Я не могла пошевелиться. В голове билась паническая мысль о том, что мы совершаем нечто немыслимое, запретное, но мое тело совершенно отказывалось слушать разум. Губы все еще горели от его поцелуя, а по венам, смешиваясь с его магией, разливалось обжигающее, ни с чем не сравнимое чувство защищенности и... желания.

Я медленно открыла глаза. Эмерик смотрел на меня в упор, все так же тяжело дыша, стоя на одном колене.

— Эмерик... — мой голос дрогнул, едва поднявшись выше шепота. — Мы не можем. Это безумие. Вы... Рейнард...

Имя бывшего мужа прозвучало в тишине гостиной как пощечина.

Лицо лорда-дракона мгновенно окаменело. В глазах вспыхнул опасный, хищный огонь, и он мягко, но непреклонно сжал мои плечи, заставляя смотреть только на него.

— Забудь это имя, — жестко, с рычащими нотками произнес он. — Рейнарда здесь нет. Его нет в этом доме, его нет в твоей жизни, и уж тем более его нет между нами.

— Но по закону я все еще... — попыталась возразить я, чувствуя, как от отчаяния наворачиваются слезы.

— Законы пишут люди. А я — дракон, Аделина, — он перебил меня ровным, подавляющим любые сомнения тоном. — И по закону моей крови ты больше не принадлежишь ему. Он сам отказался от тебя, когда сослал сюда. Я не чувствую перед сыном ни вины, ни долга.

Эмерик плавно поднялся на ноги. Его фигура вновь загородила свет камина, отбрасывая на меня длинную тень. Он сделал глубокий вдох, беря под контроль рвущегося наружу зверя. Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как сжались кулаки. Ему потребовалась вся его колоссальная выдержка, чтобы отступить на шаг и не продолжить то, что он начал.

— Я не буду извиняться за то, что сделал, — его голос стал тише, но от этого прозвучал еще более весомо. — И я не отступлюсь. Но я не Рейнард, чтобы брать силой то, что мне не принадлежит, или требовать от тебя невозможного сейчас.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по моей горящей щеке.

— Ты носишь ребенка, Аделина. Тебе нужны покой и силы. Я буду ждать столько, сколько потребуется. До тех пор, пока ты сама не поймешь, что пути назад нет.

С этими словами он развернулся и молча вышел из гостиной, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь.

Я осталась одна в полумраке комнаты. Сердце колотилось как безумное. Боль в пояснице полностью исчезла, уступив место тягучему, сладкому теплу, которое Эмерик оставил после себя. Я коснулась пальцами своих губ и закрыла глаза.

Слова лорда-дракона были не угрозой, а обещанием. Он дал мне время, но при этом ясно дал понять: он уже все решил за нас двоих.

Последующие дни стали настоящим испытанием для моих нервов. Эмерик сдержал слово. Он не форсировал события, не пытался уединиться со мной и ни словом не упоминал о поцелуе. Внешне наша жизнь вернулась в привычное русло: он контролировал ремонт, я занималась бумагами, по вечерам мы вместе ужинали.

Но атмосфера в доме неуловимо изменилась.

Воздух между нами теперь постоянно искрил от невысказанного напряжения. Это проявлялось в мелочах, от которых у меня каждый раз замирало сердце.

Когда он передавал мне за столом чашку чая, его пальцы намеренно, пусть и на долю секунды, задерживались на моих. Когда я спускалась по лестнице, он неизменно оказывался рядом, подставляя свой локоть, и его хватка была чуть более собственнической, чем требовали рамки приличия.

А его взгляды...

Раньше Эмерик смотрел на меня с заботой и уважением. Теперь в его глазах читался откровенный, сжигающий голод мужчины, который ждет своего часа. Он мог стоять на другом конце двора, обсуждая с плотниками качество древесины, но стоило мне выйти на крыльцо, как его взгляд безошибочно находил меня, прошивая насквозь. И в этот момент плотники, дом, зима в пустошах — все переставало существовать. Были только его глаза, обещающие мне так много, что у меня перехватывало дыхание.

Моя беременность развивалась. Живот стал большим и тяжелым, я уставала быстрее, и Эмерик, не спрашивая разрешения, каждый вечер садился рядом со мной и делился своей магией. Теперь эти моменты стали нашей тайной близостью. Он клал свои большие руки на мой живот, и каждый раз, когда ребенок внутри довольно толкался навстречу его силе, на губах сурового лорда появлялась мягкая, почти благоговейная улыбка.

В один из таких вечеров я поняла, что больше не могу себя обманывать.

Я сидела в кресле, а Эмерик, привычно опустившись передо мной на одно колено, вливал в меня тепло своей магии. Я смотрела на его склоненную голову, на суровые черты лица, и меня вдруг захлестнула такая пронзительная, острая нежность, что защипало в глазах.

Я поняла, что не просто привыкла к нему. Я больше не представляла своей жизни без этого мужчины, без его грубоватой заботы, без его запаха и без его молчаливой надежности.

Зима близилась к концу, когда прошлое все-таки настигло нас.

