Выстрел был только один, но даже он внушил ужас. Звук разорвал тишину, отозвавшись в ушах оглушительным эхом. Голова закружилась — то ли от потери крови, то ли от адреналина. Запястья горели, будто в них вонзили раскалённые иглы.

Скади внезапно опустилась на пол прямо в коридоре напротив меня. Её лицо было напряжённым, но руки двигались быстро и уверенно. Она подхватила подол платья — раздался сухой звук рвущейся ткани — и оторвала две длинные полосы.

— Дай сюда.

Она туго, почти до боли, перетянула мне запястья. Кровь тут же перестала сочиться, впитываясь в грубую ткань.

— Кто-то стрелял… — прошептала я, сглатывая комок в горле. Голос дрожал. — Это… Мартин? Они уже здесь?

— Сосредоточься, Элинор, — Скади приподняла мой подбородок, заставив посмотреть ей в глаза. Её зелёный взгляд был твёрдым, как лёд. — Не на Мартине. На Крампусе. Только на нём. Иначе всё будет зря.

Я взглянула на Казимира, который, не обращая на нас внимания, размеренным шагом прошёл мимо, направляясь к своей комнате. Его совершенно не волновали ни мы, ни выстрел. Я перевела взгляд на Скади — её глаза полыхали немой ненавистью, направленной на него, но лишь на мгновение, после чего она быстро поднялась.

— Забудь о нём. Вставай.

Она потянула меня за руку, и я, всё ещё слабая, но уже не истекающая кровью, позволила помочь себе встать. Ноги дрожали, но слушались. Скади схватила меня крепче и потащила вниз по лестнице.

— Пойдём, выйдем через заднюю дверь и побежим в лес, — её голос звучал сдавленно, но в нём чувствовалась стальная решимость.

— Нет, — я попыталась вырвать руку. — Выстрел был с парадной стороны. Нужно проверить. Перхильда же сказала, что выйдет обойти дом! Вдруг на неё напали?

— Она сама о себе позаботится! — Скади дёрнула меня так, что я чуть не споткнулась. — Она ведьма, а не беспомощный ребёнок!

— Мы должны помочь! — я упёрлась, ухватившись свободной рукой за перила.

— Нет времени! Нам нужно в лес, пока они не окружили дом!

Она буквально поволокла меня по коридору к кухне. Я спотыкалась о собственные ноги, голова гудела. В кухне пахло остывшим гуляшом и пеплом. У задней двери висели старые рабочие куртки — грубые, пропахшие дымом и потом. Скади, сморщив изящный нос, сдёрнула одну и натянула на меня поверх одежды. Вторая, поменьше, досталась ей. Куртка висела мешком, рукава сползали на пальцы.

— В лес, быстро! — произнесла она, распахивая дверь.

Нас встретил рёв метели. Снег бил в лицо колючими иглами, ветер выл, вырывая тепло и ясность мысли. Мы сделали два шага в сторону тёмной стены леса, и из белого марева перед нами выросла фигура.

Ганс.

Тот самый мерзкий охотник, что приставал ко мне в деревне. Он стоял, широко расставив ноги, с ружьём в руках. Одетый в тёплую куртку и шапку-ушанку, он смотрел на нас с самодовольной хищной ухмылкой.

— Куда это вы, девоньки, собрались? — его голос звучал притворно-заботливо, но глаза бегали по нам оценивающе и похабно. — В такую погодку, без мужика в сопровождении? Непорядок. Может, со мной пойдёте? Я и согрею.

Он сделал пару шагов к нам. Скади выступила передо мной — её поза изменилась, казалось, она выросла и стала незыблемой, как ствол старого дерева. Тонкие пальцы сжались, и в тусклом свете мне померещилось, будто ногти потемнели и заострились, превратившись в подобие сухих колючих шипов. Зелёные глаза, обычно такие яркие, потемнели до цвета хвойной чащи в безлунную ночь.

— Отойди, человек, — прошипела она, и голос её приобрёл странную тональность — в нём зазвенел свист зимнего ветра в голых ветвях и глухой скрежет камня о камень. — Пока цел.

Ганс лишь рассмеялся, но смех вышел нервным, сдавленным. Он поднял ружьё, не целясь, просто демонстрируя его, будто эта железная вещь могла что-то значить перед лицом столь древней, дикой силы.

— Ох, и дикая какая. Люблю таких.

Мысль пронеслась молнией: кулон защитит меня от него, но от пули? А Скади… Фенрир говорил, что в доме она беззащитна. Но рядом с домом? Скорее всего, её связь с лесом и здесь, на окраине, ослаблена. Сможет ли она действительно что-то противопоставить Гансу?

Я бросилась назад, к двери, таща Скади за собой.

— В дом! К парадной!

— Ты с ума сошла?! — она попыталась сопротивляться, но я уже втащила её в кухню и захлопнула дверь. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. — Там же они все!

— Перхильда может быть там!

Мы бежали по тёмным коридорам, наши шаги глухо отдавались в тишине. Дом казался вымершим, лишь ветер выл за стенами. Добежав до прихожей, я распахнула парадную дверь.

