Когда Фенрир и Бьёрн стояли на пороге, за ними бушевало ненастье. Снег валил густой, неудержимой стеной, словно сама зима решила стать последним препятствием на их пути. Они лишь глубже закутались в тёплую одежду, спрятав лица в шарфах и капюшонах. Из дома вышли только я и Перхильда.

Они были вооружены. Помимо кинжала на поясе Фенрира, у каждого за плечом висело ружьё. У Бьёрна за спиной был ещё и туго натянутый арбалет с парой стрел, наконечники которых были сделаны из остатков того самого проклятого кремня — они тускло поблёскивали в свете из открытой двери.

Я подошла к Фенриру, и он развернулся ко мне. Его синие глаза смотрели решительно. Я обняла его, прижалась щекой к грубой ткани куртки. Он ответил тем же — сжал так крепко, что на мгновение перехватило дыхание.

Мы стояли так несколько секунд, пока снег оседал на плечи и головы. Потом он оторвался, взял моё лицо в ладони и нежно, почти благоговейно поцеловал в лоб. Его губы были ледяными.

— Я вернусь, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели сквозь вой ветра. — Обещаю.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле стоял колом.

Бьёрн неподвижно стоял рядом. Он смотрел не на нас, а куда-то в сторону леса, но я уловила его взгляд, брошенный на наше прощание. В бледно-серых глазах плеснули такая грусть и такая горькая зависть, что мне стало не по себе. Он быстро отвернулся, когда Перхильда протянула к нему руку, словно желая приободрить, коснуться плеча. Он уклонился от прикосновения, резко дёрнув головой.

— Хватит тут нюни распускать, — буркнул он. — Дело есть. Идём.

Не став ждать, он развернулся и тяжело зашагал к лесу, его массивная фигура быстро начала растворяться в белой круговерти.

Фенрир ещё раз взглянул на меня — долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту. Затем поправил ружьё на плече и пошёл следом за Бьёрном.

Мы с Перхильдой ещё минуту стояли на пороге, провожая их взглядом, пока две тёмные фигуры не исчезли полностью, поглощённые метелью. Морозный воздух обжигал лицо.

— Заходи, дорогая, — мягко сказала Перхильда, касаясь моей спины. — Не стоит здесь стоять.

Мы зашли, и она плотно закрыла тяжёлую дубовую дверь.

В прихожей стало тихо — лишь потрескивание дров в камине да завывание ветра снаружи. Перхильда сняла тёплый платок, аккуратно повесила его на крючок и повернулась ко мне. Её обычно спокойное лицо было напряжённым, а в глазах читалась глубокая озабоченность.

Я уже собиралась ступить на лестницу — ещё снизу я заметила, как наверху, в полумраке коридора, стоит Скади. Она не двигалась, лишь смотрела на меня сверху вниз, и в её позе было явное ожидание. Она звала меня.

Но Перхильда преградила мне путь не физически, а одним лишь взглядом.

— Куда это ты, моя дорогая? — спросила она.

— Я… пойду к себе в комнату, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Отдохну немного.

Она смотрела на меня внимательно-изучающе. Казалось, она видит меня насквозь — все мои страхи, сомнения и тот опасный план, что зрел в голове.

— Я думала, тебе будет легче, если ты чем-нибудь займёшься, — сказала она, не отводя взгляда. — У меня ещё много трав, которые нужно разобрать. Полынь, зверобой, корень мандрагоры… Сидишь, перебираешь, мысли успокаиваешь.

Я покачала головой.

— Спасибо, но… я обойдусь. Всё в порядке.

— Точно? — она сделала маленький шаг вперёд. — У меня такое чувство, будто тебе не терпится заняться чем-то… более активным.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она знала. Не просто подозревала — знала.

— Вы думаете, я натворю что-нибудь? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Глаза Перхильды сверкнули в тусклом свете прихожей.

— Я думаю, что бы ты ни задумала, сначала очень хорошо подумай о последствиях, — сказала она медленно, выговаривая каждое слово. — Стоит ли оно риска.

Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине прозвучало больше, чем в любых словах. Она не поддерживала ни Фенрира с его жаждой мести, ни моё тайное соглашение со Скади. Но и не останавливала. Она была тем самым мостиком — хрупким, шатким, но единственным, что пока ещё связывало все наши разрозненные, отчаянные попытки что-то изменить.

