдутся без артиллерии и «по-тихому» зайдут в посадку, взяв обороняющихся тёпленькими. После чего, как почти всегда бывало в таких случаях (если получалось), вэсэушники побегут, оставив за собой небольшой заслон из теробороновцев. Вообще вот эта самонадеянность на войне – штука преступная. Рассчитывать на авось вообще не стоит, а когда от этого зависят жизни людей, причём твоих подчинённых, за которых ты ответственен, – совершенно неправильно.

Естественно, когда речь идёт не о команде спецов небольшой численности с офигенным снаряжением для ночного боя, а об обычных мужиках с минимальным, хоть и очень качественным обучением. Как вы поняли, ничего не вышло. Что в таких случаях и бывает – «авось» не сработало. Из посадки подходящих штурмовиков встретили огнём почти в упор, метров с десяти. Половину скосили почти сразу, вторая половина залегла среди зарослей сухого грустного подсолнуха. Завязался неравный скоротечный бой. К сожалению, без внезапного чуда или героев-одиночек, зашедших врагу в тыл. Штурмующие, вытягивая раненых и часть убитых, отползли обратно, огрызаясь стрелковкой и откидывая гранаты. Что удивительно, убитых было немного, в основном раненые все. Вот где чудо проявилось, судя по всему. Командир взвода в тот выход пошёл сам, повёл людей за собой. Получил своё один из первых. Так что вскоре после той атаки поставили другого взводного. Он несколько дней обрабатывал начало посадки своей артиллерией, также привлекая и 120-е миномёты с ВОПа[40]. После чего первый же штурм окончился полным успехом, о чём я писал чуть выше.

Так вот, замок, который мне это всё рассказал, был одним из тех, кто ходил в ту неудачную атаку с бывшим командиром взвода. Как выжил, говорит – хрен его знает. По ощущениям, до посадки метров десять оставалось, когда вэсэушники открыли огонь из всего, что было.

– Ну мы сначала вообще не одуплили, чего происходит. Шли тихо и вроде до посадки рукой подать. – Рыба рассказывал достаточно спокойно, но мат вы всё же подставляйте через слово, где надо и не надо. – И тут как-то резко всё загремело. Я даже упал не сразу, стрелять начал по зелёнке впереди. Но вокруг быстро засвистело, загудело, так что плюхнулся со всеми.

– И как не задело? – спросил я, с интересом слушая, остужая кружку чая в руках. – Повезло, писец.

– Да вот ж и повезло, наверное. Потом-то оказалось, что почти всех посекло кого пулями, кого осколками. Но нормально, гранатами отбросались.

– Чё, хватило?

– Ну да. Я всегда с собой беру сколько влезет. Так что в тот раз вообще одну за другой кидал, пока стрелять не перестали и не дали отползти спокойно. Но всех забрать не дали, несколько человек, кто ближе всех к посадке был, там и остались.

– Долго лежали?

– Ну пока посадку не отжали. А там уже спокойно вынесли. Это для вас, читатели, пример неудачно организованных штурмовых действий и роли командира в организации боя. И будь ты хоть сто раз бесстрашным, ведя людей за собой в атаку, толку с этого ноль, если вас всех в той атаке бессмысленно положат.

Потекли рабочие будни и поначалу спокойные ночи. Пятый взвод дальше двигаться не собирался, обживая укреп, а других штурмовиков на смену ещё не прислали. Мы с Шаломом смотрели на Отрадовку и окрестности. В основном сверху, занимаясь своей непосредственной работой, но и через бинокль тоже. Оный был у напарника изначально. Типа, мало ли, понадобится с земли артиллерию подкорректировать. Да-да, ребят, это был 2022 год, и такие мысли ещё посещали заинтересованных в качественной работе людей. Сейчас, с повсеместным внедрением БПЛА, корректировка с земли – вымерший динозавр.

Рыба ходил по позициям своего взвода на всём укрепе по два раза на дню минимум, проверяя бойцов и реагируя на их просьбы и нужды. Хотя от него этого никто и не требовал, мог сидеть на узле безвылазно. Только по радейке отвечать да смотреть ближайшие посты. Пишу об этом особо, потому что вскорости приедет другой замок и покажет пример работы, м-м-м, по-другому.