Выдался на редкость ясный, солнечный день. Я вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Мой живот стал уже совсем большим, каждый шаг давался с трудом, но благодаря постоянной магической поддержке Эмерика я чувствовала себя на удивление хорошо. Сам лорд-дракон в это время находился у ворот, обсуждая с начальником охраны новые заклинания для защитного контура.

Я как раз спустилась на нижнюю ступеньку, когда небо над поместьем озарилось ослепительной, режущей глаза вспышкой багрового пламени.

Воздух разорвал пронзительный рев, от которого дворовые псы в ужасе забились в будки. Порыв горячего, сухого ветра ударил мне в лицо, разметав волосы. Прямо посреди обновленного двора, сминая когтями каменную кладку, приземлился молодой красный дракон.

Очередная вспышка — и на месте ящера появился высокий мужчина в безупречно сшитом дорожном костюме, сбросивший с плеч щегольской плащ.

Рейнард.

Мое сердце на мгновение остановилось, а затем забилось так сильно, что стало больно дышать. Старые рефлексы сработали безотказно: внутри все сжалось от паники. Я инстинктивно обхватила живот обеими руками, делая шаг назад, под защиту козырька крыльца.

Мой бывший муж неторопливо отряхнул невидимую пылинку с рукава и наконец поднял голову. На его лице играла все та же высокомерная, ленивая усмешка. Он явно ожидал увидеть разруху, сгнившие доски и сломленную, рыдающую женщину.

Вместо этого его взгляд наткнулся на новую крепкую крышу, вымощенный двор, сытых лошадей в конюшне... и на меня. В добротном, дорогом платье, с румянцем на щеках.

Его усмешка медленно сползла с лица, уступив место искреннему недоумению, которое тут же сменилось подозрительностью.

— Надо же, — протянул Рейнард, медленно направляясь к крыльцу. Его голос, когда-то казавшийся мне бархатным, теперь резал слух своей фальшью. — А я-то думал, ты тут замерзла насмерть. Смотрю, ты нашла способ устроиться с комфортом. Продала остатки фамильных драгоценностей? Или нашла себе богатенького покровителя среди местных дикарей?

Он подошел ближе, остановившись у подножия лестницы. И тут его взгляд скользнул ниже. На мои руки, защищающим жестом обнимающие большой живот.

Рейнард замер. Его глаза расширились, а затем в них вспыхнул жадный, собственнический блеск.

— Беременна, — выдохнул он, делая шаг на ступеньки. — Ты посмела скрыть это от меня? От рода?

— Не подходи, — мой голос сорвался, но я упрямо вскинула подбородок. Страх отступал, уступая место ледяной ярости. — Этот ребенок не имеет к тебе никакого отношения, Рейнард. Ты сам выкинул нас.

— Закрой рот, Аделина, — процедил он, теряя остатки светского лоска. В его ладони заискрилась багровая магия, готовая подавить волю. — Это мой наследник. Моя кровь. Ты прямо сейчас собираешь вещи, и мы возвращаемся в столицу. Ребенка будут воспитывать няньки при дворе, а ты...

Он не договорил. Он протянул руку, чтобы схватить меня за запястье.

Но его пальцы так и не коснулись моей кожи.

Воздух во дворе внезапно стал таким плотным и тяжелым, что Рейнард поперхнулся собственными словами. Пространство между нами рассекла стена непроницаемого, ревущего черного пламени. Рейнард с криком отшатнулся, инстинктивно закрываясь руками, когда жар опалил его дорогой костюм.

А из черного огня, словно божество разрушения, шагнул Эмерик.

Его лицо было бледным от ледяной, абсолютной ярости. Глаза полностью почернели, превратившись в бездонные провалы, в которых клубилась смерть. От его фигуры исходила такая подавляющая аура власти, что даже мне стало тяжело дышать, хотя его магия, словно разумная, бережно обогнула меня, укрывая надежным щитом.

Рейнард споткнулся и едва не упал, в ужасе глядя на возникшего перед ним мужчину.

— Отец?! — выдохнул он, забыв обо всем на свете. — Что... что ты здесь делаешь?!

— Защищаю то, что принадлежит мне, — голос Эмерика прозвучал тихо, но этот рокочущий шепот ударил по ушам сильнее грома.

Эмерик не стал доставать оружие. Он просто сделал один плавный, хищный шаг вниз по ступеням. Рейнард отшатнулся, бледнея на глазах. Разница между ними была колоссальной: избалованный столичный мальчишка, привыкший пугать прислугу, и матерый, прошедший войны лорд-дракон, готовый убивать.

— Я не понимаю... — Рейнард перевел затравленный взгляд с отца на меня и обратно. — Это моя жена! И мой ребенок! По закону рода...

— Ты смеешь говорить со мной о законах рода? — Эмерик оказался вплотную к сыну. Он не ударил его. Он просто схватил Рейнарда за горло одной рукой и с легкостью, словно тряпичную куклу, приподнял над землей.

