На месте мужчины вновь возвышался исполинский черный дракон с чешуей, поглощающей свет. Он издал короткий, вибрирующий рык, от которого, казалось, жалобно застонали сами камни поместья, мощно оттолкнулся от земли и взмыл в серое, затянутое тучами небо.

Резкий порыв ветра от взмаха огромных крыльев пригнул деревья к земле, подняв в воздух вихрь из сухой травы и пыли. Псарня залилась отчаянным лаем, но шум быстро стих, заглушаемый завыванием ветра.

Я смотрела, как черная точка стремительно растворяется среди свинцовых облаков, и только тогда позволила себе нормально вздохнуть. Спокойствие медленно возвращалось в тело, но вместе с ним приходило и четкое осознание реальности.

Он улетел. Я выиграла эту маленькую битву.

Но где-то глубоко внутри ворочалось липкое, навязчивое предчувствие: лорд Эмерик не из тех мужчин, что отступают перед закрытыми дверями. Это была лишь отсрочка.

Остаток дня прошел как в тумане. Адреналин, бурливший в крови во время разговора со свекром, постепенно схлынул, оставив после себя лишь знобящую пустоту и ноющую усталость в пояснице.

Я приказала служанке принести горячей воды и заварить травяной чай с мятой — лекарь сказал, что это помогает от дурноты. Весь вечер я просидела в кресле у слабо тлеющего камина, кутаясь в плед и прислушиваясь к завываниям ветра в каминной трубе. Каждый раз, когда в коридоре скрипела половица или за окном хлопала сорванная с петель ставня, я вздрагивала, ожидая, что дверь сейчас распахнется, и на пороге снова возникнет огромная фигура лорда Эмерика.

Но ночь прошла спокойно. И следующий день тоже.

Я решила, что лучший способ не сойти с ума от ожидания — это занять каждую минуту своего времени. Поместье давало для этого массу возможностей.

Утром, справившись с очередным приступом тошноты, я спускалась в кабинет управляющего — пыльную комнату, заваленную старыми свитками и амбарными книгами. Оуэн, старый слуга, с уважительным удивлением наблюдал, как я, городская аристократка, скрупулезно свожу дебет с кредитом. А дела были плохи. Денег, которые выделялись на содержание поместья, едва хватало на еду для скудного штата прислуги и прокорм собак. О капитальном ремонте крыши или утеплении стен не могло быть и речи.

— Мы залатаем южное крыло до первых заморозков, миледи, — виновато разводил руками Оуэн, пряча глаза. — Но если зима будет суровой, нам не хватит ни дров, ни припасов.

— Хватит, — твердо ответила я, снимая с пальца тяжелый перстень с сапфиром — свадебный подарок Рейнарда, на который я теперь не могла смотреть без отвращения. — Отправьте кого-нибудь в ближайший город. Продайте это. Накупите зерна, мяса и наймите нормальных плотников. Мы не замерзнем, Оуэн.

Так прошла неделя. Дни складывались в тяжелую, но успокаивающую рутину. Я лично следила за тем, как чинят псарню, училась разбираться в качестве древесины и вечерами, валяясь в кровати без сил, рассказывала своему еще не рожденному малышу о том, как мы обустроим здесь наш дом.

Страх перед возвращением свекра постепенно притупился. Я начала наивно верить, что дракон, столкнувшись с моей упертостью, просто решил не марать руки и забыл о моем существовании, как и обещал его сын.

Эта иллюзия разбилась на восьмое утро.

Я проснулась не от дурноты, а от непривычного шума. Во внутреннем дворе ржали лошади, скрипели тяжелые колеса, раздавались громкие мужские голоса. Псы заливались оглушительным лаем.

Сердце пропустило удар. Я вскочила с кровати, накинула теплый халат и бросилась к окну, ожидая увидеть карету с гербами рода, присланную, чтобы силой увезти меня в столицу.

Но во дворе не было кареты.

Там, сминая многострадальную траву, выстроились три огромные, тяжело груженные телеги. Одна была доверху заполнена отборным лесом, черепицей и инструментами. Вторая — мешками с провизией, бочонками и теплыми тканями.

Около повозок топтался десяток крепких мужчин — явно не разбойников, а профессиональных мастеров-строителей. Ими командовал высокий, хмурый мужчина в добротной одежде, который как раз передавал растерянному Оуэну какую-то бумагу с сургучной печатью.

Я быстро оделась, кое-как заколола волосы и сбежала вниз по лестнице, распахнув входную дверь.

Ветер тут же ударил в лицо, но я не обратила на него внимания.

— Что здесь происходит? — строго спросила я, скрестив руки на груди. — Оуэн, кто эти люди?

Хмурый командир обоза тут же снял шапку и уважительно поклонился.

— Доброго утра, миледи. Мы из гильдии мастеров города Арбен.