Противника рядом как будто не было. От укрепа до Отрадовки через долину шла вполне жирная посадка, и позиции в ней даже были: окопы с базовой маскировкой и небольшим количеством мусора рядом. Но выглядело всё достаточно заброшенным, и днём движения мы там не наблюдали. Сделали вывод, что противника в посадке немного и он тщательно маскируется либо приходит по ночам, а днём всё контролирует со своего склона долины. В скором будущем узнаем, что вывод оказался наполовину правильным. Перестрелок стрелковкой как таковых почти не происходило. Хоть и на виду друг у друга сидели, но разделяли деревню и укреп без малого два километра. Даже артой особо не работали поначалу. Ну мы-то понятно – пацаны подтягивались поближе, целей ещё не нашли. А вот противник как будто ленился стрелять. Возможно, на той стороне был бестолковый командир или ещё какие-то причины. Не знаю, но нас всё устраивало.

Вообще сейчас, задним числом вспоминая те дни и сравнивая с тем, что будет дальше, в очередной раз подмечаю, что моё пребывание на войне как будто кем-то срежиссировано. И с корректировкой повезло, что пропустил период штурмовой апробации. А ещё это оказалось моим делом во всех смыслах. И обучение хорошее. Люди в основном классные попадались. А когда я встречался с опасными людьми, то как-то мимо всё это прошло. Ну а первые рабочие недели так и вовсе своеобразное, словно пошаговое, знакомство с войной. В широком смысле. Тогда мне такие мысли в голову не приходили, особенно после первой прилетевшей в паре шагов мины. А сейчас даже как-то необычно выглядит. Хотя это, наверное, из-за воспоминаний так кажется, не знаю. То, что повезло сильно, – однозначно. Ну или кто-то сверху защитил, тут уж кому как удобнее.

На укрепе я впервые познакомился с Квейком. Как всегда, поначалу через Шалома – они вместе ехали в одном автобусе устраиваться в компанию. Печальная история с составом того автобуса, ну да ладно, всему своё время. У пацана под левым глазом красовалась татуха «doom», что сразу притягивало внимание. Собственно, такой позывной он взять и хотел изначально. Но занято было, так что другой культовый шутер выбрал. Приехал то ли из Питера, то ли откуда-то из Ленобласти. Группа у него своя была, панк-рок или что-то такое. Ну эти грязные хипари-альтернативщики с черными волосами, дэд-инсайд, все дела. Ростом он был с напарника, даже чуть ниже, по-моему. То есть мне по плечо. Постоянно в шапке гонял зелёной, которые всем выдавали, в каске его не видел ни разу. Хотя вот Шалом говорит, что каска у него была, причём дорогая, американская. Но он почти сразу её выкинул после того, как словил головой осколок и шлем пришёл в негодность. Потому я его только в шапке и видел. Квейк работал птуристом. Из того расчёта, который поставил свой комплекс на северо-западной окраине укрепа в офигенном бункере. К нам же он пришёл засвидетельствовать своё почтение Шалому как старому знакомому. Ну и ещё зачем-то, по какому-то делу. Скорее всего, водно-кишковому, но не берусь утверждать. Может, сам за заряжающимся оборудованием ходил. Вообще Квейк классным типом оказался. Молодой, 24 года, резкий, юморной. Причём юморной по-чёрному. Любил он куда-нибудь ракету всадить так, чтобы потом люди горящие бегали, в прицел за этим наблюдать. Военный маньяк. Или избитый войной, с бесповоротно изменённым сознанием человек. Тут кому что ближе.

Знакомство с Квейком я запомнил хорошо. Среди первых дней, подавляющих своей грязью и депрессивностью после переезда из нормальных условий, этот человек оказался небольшим вторжением чего-то весёлого и доброго. Да, вот такой вот парадокс: убийца, а добрый и весёлый. Но на войне так-то через одного убийцы. Ничего не поделаешь. И при этом противоречии Квейк ещё и энергией какой-то заряжен был, что аж тебе при общении передавалась. Да, война. Пошутила ты надо мной поначалу. Жаль только, мне потом не особо смешно было.