Рейнард захрипел, судорожно вцепившись в стальную руку отца, тщетно пытаясь призвать свою магию. Но рядом с мощью Эмерика его жалкие искры гасли, не успев вспыхнуть.

— В тот день, когда ты сослал беременную женщину в этот склеп, надеясь на ее смерть, ты перестал быть драконом, — каждое слово Эмерика впечатывалось в пространство, как приговор. — Ты перестал быть мужчиной. И ты перестал быть моим сыном.

— Отец... пусти... — прохрипел Рейнард, синея.

— Слушай меня внимательно, ублюдок, — Эмерик чуть склонил голову, его голос вибрировал от сдерживаемого желания сломать сыну шею. — Аделина больше не твоя жена. А ребенок, которого она носит — мой наследник. Мой внук. И если ты когда-нибудь, хотя бы в мыслях, посмеешь заявить на них права... Если ты приблизишься к ней ближе, чем на сотню миль... Я не просто убью тебя. Я выжгу твое имя из хроник нашего рода. Ты понял меня?

Рейнард, с ужасом в глазах глядя в черные глаза отца, отчаянно закивал.

Эмерик разжал пальцы, с презрением отшвырнув сына на камни. Рейнард упал, жадно хватая ртом воздух и держась за ушибленное горло. Весь его лоск, вся его спесь исчезли. На земле сидел жалкий, перепуганный мальчишка.

— Вон отсюда, — бросил Эмерик, даже не глядя на него. Он повернулся ко мне спиной, заслоняя меня своим телом. — И молись, чтобы я больше никогда не вспомнил о твоем существовании.

Рейнард не стал ждать, пока отец передумает. Спотыкаясь и путаясь в собственном плаще, он отполз назад, бросил на Эмерика полный животного ужаса взгляд, и, даже не взглянув на меня, обернулся драконом. Взмах багровых крыльев был суетливым, почти паническим. Через мгновение от моего бывшего мужа осталась лишь стремительно удаляющаяся красная точка на небе.

Во дворе повисла звенящая тишина.

Эмерик стоял спиной ко мне. Его широкие плечи тяжело вздымались, руки все еще были сжаты в кулаки. Черное пламя его магии медленно угасало, втягиваясь обратно под кожу, но в воздухе все еще остро пахло жженым камнем. Он выглядел как воплощение самой смерти, только что пощадившей свою жертву.

И тут мои колени предательски подогнулись.

Адреналин, державший меня на ногах последние минуты, резко схлынул. Его место заняла знобящая, парализующая слабость и леденящее осознание того, что могло бы произойти, не окажись Эмерика рядом. Рейнард бы просто забрал моего ребенка. Слезы, которые я так отчаянно и гордо сдерживала все это время, прорвали плотину. Из груди вырвался тихий, надломленный всхлип.

Этот едва слышный звук подействовал на грозного лорда-дракона мгновенно.

Эмерик резко обернулся. Вся его первобытная, темная ярость испарилась за долю секунды, уступив место пронзительной, отчаянной тревоге. Он шагнул ко мне, протягивая руки.

Я не стала думать о приличиях, о гордости или о том, что на нас могут смотреть слуги. Я просто бросилась к нему.

Эмерик поймал меня, не дав упасть. Его мощные руки сомкнулись вокруг моей спины, прижимая к широкой, каменной груди так крепко, словно он пытался спрятать меня от всего мира, но при этом невероятно бережно, оберегая живот. Я уткнулась лицом в его рубашку, пахнущую ветром, дымом и чем-то неуловимо родным, и разрыдалась в голос, судорожно комкая ткань на его плечах.

Вся боль, весь страх и одиночество последних месяцев выходили со слезами.

— Тише... тише, моя смелая девочка, — хрипло, срывающимся шепотом заговорил Эмерик.

Он зарылся лицом в мои волосы, судорожно вдыхая мой запах. Его большая горячая ладонь гладила меня по спине, вверх и вниз, делясь своим бесконечным теплом, а вторая рука надежно обнимала за талию.

— Он ушел, Аделина. Все кончено, — рокотал он у самого моего уха, и вибрация его голоса успокаивала лучше любого лекарства. — Ни он, ни кто-либо другой больше никогда не посмеет вас обидеть. Я клянусь тебе своей кровью. Вы мои. Я вас никому не отдам.

Я плакала, вжимаясь в него все сильнее, и с каждой пролитой слезой чувствовала, как с души спадает тяжелая, ледяная корка. Я дома. В объятиях мужчины, который только что доказал, что его любовь — это не пустые слова и не красивые ухаживания. Его любовь — это абсолютная защита.

Когда мои рыдания наконец стихли, сменившись прерывистыми вздохами, Эмерик не разжал объятий. Он чуть отстранился, только чтобы заглянуть мне в лицо. Его пальцы бережно стерли влагу с моих щек. Глаза смотрели с такой пронзительной нежностью, от которой замирало сердце.

— Пойдем в дом, — тихо сказал он, целуя меня в макушку. — Тебе и малышу нужно успокоиться. А потом нам предстоит серьезный разговор. О нашем будущем.