Он стоял на коленях передо мной. Снова. Всесильный, жестокий Аскольд Черных, человек, который сломал мою жизнь, который взял мое тело без спроса, теперь стоял на коленях и держал мою руку в своей. Его ладонь была горячей, сильной, она полностью обхватывала мои холодные пальцы. И он не приказывал. Он просил. "Позволь мне защитить тебя"

Эти слова, произнесенные хриплым шепотом, разрушили остатки моей брони. Я смотрела в его серые глаза и видела в них то, чего никогда не ожидала увидеть. Не похоть, не злость, не удовлетворение. А отчаянную, почти звериную мольбу. И страх. Он боялся. Не за себя. За меня.

И этот его страх испугал меня до смерти.

Что происходит там, за стенами моей комнаты, за воротами этого дома? Какая война идет, если даже он, человек, казавшийся мне воплощением несокрушимой силы, вынужден просить меня позволить ему защитить меня? Его слова о "мире за стенами" перестали быть абстрактной угрозой. Они обрели вес. Они стали реальными. Я не отдернула руку. Я не смогла. Я просто сидела, как парализованная, и смотрела на него, на наши сцепленные руки. Моя — бледная, тонкая, с остатками краски под ногтями. Его — большая, загорелая, с сетью мелких шрамов. Рука убийцы, рука воина. И эта рука сейчас держала мою с такой отчаянной бережностью, словно я была сделана из тончайшего фарфора.

— От кого? — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим. Он медленно покачал головой.

— Это неважно. Важно только то, чтобы ты была в безопасности. Здесь. Со мной. Просто... доверься мне в этом. Хотя бы в этом одном.

Довериться? Ему? Человеку, который похитил меня, запер, изнасиловал? Это было безумие. Но глядя в его глаза, я почему-то понимала, что в этот конкретный момент, говоря об этом, он не лжет. Его страх был настоящим. И опасность, от которой он пытался меня укрыть, тоже была настоящей. Я медленно, почти незаметно, кивнула.

На его лице промелькнуло такое облегчение, что мое сердце сделало болезненный кульбит. Он чуть сжал мою руку, словно благодаря, а потом медленно поднялся. Маска властного хозяина вернулась на его лицо, но теперь я знала, что под ней. Я видела трещину.

— Ужин принесут через пять минут, — сказал он уже своим обычным, ровным тоном. Поешь, Кристина. Тебе нужны силы.

Он ушел, не сказав больше ни слова.

Я осталась сидеть в кресле, глядя на свою руку. Она все еще хранила тепло его ладони. Я была в полном смятении. Ненависть, которая была моим стержнем все это время, пошатнулась. Она никуда не делась, нет. Я все еще ненавидела его за то, что он со мной сделал. Но к этой ненависти примешалось что-то еще. Странное, пугающее, неправильное чувство. Похожее на... сочувствие? Или понимание? Я поняла, что моя золотая клетка — это не только тюрьма. Это еще и убежище. И мой тюремщик — одновременно и мой единственный защитник. Этот парадокс разрывал меня на части. Когда Анна принесла ужин, я съела все до последней крошки. Не потому, что он приказал. А потому, что он попросил. Потому что я поняла, что моя жизнь, мое благополучие важны для него не просто как для собственника, который бережет свою вещь. А как для человека, который боится потерять что-то значимое.

И это давало мне власть. Страшную, непонятную власть над ним. Но глядя в темноту за окном, я впервые задумалась: а хочу ли я использовать эту власть, чтобы уничтожить его? Или я хочу, чтобы он выиграл свою войну и вернулся ко мне? Живым. Я не знала ответа. И это пугало меня больше, чем вся его жестокость до этого. Я легла в постель, на которой он меня обесчестил, и впервые за все это время молилась. Молилась, чтобы мой монстр пережил эту ночь.