Нормальную цель мы нашли почти сразу, может, на второй день. Южнее Отрадовки были окопы с блиндажом в поле рядом с посадкой. Вэсэушники по ним лазали в открытую, игнорируя шум винтов нашего дрона. Туда и стреляли. Запомнил одного «синего»[41], буквально сидел на ступени в стрелковой ячейке или выхода с окопа. Я снизился почти метров до тридцати, подлетел, считай, в упор к нему. А он только голову поднял, посмотрел этак лениво в камеру да обратно вниз опустил. Устал, видать. Из полноценных укрытий был у них блиндаж немаленький, стоял ближе к посадке. И пара стрелковых ячеек с «лисьими норами». Окоп добротный, глубиной почти в человеческий рост, с нормальным полуметровым бруствером. Так что в последующие недели, когда мы периодически по нему пуляли со 120-го миномёта, никаких видимых результатов не достигли. По блиндажу не попали ни разу, а пару прямых прилётов в окоп были бесполезны. Обычно на следующий день «синие» всё ремонтировали: провалы стенок восстанавливались, бруствер обратно досыпали.

Ну и я на практике увидел, что от артиллерии спрятаться не так уж и сложно, по крайней мере широко распространённой. Главное, чтобы прямого попадания не было. Потому что раз был случай, когда мина упала в двух метрах от бойца противника, но тот, естественно, в окопе был, да ещё и инстинктивно присел. Результат? Тут же встал, отряхнулся да начал о чём-то говорить с другим солдатом дальше по окопу, что было хорошо видно по движениям головы. Ещё облокотился так лениво на стенку, будто бы знал, что мы за ним смотрим, и демонстрировал, что ему всё нипочём. Интересные картины иногда война преподносит. Так что грустный, сидящий в ячейке боец теробороны или какого-нибудь добробата, скорее всего, тогда уцелел. Как и его злые коллеги, не обламывавшиеся в другие дни обстрелять дрон даже за полторы сотни метров.

Сильно позднее, уже после первой ротации, когда Отрадовка будет ближним тылом, а на укрепе будет стоять наша артиллерия, я схожу до той позиции. И ни одного тела не найду в тех окопах. Хотя блиндаж будет обвалившимся. Так что хрен его знает: может, в очередной раз, когда попали рядом, засадили как надо. Ну и по результатам, соответственно, тоже не в курсе. Чтобы это выяснить, раскопать надо было. Но таких идей в голове у среднестатистического военного вы никогда не найдёте. Самому из любопытства копать – глупость несусветная.

Вскоре к нам заехали новые гости, с кем непосредственно я и Шалом контактировали и работали. К пятому взводу прислали своих корректировщиков – Бухого и, например, Галета. Оба свежие румяные «кашники», без опыта, только после обучения. Как любит говорить мой будущий артиллерийский командир, «совсем щеночки ещё вот таки малюсенькие (и показывал обязательно руками размер), с глазками невинными». Стареньких корректировщиков на всех не хватало. Потому так и получалось, с щеночками. Это мне с Шаломом повезло (в очередной раз), было у кого учиться, да и мужик хороший оказался. Но не всем так улыбалась удача (хотя со мной, наверное, уже даже обнималась и целовалась в засос), далеко не всем. Из-за недостатка опытных корректировщиков, как я понял, новеньких специально к нам закинули. Потому что к моей работе претензий не было, так как работа ещё отсутствовала нормальная. А Шалом и без меня котировался как хороший корректировщик. Потому парней отправили к нам: каким-никаким опытом делиться, советы давать, на практике показать основы.

Заехали они не сильно дальше по окопу – в стрелковую ячейку. Которая была раза в два шире и глубже других. Вдвоём с вещами кое-как поместились. Правда, накрылись слабенько, так что первый же ночной ливень немного им голову прочистил в плане обустройства жилья. А вот с работой сразу пошло тяжело. Уж на что я дубовый был ещё, но понимал, чего и как делать можно, а чего – нельзя. Говорил им: «Выставляйте связь, летайте, проводите разведку». Но пацаны изначально забили болт, видя, что им никто голову не делает с узла связи, да и по радейке особо не выходят. Поэтому первые три дня они связью через нас пользовались, и то по каким-то незначительным моментам. Остальное время сидели в своей ячейке и смотрели фильмы.