— Я никого не нанимала в Арбене, — нахмурилась я, хотя внутри уже начало расползаться странное, щекочущее предчувствие.

— Верно, миледи, — мужчина кашлянул. — Нас наняли в столице. Оплатили работу на полгода вперед, выдали лучшие материалы и приказали прибыть сюда в кратчайшие сроки, чтобы, цитирую, "превратить эту развалину в крепость, достойную леди".

Он кивнул на письмо, которое дрожащими руками держал старый управляющий. Я выхватила пергамент. На плотной бумаге размашистым, хищным почерком, в котором чувствовалась та же непоколебимая властность, что и в его обладателе, было написано всего несколько слов:

"Ты отказалась переезжать в мой дом. Значит, твой дом перестанет быть склепом. Э."

Я смотрела на эти несколько слов, и внутри меня закипала самая настоящая, обжигающая злость. Мои пальцы непроизвольно сжались, сминая дорогой пергамент, ломая сургучную печать.

«Твой дом перестанет быть склепом».

Какой самоуверенный, не терпящий возражений тон! Я ясно представила, как лорд Эмерик писал это в своем кабинете — с тем самым выражением лица, будто он просто решает очередную мелкую проблему.

Я четко сказала ему: мне не нужна его помощь. Я не хочу зависеть от его семьи. Я только-только начала чувствовать твердую почву под ногами, начала брать ответственность за свою жизнь в свои руки, продала свое кольцо, чтобы нанять местных работников... И что он делает? Просто сбрасывает на меня столичных мастеров с оплатой на полгода вперед, как подачку!

— Миледи? — осторожно позвал бригадир, переминаясь с ноги на ногу. — Нам разгружать повозки?

— Нет! — вырвалось у меня резче, чем я планировала.

Десяток строителей удивленно замерли. Оуэн охнул.

— Возвращайтесь туда, откуда приехали, — процедила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Я не просила об этой благотворительности. Мой управляющий уже занимается поиском мастеров. И передайте лорду Эмерику, что леди Аделине подачки не нужны.

Бригадир нахмурился, его лицо стало жестким.

— Простите, миледи, но мы не сдвинемся с места, — глухо ответил он. — Контракт подписан, деньги уплачены в гильдию. Если мы вернемся в столицу, не выполнив приказ лорда-дракона, мы лишимся работы, а может, и жизней. Он ясно дал понять, что вернется с проверкой.

Я задохнулась от возмущения. Значит, он все продумал! Связал этих людей контрактом так, что я не смогу их прогнать, не подставив их под удар.

— Миледи, умоляю вас! — Оуэн, забыв о субординации, схватил меня за рукав платья. Его глаза блестели от отчаяния. — Вы ведь видели смету! Вашего кольца хватит только на дрова и латание дыр. А здесь — капитальный ремонт. И провизия! Вы посмотрите на эти бочонки. Мы зиму не переживем, если откажемся.

— Я сама разберусь, Оуэн, — упрямо ответила я, пытаясь высвободить руку.

— Миледи, — голос старого слуги дрогнул. — Вы можете гордиться сколько угодно. Вы молоды. Но зима в пустошах не щадит гордых. Она убивает. Подумайте о... подумайте о нас. Мы служим этому дому верой и правдой. И мы не хотим замерзнуть.

Его слова стали ушатом ледяной воды.

Я обвела взглядом двор. Уставших с дороги строителей, которые не виноваты в играх драконов. Старого Оуэна в потертом сюртуке. Кухарку Марту, которая выглядывала из окна кухни с затаенной надеждой.

А потом моя рука сама собой легла на живот.

Я могу быть упрямой сколько угодно. Но имею ли я право рисковать им? Мой ребенок не должен рождаться в продуваемом всеми ветрами склепе. Он не должен мерзнуть и голодать только потому, что его мать слишком горда, чтобы принять помощь.

Гнев лорда Эмерика — это одно. Но смерть от холода — совсем другое.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя разжать кулаки. Пергамент с посланием свекра упал на землю.

— Разгружайте, — тихо, но твердо сказала я, глядя в глаза бригадиру. — Но учтите: я буду лично контролировать каждый ваш шаг. И если хоть один гвоздь будет вбит криво, вы переделаете все за свой счет.

— Как прикажете, миледи, — бригадир снова поклонился, но в его глазах я заметила тень уважения. Он свистнул своим людям, и двор моментально наполнился криками, скрипом дерева и стуком инструментов.

Я развернулась и пошла к дому. Я проиграла эту битву. Лорд Эмерик заставил меня принять его условия, сыграв на моей совести и заботе о других.

Но я поклялась себе, что это будет последний раз, когда он диктует мне свои правила.

Прошло два месяца. Северная осень вступила в свои права, окрасив пустоши в багровые и золотые тона. Ледяные ветра теперь разбивались о новые, крепкие крыши и толстые стекла окон, а внутри дома пахло горячим хлебом, яблоками и сухими травами.

