Внутри первое, что я увидел, – большая куча еды, воды, каких-то мин, взрывчатки, обмундирования и чёрт знает чего ещё на четверть основной комнаты. Вообще очень характерная для войны штука – часть жилплощади у вас занимается под тот или иной шмурдяк, а вы уже укладываетесь между наваленными вещами, обустраивая себе спальные места. Конечно, если есть возможность, то всё это хранится в отдельном здании/помещении. Но, как вы понимаете, получается такое не всегда. Почему я так акцентирую на этом внимание? Потому что взгляд сразу зацепился за зелёные коробки армейских сухпайков. А значит, меня в перспективе ожидала глюкозная кома от некоторых вкусняшек.

Поясню. Вообще момент питания в конторе я до этого обходил. Отчего могло сложиться ложное впечатление, что нас снабжали, как всю армию, стандартными пайками. Но это совсем не так. Вагнеровский сухпай представлял собой ощутимо урезанный армейский в вопросе наполнения всякими сладкими и прикольными штуками. Там не было порошкового «лимонада» – витаминных напитков. Моей слабости. Сладкий и даже чуть кисловатый, я его обожал, потому что нравятся мне такие штуки. Не было жвачки и яблочного пюре в круглой жестяной баночке – самого крутого лакомства, как по мне. Потому что тоже кисло-сладкое. При этом основные «блюда» по качеству весьма превосходили армейский паёк. Почти все про них знают или слышали – квадратные банки из толстой фольги или что-то вроде того. Там всегда было три штуки: тушёнка, горох либо фасоль с мясом и гарнир тоже с мясом. Больше всего выделялась тушёнка. Я помню, как поначалу (где-то с пару недель) попалась плохая партия, что в некоторых банках прямо зеленоватое мясо. Но потом качество взлетело буквально на глазах, и уже к октябрю лучше тушёнки надо было ещё поискать не только на войне, но и в магазинах в тылу. А я по тушёнке знаток, уж поверьте на слово. Видать, на заводе кого-то наказали. Потому что перемена резкая и заметная была. Даже шутка ходила, что ответственного за производство расстреляли из-за плохой тушёнки. Ну как, шутка. Чёрный юмор по мотивам.

Но вот со сладостями дело обстояло весьма печально. Только шоколадка и повидло в мягкой упаковке. Всего этого «добра» было мало. Но главное – быстро приедалось. А сладкого хотелось неимоверно, я даже иногда чай с сахаром пил, хотя слез с этой темы задолго до первой командировки. Да и позже опять вернулся к чаю без сахара. Почему? Мозг, забитый деятельностью и переживаниями, жрёт глюкозу как отдельный желудок. Так казалось. Я не специалист по биохимии и чего там в человеке. Где что жрёт и сколько – не в курсе, но ощущения были именно такие. Впервые в жизни я почувствовал, что такое недостаток сладкого. А сейчас на меня смотрели несколько коробок с армейскими пайками. В которых лежали порошковые лимонады и яблочное пюре. Ждали, пока я приду и всё съём. Дождались.

Чего-то как-то неправильно, а как же люди? Люди тут тоже были, но против кишки не попрёшь, как говорится, особенно против моей. Так что обойти этот момент я никак не мог. Тем более позднее я в полной мере пройду через обстоятельства, когда голод, а главным образом – жажда – диктуют твой взгляд на мир самым прямым образом. И заставляют в поисках воды ползать по наблюдаемой и обстреливаемой посадке вдоль и поперёк, ища среди мусора и окопов хоть наполовину заполненную бутылку. И остановить тебя не сможет ни артиллерия, ни работающий по посадке вражеский расчёт ПТРК[36].

Описываемая гора всякой всячины умостилась в дальнем углу. Слева у окна стоял большой стол со стандартным армейским едальным беспорядком, но без откровенного свинарника. Что всегда приятно. Сковородка с чем-то внутри (пусть будет картошка с яйцом, ведь я люблю жареную картошку), какие-то конфеты, вездесущие бутылки с водой, чайные пакетики, наверняка банка с кофе, ну и кружки, ложки, тарелки. Наверняка ещё кастрюля пустая была. А может, и с яйцами варёными. Короче, придумайте кучу базовой еды сами. К сожалению, без фруктов и овощей, ну и я, чай, не под Дебальцевом в дом заглянул, где магазины работают да свет есть.

За столом перед разложенным ноутбуком сидел субтильного вида молодой человек с месячной небритостью и взглядом сбежавшего с психушки гения.