— Я осмотрю первый этаж, — наконец сказала Перхильда, отводя взгляд. — А потом выйду, обойду дом. Хочу убедиться, что с защитой всё в порядке. Надвигается не только метель.

— Хорошо, — кивнула я. — Если понадобится помощь…

— Спасибо, Элинор. Всё в порядке, — она улыбнулась, но улыбка не дотянулась до глаз. — Иди. Отдохни.

Я оставила её в прихожей и медленно поднялась по широкой лестнице. Каждая ступенька скрипела под ногой, и звук казался невероятно громким в давящей тишине дома. Наверху, в самом начале коридора, меня ждала Скади.

Она стояла, прислонившись к стене со скрещёнными на груди руками. Её прекрасное лицо было бледным, а в зелёных глазах светилось нервное, нетерпеливое ожидание.

— Наконец-то, — сказала она без предисловий, оттолкнувшись от стены. — Я уже думала, ты передумала.

— Я не передумала, — ответила я, подходя ближе. — Но у меня нет ощущения, что это хорошая идея.

— Хороших идей у нас не осталось, — парировала Скади. — Только плохие и отчаянные. Ты готова?

— Да. Что мы будем делать?

— Для начала зайдём к Казимиру.

Я поморщилась.

— Вряд ли он будет помогать. Ты же слышала Фенрира — он отказался идти с ними.

Скади усмехнулась.

— Он эгоист. Но себе он точно поможет. Ему тоже выгодно уничтожение артефакта — разве нет? Причинить вред ему нельзя, это правда. Но помочь достать? Вполне сгодится. Пойдём.

Она развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Я последовала за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Мы подошли к двери Казимира. Скади не стала стучать — она просто надавила на ручку и вошла.

Комната была погружена в привычный полумрак. Казимир сидел в глубоком кресле у камина, где тлело несколько поленьев. В руках он держал книгу, а к лицу прижимал изящный льняной платок. Увидев, что мы вошли без стука, он резко отбросил платок в сторону, а книгу швырнул за кресло с такой поспешностью, что та шлёпнулась об пол корешком вверх.

Я успела разглядеть обложку — том в бархатном переплёте с золотым тиснением. Что-то про «Лунную страсть» и «вампира-герцога». Любовный дарк-роман, судя по всему.

Казимир выпрямился в кресле, пытаясь придать своему мертвенно-бледному лицу выражение холодного безразличия. Не вышло.

— Что за варварские манеры? — произнёс он, и его бархатный голос дрогнул от возмущения. — Двери теперь для того и существуют, чтобы в них ломиться без предупреждения?

Скади, не обращая внимания на язвительность, подошла ближе.

— А что это ты там говорил про доблестного воина и вечную славу? — спросила она, кивнув в сторону книги на полу. — Интересное чтиво для бесстрашного драуга.

Казимир слегка покраснел — или это мне показалось отблеском огня.

— У всех есть свои слабости, — отрезал он, отворачиваясь к камину. — И я не собираюсь это обсуждать. Зачем пришли?

— Нам нужна твоя помощь.

Он медленно повернул голову, поставил локоть на подлокотник и опёр подбородок на ладонь. В его позе была преувеличенная, театральная небрежность.

— Не горю желанием, — протянул он.

Скади не смутилась.

— Возможно, загоришь, когда узнаешь, в чём она заключается.

Казимир приподнял бровь, делая вид, что его это едва заинтересовало.

— Позволяю тебе продолжить.

— Нам нужна помощь, чтобы достать артефакт. Мы хотим его уничтожить. Разве тебе это не интересно? Ты наконец получишь свободу. Сможешь уйти куда захочешь — хоть в свой проклятый курган, хоть в Ниццу, если тебя туда тянет.

Казимир задумался. Вернее, сделал вид, что задумался. Я видела по блеску в его глазах — решение он принял ещё до того, как мы спросили. Но ему нужно было сыграть эту маленькую сценку — чтобы мы почувствовали, что он делает нам одолжение.

— Пусть всё решит удача, — наконец сказал он с лёгкой усмешкой.

Он достал из кармана жилетки ту самую золотую монету, что подбрасывал на кровати в прошлый раз. Показал нам: на одной стороне был изображён молот, на другой — ворон.