У Шалома на второй или третий день знатно бомбануло от того, что новый расчёт сидел на жопе ровно и даже не помышлял о работе. Он знатно наорал на них. Да так, что это слышно было на другом конце укрепа, наверное (преувеличиваю). После чего успокоился и уже по-отечески начал отчитывать. Помог выставить антенну и наладить связь, объяснив, чего, где и как подключается. Но это почти ничего не поменяло – новоиспечённые корректировщики желанием летать не горели. В итоге мы забили болт, так как всё рассказали и показали, но люди всё равно работать не хотят. А мы и не няньки как бы. Так что отмели у них большую часть аккумуляторов, чтобы более уверенно в воздухе по времени находится. Ну как отмели, типа в общую кучу сложили. Но так как они не работали поначалу, по сути, все аккумы наши были. В этом, наверное, самый жирный плюс их прибытия был. Потому что они с собой привезли нормально так батареек. Как я понял, им во взводе трофейные дали. А так как они полётам предпочитали сидеть и смотреть кино, мы чужие аккумуляторы уверено пользовали.

Ещё мы на них спихнули оборудовать точку для зарядки на дырчике, потому что ближайший дождь залил бы зарядные базы. Хоть чем-нибудь людей занять. Что они и сделали, поставив картонную коробку, в которую положили всё оборудование. Получилась своеобразная полочка. Тут уже мы с Шаломом сплоховали, забив болт на то, что коробка – такое себе укрытие от более-менее серьёзного дождя. Не проконтролировали и не заставили сделать что-то поувереннее. Поэтому, когда в одну из ближайших ночей укреп зальёт сильным ливнем, пострадаем больше всех мы с напарником из-за оставленной коробки. Так как картон капитально размочалит дождём и зальёт водой всё, что там стояло внутри. Две или три базы сгорят и перестанут работать, аккумуляторы вроде бы не пострадают. Сгоревшие базы окажутся Бухого с Галетом. И поначалу, пока они не работали, это ничего не поменяет в целом. Но в дальнейшем Шалом отдаст им пару наших баз, чтобы они тоже могли уверенно летать. А после той ночи мы, наученные собственной ленью, доделали место для зарядки – притащили цинк из-под патронов, положив его набок, чтобы крышка навроде навеса сверху была.

Где-то в эти же дни приехали Ремарк и Чип, подготавливать почву для прибытия четвёртого взвода на укрепрайон. Вообще это норма в конторе была: сначала первыми приезжают связисты выставлять связь, они же уезжают и последними, когда взвод снимают с направления. А с ними и корректировщики. Но в тот конкретный раз первыми заехали мы с учителем, связисты подтянулись чуть позднее. Чем-то Ремарк на ТЭС выделился, так что его запихнули сразу на связь, без апробации через штурмовые действия. Впрочем, он это ещё наверстает. А так я даже не сильно удивился – пацан смышлёный был. Да и в целом производил впечатление человека ответственного, с духом внутри. А пока мы тепло поприветствовали друг друга. Показали где, чего и как. Естественно, узел связи поставили в том же бункере, где была точка пятого взвода. Так как в будущем планировалось взаимодействие друг с другом, да и новых ям в земле за эти дни на укрепе не появилось. Теперь в бетонной коробке нас было уже пятеро – Шалом спал в предбаннике у радейки, а Чип помог выставить связь, да и уехал почти сразу. Пятеро на квадрате в два с половиной метра, при двух радиостанциях и вещах. Если вы думаете, что это всё, то подождите. Скоро жильцов станет ещё больше. Ремарк рассказал, что на укреп вот-вот заедет весь четвёртый взвод, в том числе и наши пацаны с учреждения. Правда, ненадолго – на той стороне лежала Отрадовка. Задачу взводу поставили вполне определённую: попытаться дойти до деревни через единственную посадку в долине, по возможности закрепиться на окраине. Большего от кучи людей, неделю назад приехавших с учреждения, и не ждали. А зря. Вообще вот это профессиональное пренебрежительное отношение к «кашникам» в конторе достаточно быстро рассеется. Ну, мол, чего они могут после недели на полигоне. Но дело в том, что люди с богатым штурмовым опытом почти закончились в Попасной. Остальных повыбивало на Углегорской ТЭС и под Кодемой. Те, кто остался и вернулся после ранений, поголовно ушли на командные должности. Потому что там тоже народу не хватало в преддверии расширения компании. А когда начали везти «кашников», стало очевидно, что расширение будет сумасшедшим. Ведь теперь взводы превратились в роты. А в будущем станут и батальонами. Если проводить аналогию с министерскими соединениями.