– О, здорова! – быстро сказал он и протянул мне руку.

– Здорова, будем знакомы.

– Будем! Я, например, Кубик.

В дальнейшем он в моей истории не будет фигурировать совсем, но личность интересная. Вместе со своим другом, о котором чуть ниже, Кубик подался в контору чуть ли не после школы. С 14-го года они вдвоём не вылезали из локальных конфликтов, плотно повязав свою жизнь с войной. Были одними из первых сотрудников компании. Кубик не являлся психом в типичном, обывательском понимании этого термина вне горячих точек. Но запредельное для живого и целого человека количество контузий и ранений обеспечило ему глухоту на левое ухо и шальные глаза с бешенкой. А опыт пережитого и пропущенного через себя сформировал своеобразный взгляд на жизнь и смерть. Что, учитывая его работу, совсем неудивительно. И вот в таком ключе Кубик, как и почти любой ветеран, прошедший через жёсткий военный конфликт, уже кардинально отличался от нормального гражданского человека.

Он сразу весьма приветливо предложил мне поесть, чаю, кофе – обычный ассортимент тыловой позиции для любых гостей. Пока готовился чай, я познакомился с остальными ребятами из расчёта. Всех уже не упомню, да и многих я видел в крайний раз, так как пацаны уйдут домой по окончании контракта.

Но про, например, Фрегата я не могу не упомянуть. Молодой смуглый пацан, почти цыган, с улыбчивым лицом. Такие ещё школьницам нравятся. Приехал на войну то ли из Молдавии, то ли из Приднестровья, фактически бросив всё позади. Потому что назад после конторы он вернуться уже не сможет. Ну вы знаете, наёмничество, терроризм, все дела. Не помню как и почему, но мы с ним с ходу заобщались нормально. В дальнейшем ещё не раз встретимся, в том числе и в самом конце командировки. А пока я, поручкавшись с расчётом, позавидовав пацанам, смотревшим на компе сериал, подошёл к Кубику с конкретным таким заплывом:

– Слушай, а можно мы с напарником к вам переедем? А то ходить ближе гораздо, да и зарядка под боком.

– Ща, тут начальник есть. Проснётся – к нему все вопросы. Так-то, конечно, можно, но ему решать.

Оказывается, в том подвале, перед которым сидел Роллтон, у части расчёта были спальные места. Что вообще-то является стандартом на войне – под землёй не только укрытия на случай обстрелов, но и места для сна. И сейчас командир расчёта в том подвале отдыхал. Получается, не со всеми я перезнакомился. Впрочем, ждать, пока зарядятся аккумуляторы, нужно было часа полтора. Так что я с удовольствием снял броник, поставил к стенке автомат и сел за стол к Кубику гонять чаи и болтать на тему извечного «кто, откуда, чего в конторе забыл».

В расчёте были одни «ашники» – так называли всех сотрудников с гражданки. Но они как-то абсолютно нормально восприняли то, что к ним в гости зашел «кашник». Не без стандартных вопросов и подколов, но никакого пренебрежения в общении я не заметил даже завуалированного. Что в дальнейшем будет нормой во всем шестом отряде. Ни разу я не слышал, чтобы у нас кого-то за глаза полоскали или принижали, что он оттуда приехал. Приятно было в такой атмосфере работать. Коллектив был не без оговорок, но в среднем – был. Скажем так, субъективно я это очень хорошо прочувствовал. Потому что в дальнейшем буду очень много общаться с разными людьми из отряда, выполняя те или иные задачи. И какая бы дичь ни происходила в работе или на отдыхе в общении между бойцами, ты ощущал себя частью этого огромного коллектива. Я даже смелое предположение выдвину, но сейчас, сильно после описываемых событий, мне кажется, оно прям в точку будет: сама компания изначально была таким коллективом, который затягивал в себя всех сотрудников и так или иначе заставлял их соблюдать свой устав. И я сейчас не только про написанные правила и наказания за их нарушения. Нет, я про взаимоотношения людей в компании в самом широком смысле. Система, построенная в конторе, навязывала тебе быть частью дружного коллектива. И знаете, что самое смешное, учитывая, как контору поливали и продолжают поливать грязью? То, что для армии вот это вот ощущение причастности к общему делу вы почти не найдёте, в среднем так уж точно. Только в каких-то отдельных подразделениях, где похожую систему выстроили низовые командиры. То ли я за разговорами дождался, пока местный артиллерийский босс проснётся, то ли его растолкали, но вскоре в комнату зашёл армянин. Такого же субтильного вида, как и Кубик, только гораздо длиннее, под метр девяносто, а то и все два. Таких по комплекции людей я обычно шлангами называю. Не в обиду, конечно, а так – посмеяться. Как стало понятно с первых фраз подколов друг друга с типичными шутками близких друзей про ориентацию, они с Кубиком были хорошими товарищами и уже довольно давно. Поздоровался со мной, представился, например, Эйсом. Сразу пошёл курить, ну и я за ним поинтересоваться по поводу переселения. Нечего затягивать такие животрепещущие вопросы. Эйс был таким же отбитым и контуженым, как и Кубик, и его война потрепала тоже не слабо. Позднее он мне расскажет, что без специальной медицины у него начинает буквально ехать крыша на почве контузии и может случится всё что угодно. Но таблетки и Мария Ивановна позволяли держаться на плаву и помнить окружающих людей, а не размахивать гранатой и нападать на сослуживцев рядом. Вообще он оказался весёлым мужиком, постоянно стебущим коллег с характерным своему народу говором. Специалистом-миномётчиком был отменным. Что у него при мне ни спрашивали про 120-й, он с ходу отвечал на матно-военном, но так, что всем было понятно, даже мне. Как вы уже поняли из положительного описания его личности, всё вышло лучше некуда. Он сразу сказал, чтобы мы переезжали жить к нему. А где спать упасть – место найдётся. Естественно, я очень обрадовался, что так подвезло на добрых людей.