— Тор или Один? — спросил он, глядя на меня.

Я почувствовала лёгкое раздражение.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Тор или Один?

Я вздохнула.

— Один.

Казимир подбросил монету. Она сверкнула в огне камина, перевернулась в воздухе и упала обратно на ладонь. Он накрыл её другой рукой, потом медленно открыл.

— Тор, — объявил он безразличным тоном.

— И что теперь? — спросила я, не скрывая сарказма. — Из-за этого ты откажешь?

Казимир спрятал монету обратно в карман.

— Никогда не верил в удачу. Она редко мне сопутствовала, — сказал он, поднимаясь с кресла. Поправил складки на жилете, отряхнул несуществующую пыль. — Иначе как объяснить, что я стал драугом, а потом оказался привязан к этому дому, как цепной пёс? Ладно. Пойдёмте, пока я не передумал.

Мы вышли в коридор. Я и Скади шли быстро и напряжённо, а Казимир плелся сзади, расслабленный и безучастный, будто отправлялся на прогулку в парк. Мы подошли к той самой стене, затянутой тёмным гобеленом с выцветшим охотничьим сюжетом.

Скади сорвала гобелен со стены резким движением, будто сдирала пластырь. Пыль взметнулась облаком. Она указала на место, где он висел:

— Здесь. Отсюда нужно его достать.

Казимир подошёл, внимательно осмотрел участок стены. Провёл ладонью по обоям, прислушался — казалось, даже постучал костяшками пальцев. Затем отступил на шаг, изящно отвёл руку назад, сжал её в кулак и ударил со всей силы.

Удар был нечеловечески мощным. Стена вздрогнула, посыпались куски. Ещё один удар — и в ней образовался пролом, открыв тёмную полость. Казимир отряхнул руку; на его суставах не было ни ссадины.

— Не благодарите, — сухо сказал он и отошёл к соседней стене. Скрестив руки и прислонившись спиной, он наблюдал за нами со скучающим видом.

Скади опустила руки в пролом, покопала там секунду, и её лицо озарилось торжеством. Она достала деревянную коробку — небольшую, тёмную, покрытую стёршейся от времени резьбой. Посмотрела на меня и открыла крышку.

Внутри, на чёрном бархате, лежал артефакт.

Это была отталкивающая конструкция из рогов, клыков и костей, скреплённых сухожилиями и чёрными волосами. В центре этой мерзкой композиции угадывалось нечто вроде сердцевины — тёмное, плотное, будто замурованная внутри гематома. От неё исходили лёгкий холодок и запах — сырой земли, старой крови и чего-то кислого, тленного.

— Какая мерзость, — выдохнула я, чувствуя, как по коже побежали мурашки. — Что там внутри?

— Кусок его жертвенного камня, — тихо сказала Скади, не отрывая взгляда от тотема. — Ты же не думала, что из него можно сделать только оружие? Он связал Крампуса с этим местом — и нас, и всех, кто связан с ним, даже их детей. Это очень сильная и древняя магия, Элинор.

— И что… нам нужно достать осколок? — спросила я, разглядывая костяную паутину. — Разве это сложно?

Скади беззвучно усмехнулась.

— А ты попробуй.

Она протянула мне артефакт. Я взяла его — он оказался мерзким и шершавым на ощупь, будто живым. Попыталась разобрать: потянула за один из рогов, раздвинула кости. Ничто не поддавалось. Вся конструкция казалась сросшейся, единым целым, скреплённым чем-то прочнее любого клея.

— Как я уже говорила, нужна кровь, — напомнила Скади. — Нужно напоить артефакт, чтобы он раскрылся.

— Мне… порезать палец? — неуверенно спросила я.

— Нужно побольше, чем пара капель.

Я посмотрела на свои руки, потом на Скади. У неё, конечно, не было ничего острого.

— Да чего ты, блин, ломаешь, — раздался сзади усталый голос Казимира. — Иди сюда.

Я не хотела идти к нему. Воспоминания о прошлом визите в его комнату, об истинном облике, о том, как он пил мою кровь, — всё это нахлынуло волной тошноты. Но выбора не было. Я передала артефакт обратно Скади и медленно подошла к Казимиру.

Он смотрел на меня с лёгкой насмешкой.