Так вот, «кашники» даже после недели на полигоне показывали себя раз за разом хорошо. По крайней мере первые летние-осенние привозы. Внезапно оказалось, что люди за свободу и возможность обелить свою репутацию готовы идти в бой, падать замертво в сухом подсолнухе так же, как и прожжённые сирийским солнцем отбитые наёмники. Ну, из тех, кто поехал воевать на Украину. А не качки, которые остались в Сирии и Африке дальше куковать на блокпостах и жрать протеин. Рассказывая всем знакомым между командировками, какие они крутые перекачанные рэксы и супермегабойцы на фоне каких-то субтильных и щуплых вчерашних зэков.

Наши пацаны исключением не станут и покажут себя на уровне. Повторюсь ещё раз – задача была крайне амбициозной для свежих людей. Авантюрной даже. Необходимо было пройти два километра по узкой зелёнке, где точно были позиции противника. И не факт, что брошенные. Может, вэсэушники хорошо маскировались и днём из нор не вылезали, предпочитая передвигаться ночью. Так что на самом деле взводу дали задание на сильный вырост. Я думаю, ожидалось в лучшем случае продвижение в полкилометра, после чего штурмовики бы завязли в посадке. Как это всегда и бывало в 90 % случаев с зелёнкой. А тут ещё и долина, один из склонов которой был полностью занят противником, который мог спокойно просматривать единственную посадку не только сверху, но и на одном ощутимом отрезке ещё и сбоку. Потому что часть зелёнки шла понизу долины с юга на север – буквально как на ладони у противника. Короче, ожидался очередной кровавый штурм. Только этот в силу особенностей местности должен был стать особенно тяжёлым.

Когда это всё должно было случиться, Ремарк не знал. Но мы с напарником смекнули, что наша работа теперь – обрабатывать эту посадку, если там цели найдём. И окраину деревни, где должны были заходить наши штурма, чтобы облегчить пацанам работу. Так что ближайшие дни мы насели на выполнение своих прямых обязанностей, сконцентрировавшись на предполагаемом заходе в деревню. И позднее, когда «кашники» пойдут на дело, это отразится на ходе штурма самым прямым образом.

На окраине Отрадовки, куда тянулись овраги из долины, по которым должны были двигаться наши, находилось старое кладбище. С жирным кустарником и здоровыми деревьями. А рядом желтели раскопанной глиной и песком окопы, хорошо видные с воздуха и занятые украинской пехотой. Ну как занятые, движения мы почти там не видели днём, а блиндажей с воздуха так и не нашли, так что особо и не стреляли туда. Работали больше по кладбищу из-за жирнющей зелёнки, за которой можно было спрятать не то что огневую точку с тяжёлым пулемётом или отделение пехоты, но и целый танк. Знатно мы кладбище то перепахали. Так что технически я и мои коллеги артиллеристы – расхитители гробниц.

Как-то раз мы с Шаломом спалили, как в одном из этих окопов около кладбища шарятся солдаты противника. Ну и решили понаблюдать, чего они там делают и куда пойдут. И это дало свои плоды, а мне ценный урок – не стреляй по людям сразу. Они много чего интересного могут показать, сами того не зная. Типы полазили-полазили да нырнули куда-то под ствол жирного дерева, стоящего в центре окопа, впритык к дальней стенке. Нырнули и исчезли, почти испарились. Пока что «почти». Мы запись с пульта скачали и начали просматривать, чего и как произошло. Оказывается, вход в блиндаж прямо у ствола дерева. Навряд ли под корнями прокопано, это очень тяжело сделать, особенно ленивому военному. А вот где-нибудь в стороне – наверняка.

С Шаломом решили миномёты пока не привлекать, помня посредственные результаты стрельб по укрепчику южнее Отрадовки. Вместо этого пригласили на вечерний чаёк Квейка. Он пришёл в неизменно бодром настроении с шальными глазами. Показали видео, рассказали место. Он сразу узнал нужное дерево и предложил туда впендюрить ракету.

– Только попасть точно надо,– ответил я.– Чтоб кумуль[42] вошёл в блиндаж, а не дальше в землю.

– Зачем кумуль?– Наверняка именно в этот момент я запомнил светящиеся бешеные карие глаза.– Если у меня термобар[43] есть?