Остаток времени, пока заряжались аккумуляторы, я провёл, потягивая сладко-кислый чай (пока ещё без глюкозной комы) под весёлые разговоры компании. Но по большей части Эйса и Кубика. Сам же молчал, изредка отвечая и задавая вопросы. Но всему хорошему рано или поздно, а на войне обычно рано, приходит конец, в том числе и моему спонтанному обеденному перерыву. Вкинувшись в снарягу, я собрал аккумуляторы и, условившись с Эйсом, что мы с напарником переедем завтра вечером после работы, отправился в обратный путь.

До дота я добрался без приключений, получая удовольствие от спокойной прогулки погожим днём. Правда, послеобеденное солнце уже жарило так, что я быстро взмок, а это портило настроение – не люблю жару ни в каком виде. Вообще это характерная черта всего Донбасса. Сентябрь – четвёртый летний месяц почти без оговорок. Шутка ли, были дни во второй половине, когда я из окопа буквально в одних трусах работал. Правда, ночи становились уже полноценно осенними, когда без каремата и нормального спальника спать не ляжешь. Напарник встретил меня сгорбленной спиной, уткнувшись в пульт управления. На новость о переезде он ожидаемо обрадовался, правда, только словами – его внимание было полностью поглощено картинкой на экране. Летал человек. Характерный рабочий момент хорошего корректировщика – невзирая на окружающие тебя обстоятельства, не отрываться от пульта. Ещё там, скорее всего, было что-нибудь подкольное: «А чего это ты сделал, что они сразу согласились?» И прочие пошлые порочащие меня намёки. Но в такие моменты в интернете я обычно люблю кидать мем из «Звёздных войн», где злой Энакин такой: «Ты недооцениваешь мою мощь!»

Доработали, как обычно, без каких-то значимых событий. Собрались да пошли обратно. По полям, по полям грязный SWAGнер идёт к нам… Замок на узле связи новость о нашем переезде воспринял нормально, по-моему, позавидовал даже. Так что мы без проблем подмотали всё своё шмотье заранее, чтобы не заниматься этим ранним утром и легли спать.

На следующий день, почавкав с утреца галетами и чаями/кофеями, взвалив на себя весь небольшой скарб, мы пошли на работу. В последний раз проделывая этот примерно четырёхкилометровый путь по грязище среди полей. Жаль, что только этот.

День отлетали как обычно, то есть ничего не сделали почти, дежуря на своих шести аккумуляторах. И даже свалили вроде как пораньше, разрядив всё часам к четырём. Естественно, потому, что нас ждал уютный деревенский дом с приятными интересными людьми и горой еды. А не бетонная дыра посреди ничего с двумя уставшими приятными интересными человеками на связи.