Нас встретили десяток мужчин. Они стояли полукругом, плотным кольцом, блокируя путь к лесу и дороге. Все — крепкие, суровые, в тёплой одежде. В руках почти у каждого — ружьё. Лица скрывали воротники и капюшоны, но позы говорили об одном: они ждут приказа.

Из их рядов вышел Мартин. Без оружия, руки засунуты в карманы добротной дублёнки. Его лицо, обычно строгое, сейчас выражало почти что сожаление.

— А вот и вы, — сказал он спокойно. — Рад вас видеть. Фенрира, я смотрю, нет дома?

Скади выпрямилась, её глаза полыхали ненавистью.

— Не твоё дело, грёбаная тварь.

Мартин вздохнул, будто укоряя непослушного ребёнка.

— Скади, ты как всегда остра на язык. Женщина должна быть послушной и мягкой. Так и до беды недалеко.

Один из охотников тут же поднял ружьё, наводя ствол прямо на Скади. Она даже не дрогнула, лишь губы искривились в презрительной усмешке.

Мартин перевёл взгляд на меня. Его глаза были тёмными, проницательными, но в них не было той безумной жестокости, которую я ожидала увидеть.

— Элинор, я не злодей, — начал он, и голос звучал убедительно, почти по-отечески. — Я разумный человек. И я понимаю, что вам тут не место. Так же, как и вы это понимаете. Почему бы вам просто не уйти? Мы не будем вас держать.

Я остолбенела.

— Что? Вы… отпускаете меня?

— А почему нет? — он развёл руками. — Вы не местная. К нашим… старым разборкам не имеете никакого отношения. Я не держу на вас зла. Садитесь в свою машину и уезжайте. Ключи, я думаю, внутри? — он кивнул в сторону моего автомобиля, заметённого снегом, но всё ещё стоящего у дома.

У меня в голове всё перевернулось. Да, ключи остались в коробке зажигания — вернее, их там оставил Фенрир, когда мы добрались до дома. Неужели Мартин уже и это проверил? Была ли это ловушка, в которую я не могла попасть? Ведь он говорил так искренне…

— Вы поступаете ужасно, — вырвалось у меня. — Эти человеческие жертвоприношения… То, что вы ранили Фенрира…

Мартин коротко и удивлённо рассмеялся.

— Жертвоприношения людей? Вы серьёзно? Кто вам такое сказал?

— Фенрир…

— Элинор, — Мартин покачал головой, и в его глазах мелькнуло разочарование. — Мы не приносим людей в жертву. Только животных. Овец, коз, иногда оленя. Да, ритуал древний и жестокий, но мы не убийцы.

— Он врёт! — крикнула Скади, но её голос дрогнул — от злости или бессилия.

— А как же Жак? — не сдавалась я, цепляясь за этот аргумент. — Его же убили!

Мартин вздохнул ещё тяжелее.

— Жак стал жертвой зверя. Но не Крампуса. И не нас. Вы же видели нас на опушке, Элинор. Не отпирайтесь, я знаю. — Его голос стал тише, почти исповедальным. — Мы режем быстро и без мучений. Мы бы не стали так поступать с человеком. Даже с тем, кто… сотрудничал с нечистью.

Его слова били точно в цель. Звучали так логично, так убедительно… Голова закружилась ещё сильнее. Я вспомнила ту ночь на опушке — их движения были резкими, профессиональными, без лишней жестокости. А Жак… его тело было изуродовано, но словно в ярости, в безумии…

— Вы кормите это существо! — выпалила я, пытаясь вернуть твёрдость. — Крампуса! Вы поддерживаете этот ужас!

— Мы выживаем, — просто сказал Мартин, и в его глазах я увидела настоящую, глубокую усталость. — Мы не можем покинуть это место, но нам нужно как-то кормить семьи. Да, мои предки перегнули палку. Но сейчас… сейчас мы просто хотим жить. Представьте: неурожайный год, дикие звери из леса нападают на деревню, голод, за ним болезни, смерть женщин и детей… — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Мы выживаем как можем, Элинор. Убийство домашнего скота… Мне кажется, это достойная цена за спокойный год. Разве нет?

Я молчала. Его логика была чудовищной, но… в ней был свой страшный, извращённый смысл.

— Мы освободили Крампуса, — сказала я наконец. — И вас тоже. Теперь вы можете уйти. Не обязательно продолжать это. Уезжайте. Дайте нам закончить то, что начали.

Мартин покачал головой, и в его взгляде снова появилась твёрдость.

— Боюсь, что нет, Элинор. Мы не можем позволить вам убить Крампуса.

— Мы не хотим его убивать! Мы хотим очистить!

— Если он очистится, то уйдёт. А я не могу этого допустить. Нам нужна его защита.

— Мартин…

— Хватит, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Видит Бог, я хотел по-хорошему. Но если вы не понимаете… — Он взмахнул рукой. — Марк, будь так любезен, урезонь свою жену.