Я, помнится, знатно охренел от такого заявления. Потому что термобар – это страшная вещь практически в любых условиях, в особенности при поражении укрытий. При разрыве боеприпаса сверхлетучий злючий газ заполняет определённый объём вокруг за ничтожные доли секунды. После чего почти одномоментно детонирует по всей заполненной кубатуре. При этом залезает он в малейшие щели, чуть ли не в стыки строительных плит. Помимо сумасшедшей мощности самого взрыва, выжигается объём воздуха, который был перемешан с газом. В результате имеем ряд серьёзных последствий: бризантный эффект, последующая ударная волна, жесточайший перепад давления не только в месте сжигания газа, но и на небольшой (или большой, зависит от мощности боеприпаса) площади вокруг. Ну и сопутствующие неприятные эффекты в человеческих организмах, находящихся рядом. Ну вы знаете из этих ваших фантастических фильмов про космос: от жуткой декомпрессии лопаются органы, рвутся мышцы, сосуды, кровь льётся отовсюду. Короче, страшная, очень страшная штука, эти ваши «вакуумные бомбы», как термобар прозвали журналисты ещё в ХХ веке. А потому дорогая и достаточно редкая. Чего-чего, а увидеть в конторе термобарические боеприпасы я вообще не ожидал.

– А откуда? Я думал, только кумулятивные ракеты везут!

– Скажешь тоже! У меня и кумули, и термобары, и фугасы есть. На все случаи жизни.

Договорились с Квейком пострелять по этому блиндажу в назначенный час, на чём в тот раз и распрощались.

Следующее утро начиналось ярко и безоблачно. Ветра почти не было, что на укрепе редкость. Погода с мерзковато влажной постепенно сменялась на более приятную. Лето до конца сентября возвращалось, выталкивая начинавшуюся было осень. Я хорошо запомнил видео, которые мы засняли в тот день. Там по картинке видно, что лето полноценное. А запомнил потому, что часть ролика взяли на первый канал. Чтобы поместить в очередной вечерний репортаж про бои за окрестные деревни вокруг Бахмута.

Что за съёмки? Так Квейк вышел на связь и сказал, что ракета готова, основание дерева в прицеле. Естественно, мы тут же подняли дрон и нашли нужное место. Тем более те окопы с деревом стояли прямо напротив укрепа, лететь до них совсем немного надо было.

– Готов, цель наблюдаю, – вышел я на Квейка, когда дрон завис напротив окопа. –  Циркулярно, циркулярно: СУПЕРВЫСТРЕЛ! СУПЕРВЫСТРЕЛ!

По правую руку от меня раздался громкий сочный хлопок выхода ПТУРа из трубы. Через пару секунд конец окопа, упирающийся в дерево, исчезнет в раскрывшемся огненном бутоне. С небольшой задержкой с картинкой на пульте до нас долетит звук разрыва.

– Попал как надо, отлично!

– Зашибись, щас ещё одна будет – контрольная.

Через несколько минут над укрепом прошуршит вторая ракета – «СУПЕРВЫСТРЕЛ!». Врежется в землю на пару метров выше, чем надо. Промахнулся, но это уже неважно. Тогда мы не знали, что и первой ракеты хватило с головой.

Снятые видосы скинули с пульта на телефон, чтобы в дальнейшем закинуть в штаб и Квейку. После продолжили ежедневную рутинную работу по обстрелу окраины деревни в районе кладбища. Пехота противника почти себя не проявляла, в окопах никого видно не было. Враг, видать, по большей части сидел в деревне, дома в которой мы почти не трогали при подготовке штурма.

Вечером пришёл Квейк заценить получившиеся видео, ну и, как обычно, погонять чаи под разные истории. Про музыкальное прошлое его я уже рассказывал, а вот про то, что он ещё в ополчении успел побегать в начале СВО, – нет. Там тоже птуристом был, но чего-то не понравилось, в контору работать пришёл. Про Вальгаллу рассказывал. Как классно оказаться там, а не где-то ещё. Причём рассказывал так, что заражал собеседника этой мыслью. Погибнуть с оружием в руках, как воин, – не просто нормально, но и вообще-то очень даже хорошо. Такая идея для впечатлительных людей может стать руководством к действию, что опасно. Но в то же время и необходимо. Потому что проще начинаешь к пиршеству смерти вокруг себя относиться. Да и сам в какой-то мере подготавливаешься. Понятно, что у всех идея «кто, за что, как, зачем и почему» своя и отношение к этим всем неприятным вопросам своё. Но вот эта тема с Вальгаллой, она ж на войне заходит, как дети в школу. Всё очень просто и понятно, и при этом ты знаешь, чего тебя ждёт. И альтернатив никаких нет, что очень важно. Либо как воин – с оружием в руках. Либо – без Вальгаллы, что грустно и скучно. А оттого – бессмысленно. Так что стремиться надо к весёлому и радостному. И это при том, что я во всякие такие штуки не очень верю. Но без них всё же тяжело. Можно с ума сойти буквально. А на войне поводов поехать кукухой хватает. Так что Вальгалла – нормальная тема даже для атеистов. Естественно, исключительно субъективно.