Миномётчики нас встретили с неизменным радушием. Выделили два спальных места: одно в подвале на общей лежанке из карематов, матрацев, одеял и разложенных спальников – типичное групповое место для сна на войне. А второе наверху, рядом с кучей всякого разного в основной комнате. С Шаломом порешали, что я буду спать в подвале, а он останется сверху. Совместный жит-быт начинался отлично. Кубик сразу меня подтянул скинуть фильмов-сериалов на комп, какие были на моем телефоне. А он в свою очередь какие-то штуки покидал мне. В том числе целую пачку антивоенной классики: «Взвод», «Апокалипсис», «Оболочка». Кстати, после того, как посмотрел на боевые действия сам, даже чуть-чуть, смотрится кино про войну совершенно по-другому.

Раз зашёл разговор немного про перекидывание всякого между сотрудниками. Интернет для большинства был непозволительной роскошью даже в тылу, что уж говорить о передовых позициях. Потому нередко бывало так, что на всех телефонах в радиусе, скажем, в десяток километров от тебя был одинаковый ассортимент синематографа, приложений и даже музыка ходила одна и та же. Новых развлекательных штук пацаны на позициях могли ждать неделями, пересматривая и перекачивая контент друг у друга по пять раз. То же самое и с приложениями. Отличительная особенность шарика – он позволял перекидывать игры без apk-файлов, формируя их самостоятельно. Но стоило на ротации кому-то выбраться дальше Светлика, от заказов чего-нибудь скачать не было отбоя. Если же ты мазался, огрести можно было по голове не слабо. Ведь голодный на кино и ролики сомнительного характера с голыми женщинами штурмовой передовой организм требовал новых поступлений контента при любой возможности. Так что где-то что-то скинуть на войне превращалось в обязанность любого компанейского человека, выбравшегося куда-то дальше основного места обитания его товарищей.

Вечером случилась ещё одна приятная запомнившаяся вещь – баня. Между делом кто-то из пацанов сказал: идите мойтесь, там уже всё готово. Я даже и не поверил сначала. Вроде всего ничего побыл в земле, даже не завонял ещё. А новость о том, что нас ждёт баня в двух шагах, прямо удивила. В соседнем пустом доме одну из комнат наглухо закрыли плёнкой и местами изоляцией. Вынесли всю мебель, оставили пару табуреток да воткнули буржуйку у стены. Пара вёдер цинковых, ещё какие-то ёмкости под воду, тазики для помывки и стирки. Получилась тёплая, изолированная комната, где можно было спокойно помыться и постираться ГОРЯЧЕЙ водой. Естественно, с ободранными стенами, потолком, раскиданным по углам мелким мусором, насквозь мокрым деревянным полом. Но на это внимание даже не обращаешь. Для гражданского человека – полная жесть. Но на войне – почти лухури свэг файв стар прайм гэнгнам стайл. Короче, чудесное завершение вечера.

Последующие дни до определённого момента прошли один за другим без каких-то внезапных штук. Фрегат почти сразу после переезда как-то невзначай подарил мне две натовские бронеплиты. Made in US, все дела. Вроде четвёртого класса защиты, но я не заморачивался. Самое главное – вес бронежилета упал с двадцати до примерно шести кило по ощущениям. И не страшно, что плиты стреляные и чуть меньше по площади защиту давали. Главное, что более-менее целые, без трещин и по весу легче гораздо. Ну и отмывать не пришлось, тоже плюс.

Эйс очень много рассказывал про их с Кубиком «приключения». Особенно про Попасную. Как они на какой-то точке со 120-го миномёта работали, а их вэсэушники выкуривали всем, чем можно было. Позднее эту же историю расскажет мне Симба, почти точь-в-точь. Там один «забавный» момент был. При очередном обстреле весь расчёт, как обычно, попадал по выкопанным рядом с миномётом щелям, как раз на такой случай. И один из типов, вроде Дракула позывной, то ли неудачно спрыгнул, то ли его взрывной волной отшвырнуло на стенку. Ногу как будто сломал. Ну и орёт сквозь разрывы, больно как-никак. А ему Кубик кричит в ответ, естественно, в шутку (мат сами подставляйте, где надо): «Чего ты пятисотишься, лицо нетрадиционной ориентации!» И это всё под прилёты «града»[37] вокруг. Потом оказалось, что ногу-то действительно сломал.

Вообще расчёт оказался на редкость дружным и весёлым. Даже несмотря на непростой характер Эйса. Бывало, что действия обучающихся людей выводили его из себя и он начинал крыть того же Роллтона последними словами. Учебный процесс посреди боевой работы – лучшая, но местами тяжёлая школа. Ещё у них был прикомандированный старший лейтенант молодой от МО. Тоже то ли учился, то ли на связи для взаимодействия сидел. С ним не церемонились вообще. Что в общем-то в конторе было стандартной практикой. Умеешь и владеешь своими обязанностями – будут общаться на равных. Нет – будь ты хоть полковник, тебе твоё настоящее место по навыкам сначала расскажут, а если не поймёшь, то и деятельно покажут.