Поместье ожило. Благодаря столичным мастерам и моему неусыпному контролю, оно действительно превратилось в надежную крепость. Мое тело тоже менялось: тошнота отступила, оставив после себя лишь легкую слабость по утрам, а талия начала округляться. К счастью, прохладная погода позволила мне сменить легкие шелка на платья из плотной шерсти с завышенной талией, под широкими складками которых мой маленький секрет был абсолютно незаметен.

Лорд Эмерик появился без предупреждения. На этот раз обошлось без гигантской драконьей тени и оглушительного рева.

Я как раз стояла у новых конюшен, скармливая ломтики яблока одному из дворовых псов, когда в ворота въехал одинокий всадник на вороном жеребце. Сердце привычно ухнуло вниз, когда я узнала широкие плечи и темные волосы с проседью. Но паники, как в прошлый раз, не было. Это была моя территория. Мой дом, в котором я была полноправной хозяйкой.

Я отряхнула ладони и спокойно пошла ему навстречу.

Эмерик спешился. На нем был простой, но дорогой дорожный костюм, сапоги покрывал толстый слой пыли, а под глазами залегли тени. Он выглядел не всемогущим лордом-драконом, а просто очень уставшим мужчиной, который провел в седле не один день.

Он обвел взглядом вымощенный камнем двор, новые хозяйственные постройки, поприветствовал поклонившегося Оуэна и, наконец, посмотрел на меня. В его глазах не было ни надменности, ни гнева. Только глубокое, искреннее удивление.

— Добро пожаловать в Северные пустоши, милорд, — ровным тоном произнесла я, останавливаясь в паре шагов от него.

— Здравствуй, Аделина, — его низкий голос прозвучал на удивление мягко. Он снова огляделся. — Я ожидал увидеть результаты работы столичных мастеров. Но то, что я вижу — это заслуга хозяйки. Дом выглядит… живым. Впервые на моей памяти.

Это не было снисходительной похвалой. Это было признание равного. И от этого простого, лишенного привычного аристократического яда тона моя защита дала крошечную трещину.

— Благодарю. Мы подготовили для вас гостевые покои, если вы решите задержаться. Оуэн распорядится насчет вашей лошади, — я учтиво кивнула, собираясь уйти, чтобы не оставаться с ним наедине.

Но он не стал отдавать приказы или требовать отчета.

— Вы позволите мне присоединиться к вам за ужином? — тихо спросил он. — Дорога была долгой.

Вечером мы сидели в обновленной малой гостиной. В камине уютно трещали поленья, наполняя комнату теплом. На столе стоял простой, но сытный ужин — запеченное мясо, овощи и свежий хлеб. Рейнард бы скривился от такой «крестьянской» еды, требуя изысканных соусов и редких вин.

Но лорд Эмерик ел с явным удовольствием. Он снял сюртук, оставшись в одной белоснежной рубашке, ворот которой был небрежно расстегнут. Закатанные рукава обнажали сильные предплечья. Я невольно поймала себя на том, что разглядываю его руки. На них виднелись старые, побелевшие шрамы — следы настоящих сражений, а не придворных дуэлей, которыми так гордился его сын.

— Мастера передали мне, что вы лично проверяли каждую балку и каждый счет, — нарушил тишину Эмерик, отпивая горячий чай из кружки.

— Я не привыкла пускать дела на самотек, — я пожала плечами, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что свет пламени делал его лицо пугающе притягательным.

— Рейнард всегда ненавидел цифры и ответственность, — вдруг задумчиво произнес свекор, глядя на огонь. В его голосе скользнула тяжелая горечь. — Я слишком многое ему прощал. Думал, что после смерти матери ему нужно больше свободы. А в итоге вырастил эгоиста, который не умеет ценить сокровища, попадающие к нему в руки.

Я замерла. Это было неожиданно откровенно. Драконы никогда не признавали своих ошибок перед чужаками, а тем более перед женщинами.

— Я не сокровище, милорд. Я просто человек, который хочет спокойно жить.

Эмерик перевел взгляд на меня. В полумраке его глаза казались темнее обычного, и в них плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня не как на сломанную игрушку сына, не как на обузу рода. Он смотрел на женщину, которая смогла выжить и построить свой мир на руинах, которые оставила его семья.

— Вы невероятная женщина, Аделина, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес он.

В комнате повисла густая, звенящая тишина. Стук дождя за окном отошел на задний план. Я должна была возмутиться, напомнить ему о субординации, отпустить едкую шутку... но слова застряли в горле. Впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а кем-то значимым и ценным. Рядом с мужчиной, которого еще недавно считала своим злейшим врагом.

Эта фраза, сказанная тихо и без тени притворства, лишила меня сна. До самого рассвета я ворочалась в постели, вспоминая тяжелый, темный взгляд Эмерика и то странное чувство защищенности, которое внезапно накрыло меня в его присутствии.