Так заканчивался очередной рабочий день. Тихо и спокойно, в приятной компании с чаем и вечным, изрядно надоевшим шоколадом и повидлом вприкуску. Но на самом деле то был конец моей подготовки, или своеобразной акклиматизации. Эти сутки были последними, когда война показывала себя мягко, ненавязчиво, словно жалея меня. Не в последний раз, далеко не в последний. Но уже следующие сутки и ближайшая неделя за ними преподнесут мне жёсткий или даже жестокий жизненный урок. Что нельзя привязываться к людям, потому что их из твоей жизни могут выдрать внезапно и без расшаркиваний. И что самое главное в болезненности такой «ампутации» – вырвут их навсегда и бесповоротно.

Как вы поняли, мы вплотную подошли к развязке моего повествования на первом выходе. Осталось лишь одна история про одну личность.

На узел приехал замок четвёртого взвода с забавным позывным, например, Гамми. Молодой пацан, слегка дёрганый, но в целом вполне адекватный по первым впечатлениям. В замки попал как знакомый нынешнего командира взвода. Гамми не вытянул золотой билет и на должность пришёл не по протекции. Гипат забрал его из бронегруппы[44], куда Гамми попал в «мазуту»[45] после штурмов. Рассказывал он одну историю про конкретный бой за какое-то здание, но её я запомнил плохо. А чем больше я узнавал замка в общении и особенно в работе, тем меньше мне верилось в эту историю и его прошлое. И с течением времени всё это выветрилось из головы вовсе. Я постараюсь не поливать его известной субстанцией в процессе повествования, что будет весьма тяжело. Потому что у Шалома о нём впечатления тоже ниже среднего. Да и не только у него. А так как напарник мне весьма помогает с восстановлением забытых мной деталей и хронологии событий на этих страницах, то его мнение и воспоминания представлены тут весьма широко.

Решения, поведение и поступки в работе Гамми я таки перескажу, а дальше вы уже сами впечатление составите. Если захотите. Но тут я лукавлю, и всё же негатив будет просачиваться. Так что делайте скидку на личную неприязнь и ощутимое послезнание. Может, я ошибаюсь насчёт этого человека.

На узле по свое прибытии он никакой бурной деятельности не развернул. Проверил наличие связи, разложил вещи и упал пялить в телефон на нашу общую лежанку. На которой нас теперь ютилось уже шестеро плюс Шалом, который спал в предбаннике.

Тогда я за работой не обратил внимания на то, что новый замок вообще не стал ходить по укрепу, смотреть позиции, проводить разведку местности. Несмотря на то что у него под рукой, причём буквально под рукой, были двое корректировщиков. Которые летали с утра до вечера почти без остановок. Он даже не стал знакомиться с местностью с воздуха.

Хотя рядом с ним лежал такой же замок Рыба. Который так же пялился в телефон. Только ещё утром и вечером полностью обходил укреп по своим позициям, интересовался у людей, всё ли в порядке. А если чего случалось, то подрывался и ночью. Несколько раз смотрел за нашей работой, спрашивая за те или иные места на местности. Даже его коллега К-2, который мог сидеть и вообще ничего не делать, потому что ему Пригожин фактически разрешил. Но нет, он постоянно следил за распределением снабжения, интересовался у постов, чего и как видно, где какая обстановка. Во многом принимал решения, сидя на связи. Вообще заменял Рыбу фактически, когда тот был не на месте.

У нас же всеми вопросами занимался Ремарк. Правда, и вопросов, кроме обеспечения связи, пока не было, но тем не менее. На радейке по большей части он сидел, и он же принимал первичные решения. На самом деле уже в этот момент складывалась картина организации управления в четвёртом взводе на последующие полгода. О чём, конечно, никто из присутствующих на узле тогда не догадывался.