Однажды ночью меня разбудили внезапно ввалившиеся в подвал пацаны сверху. Вроде бы начался очередной обстрел всей Кодемы, либо накрывали конкретно нашу позицию, точно не помню. Бухало вокруг знатно. Киношных струек песка с потолка не падало, но земля тряслась – моё почтение. К счастью, в вопросе пережидания разрывов в укрытии мне повезло. Быстро привык и мог спокойно спать. Особенно если задалбывался в процессе работы в край. Тогда не обращал внимания даже на самые близкие прилёты. Один раз под вечер, когда поступила команда на открытие огня, нас водили на саму позицию. Помните ту тропинку, что в задней части двора уводила куда-то в густой кустарник с деревьями? Вот по ней чуток прошли среди зарослей и попали на огневую 120-го миномёта. А так как нас не на экскурсию провели, а мы сами увязались за подорвавшимся на стрельбы расчётом, то сейчас нам ничего не показывали и не рассказывали. Так что мы стояли в сторонке и молча смотрели.

Серые облака еле пропускали свет вечернего солнца. Сырая масксеть комком слетает с миномёта. Рослый бородатый мужик в бронежилете на чёрную майку и рваных трениках припадает к освободившемуся стёклышку прицела. Пацаны рядом суетятся, откидывая ящики и доставая заготовленные серо-зелёные тушки хвостатых мин, вокруг ножек которых уже обёрнуты белые сардельки. Кто-то сочными хлопками разрывает вакуумные упаковки и достаёт такие же. Узнаю ли позже, или в тот момент мне Шалом объяснит, что это пороха для увеличения дальности полёта мин. Заранее готовится лишь небольшая часть боекомплекта, обычно не больше пяти штук, потому что пороха очень капризные и любят отсыревать и не срабатывать как надо. А это неприятно, потом ещё «роды» из трубы принимать. Но об этом, наверное, в другой раз.

Вычислитель в доме по большой радиостанции принимает данные для стрельбы, обсчитывает их и уже по второй маленькой «мотороле» передаёт установки для прицела наводчику. Равномерные выкрики цифр заставляют нервничать уже меня. Ощущение накатывающей энергии чуть будоражит нервы. Всё-таки на миномётке первый раз, ещё не знаю, как стреляет. Когда до этого на учёбе нас водили на позицию гаубицы, не было такого состояния почему-то. Наверное, потому, что мы в тылу были. А тут до противника меньше пяти километров, по-другому всё ощущалось. Наводчик под диктовку из радейки щелчками подгоняет прицел под нужные значения (конечно, я не слышал в тот момент никаких щелчков), выкрикивает «готово». Заряжающий стоит рядом с миной в руках. Поступает стандартная команда, придающая импульс всей поляне: «Одной огонь!»

Тушка с накрученными белыми сардельками проваливается в трубу, исчезая внутри. Все отходят от миномёта, закрывают уши. Наводчик дёргает за шнур. Та же вибрация по земле, что и на позиции гаубицы, только слабее. Проходит через всё тело до затылка, ударяя по голове лёгким толчком изнутри. Одновременно столб огня в несколько метров высотой вырывается из миномёта вверх, чтобы через ничтожную долю секунды исчезнуть в наступающей темноте. И почти никакого дыма. Так я своими глазами увидел и понял, что 120-й миномёт найти «наудачу» почти нереально, если не знать заранее хотя бы район, куда надо смотреть. Пламя пропадает моментально, а дыма почти не остаётся. Собственно, за всё время работы я по вспышкам так ни один миномёт и не нашёл. Орудия были, а вот с карманной артиллерией – не задалось.

На следующий день, находясь на работе, мы с напарником посмотрели на всё это действо уже сверху. И убедились, что 120-й миномёт при стрельбе почти не видно даже вплотную, когда знаешь, куда смотреть. Потому что короткую вспышку среди деревьев легко принять за случайный блик камеры, а дыма сверху так вообще не видать. А вы что думали? Все эти видео с поражением вражеской артиллерии – это большая удача на войне. Обычно люди прилагают усилия, чтобы их не убило. Маскируются, подготавливают огневую, делают ложные позиции, муляжи. Тяжело, знаете ли, такие цели искать и поражать. Но очень интересно.