— Дай сюда руку.

Я протянула руку. Он взял мою ладонь в свою — его пальцы были сухими и холодными, как у покойника. Я увидела, как ногти на его руке слегка удлинились, потемнели, заострились.

— Это… не совсем гигиенично, — пробормотала я, чувствуя, как подкатывает страх.

Казимир фыркнул.

— Ой, успокойся. Ничего с тобой не будет. Ты забыла? — Он наклонился чуть ближе. — Ты не совсем человек.

В тот же миг быстрым и точным движением он провёл ногтем по моему запястью.

Боль была острой и жгучей, но короткой. Кровь хлынула сразу — тёмная, почти чёрная в тусклом свете коридора. Она текла неестественно быстро и густо, будто что-то высасывало её из разреза.

Скади не теряла времени. Она тут же поднесла артефакт к моей ране. И тут произошло нечто странное.

Кровь не просто капала на костяной тотем — она будто притягивалась к нему, струилась по воздуху, впитываясь в кости и рога. Артефакт начал шевелиться — несильно, едва заметно, вздрагивая в такт ударам моего сердца. Кости поскрипывали, сухожилия натягивались. И по мере того, как он впитывал мою кровь, конструкция медленно, с противным хрустом начала раскрываться — словно мерзкий цветок.

Я смотрела, заворожённая и исполненная отвращения. Прошло несколько минут. Наконец в центре раскрывшегося сплетения показался камень — тот самый тёмный кремень с кровавыми прожилками. Он был меньше того, что принесли Фенрир и Бьёрн, но от него исходила та же зловещая, давящая аура.

Скади протянула руку и вынула камень. Остатки артефакта — теперь просто груда рассыпавшихся костей и рогов — с глухим стуком упали на пол.

— Что теперь? — спросила я, чувствуя лёгкое головокружение от потери крови.

— Нужна ещё кровь, — сказала Скади, и в её голосе прозвучала непоколебимая решимость.

Я не успела опомниться. Казимир уже схватил мою другую руку и тем же острым ногтем рассек второе запястье. Затем, сжав обе мои руки, он поднёс их к камню, который Скади держала на ладони.

Я попыталась вырваться — инстинктивно, отчаянно. Но сила Казимира была неумолимой. Его пальцы сжали мои запястья как тиски.

— Не дёргайся, — прошипел он мне на ухо. — Ты сама решила участвовать в этом. Назад дороги нет.

Я чувствовала себя странно. Кровь — а с ней и что-то ещё, что-то ценное, возможно, сама моя жизненная сила — утекала из меня, стекая на тёмный камень. Кремень впитывал её, будто губка. Он начал слегка пульсировать, разогреваться в руке Скади. Прожилки на его поверхности засветились тусклым багровым светом.

А потом он начал расти.

Не сильно — но будто раздуваясь изнутри, насыщаясь моей силой. Свет становился ярче, пульсация — отчётливей. Я услышала странный звук — отдалённый, будто доносящийся сквозь толщу времени: топот копыт, лай собак, душераздирающий вопль.

Камень дрожал в руке Скади, светился, будто раскалённый уголёк. И вдруг — резкий хруст, точно лёд под ногой.

Он рассыпался.

Он не взорвался, а именно рассыпался — на мелкие тёмные осколки, которые с сухим шелестом посыпались на пол, словно пепел. Свет погас. Давящая аура исчезла.

Казимир тут же отпустил мои запястья. Я не удержалась на ногах — голова закружилась, мир поплыл перед глазами. Я опустилась на колени, упёршись ладонями в пол. В ушах звенело, в висках стучало. Я чувствовала, как слабость разливается по телу.

Сквозь туман в сознании я увидела, как Скади склонилась надо мной. Она взяла меня за плечи, стала трясти, её голос звучал приглушённо, будто из-под воды:

— Мы это сделали, Элинор, ты смогла! Ты уничтожила его! Связь разорвана!

Её лицо светилось торжеством, зелёные глаза сияли. Но я не могла разделить её радость. Всё, что я чувствовала, — это леденящую пустоту внутри и странное, отдалённое эхо, будто где-то далеко завыл ветер, которого раньше не было.

И тут раздался звук, который выдернул меня из оцепенения.

Чёткий, громкий, не оставляющий сомнений.

Выстрел.