Среди охотников произошло движение. Один из них, до этого стоявший в глубине, снял капюшон. У меня перехватило дыхание.

Марк.

Мой муж. Он был здесь. Одет так же, как все, в такую же тёплую одежду. Без ружья. Его лицо, такое знакомое и такое ненавистное, выражало спокойную, почти отеческую озабоченность.

Он подошёл к Мартину, кивнул ему, а затем повернулся ко мне. Его шаги по снегу были размеренными и уверенными.

— Элинор, — сказал он мягко, и от этого тона у меня похолодело внутри. — Я приехал за тобой.

— Ты… ты слышал этих людей? — вырвалось у меня. — Они не в себе! Как ты можешь быть с ними заодно?

Марк улыбнулся — той самой снисходительной, жалостливой улыбкой, что сводила меня с ума все годы брака.

— То, что у них происходит, меня не интересует. Я не знаю, про какого Крампуса ты говоришь, да и что это такое. Меня это не касается. Касаешься только ты.

— Крампус есть! Я его видела!

— Милая, ты могла видеть что угодно, — он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. — Но это уже неважно. Тебе нужно лечение. И я позабочусь о тебе. Мы же давали клятвы, помнишь? И в радости, и в горе. Я не тот человек, который отвернётся, когда тебе нужна помощь.

Его слова обволакивали, как яд. Такие правильные, такие заботливые — и такие лживые. Скади снова потянула меня назад, к дверям дома. Мы отступали шаг за шагом, но кольцо охотников сомкнулось ещё плотнее.

И тут из парадной двери дома вышел Казимир.

Он нёс свой небольшой изящный чемоданчик, накинув на плечи лёгкое пальто, совсем не подходящее для такой погоды. Выглядел так, будто собрался на прогулку по вечернему городу, а не вышел в метель. Его взгляд скользнул по происходящему с полным безразличием.

Я бросилась к нему, вырвавшись из хватки Скади, и схватила его за руку. Она была холодной, как лёд.

— Казимир! Помоги нам!

Он медленно повернул ко мне голову. Его прекрасное лицо оставалось непроницаемым.

— С чего бы это? Меня больше ничего не держит. Я свободен. А ваши разборки с фанатиками меня не волнуют. Так же, как и Крампус. Я не такой дурак, как Фенрир и Бьёрн, — я не хочу умирать.

— Но Жак… — я цеплялась за последнюю надежду. — Мартин и другие принесли его в жертву! Ты же хочешь отомстить за него?

Казимир внимательно посмотрел на меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Жак был лжецом, — произнёс он ровно, без эмоций.

— Что?

— Он говорил, что ему неважно, как я выгляжу. Что моя… сущность его не пугает. — Голос Казимира стал тише, но от этого лишь страшнее. — Но стоило мне показать себя настоящего, он убежал. С отвращением. Со страхом. Со всей той человеческой грязью, что вы, живые, носите в себе.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё складывалось в ужасную картину.

— И что… что ты сделал? — тихо спросила я.

Глаза Казимира сверкнули холодной ненавистью.

— То, что нужно было сделать с самого начала. Убил его. И немного поиграл с телом, чтобы все подумали на вашего милого лесного духа. Это было… забавно.

Я услышала за спиной голос Мартина:

— Я же говорил, Элинор! Мы не убивали людей. — Я повернулась полубоком и увидела, как он указал на Казимира. — А вот такие, как он, вполне на это способны. Ты уверена, что твои друзья так хороши, как себя описывают? Они каждый год заманивали сюда невинных женщин, и бог знает, что с ними творили. Все ли вернулись домой, а? Но ты ещё можешь это сделать, пока не поздно.

Казимир безразлично прошёл мимо меня и Скади, направляясь к машине. Снег хрустел под его лёгкими шагами. Он даже не оглянулся.

— Предатель! — крикнула ему вслед Скади. — Ты трус!

Казимир проигнорировал её. Он открыл заднюю дверь машины, швырнул внутрь чемодан, затем сел за руль. Дверь захлопнулась. Через мгновение мотор заурчал — рычащий, чужеродный звук в заснеженной тишине. Фары вспыхнули, прорезая метель.

Марк, до этого лишь наблюдавший, оживился. Пока Казимир был рядом, он не решался подойти. Теперь же он снова двинулся ко мне, протягивая руку в знакомом властном жесте.

— Всё, Элинор. Хватит игр. Идём.

Я отпрянула, споткнулась о сугроб и упала на спину. Снег обжигал щёки. Скади попыталась заслонить меня, бросившись между нами, но Марк грубо оттолкнул её в сторону. Она вскрикнула и упала на колени.

Я попятилась к дверям дома, словно краб. Охотники стояли неподвижно, наблюдая, как новый знакомый справляется со строптивой женщиной. На их лицах не было ни злорадства, ни сочувствия — лишь равнодушие.

Марк навис надо мной. Его тень упала на меня, перекрывая свет из открытой двери.

— Всё кончено, милая. Ты возвращаешься домой.