Когда стрелка на маленьких часах, стоящих на тумбочке, почти коснулась двенадцати, я начала медленно, сантиметр за сантиметром, высвобождаться из объятий Фенрира. Его рука лежала на моём бедре — тяжёлая, горячая, почти прижимающая меня к матрасу. Я затаила дыхание, чувствуя, как под ладонью напрягаются его мышцы, будто даже во сне он пытается меня удержать. Его лицо в полумраке казалось менее суровым — губы слегка приоткрыты, веки подрагивают. Лихорадка, слава Пёрхильде и её зельям, наконец отпустила его. Я аккуратно приподняла его руку и положила её на подушку, почувствовав лёгкий укол вины. Он выглядел таким… беззащитным. Совсем не тем грозным оборотнем, что бросился на Крампуса.

Я постояла, глядя на него, потом тихо прокралась к своей одежде, разбросанной на полу. Каждый шорох казался мне оглушительным. Одеваясь, я ловила себя на мысли, что делаю что-то запретное, предательское. Всё же я уговорила его поесть перед сном, принесла остатки пирога и чай. Он съел, почти не открывая глаз, и снова потянул меня к себе, обвив здоровой рукой так крепко, словно боялся, что я испарюсь.

Перед уходом я поправила на нём одеяло, ладонью коснулась его лба — он был сухим и прохладным. Подбросила в камин пару толстых поленьев. Пламя жадно лизнуло кору, и на мгновение комната наполнилась оранжевым светом, высветив шрамы на его обнажённой груди и перевязанное плечо. Я задержала на нём взгляд, шепнула про себя: Прости. Не знаю, за что именно — за то, что ухожу тайком, или за то, что вообще ввязалась во всё это. Потом развернулась и вышла в коридор, мягко прикрыв дверь.

В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая только далёким скрипом половиц и завыванием ветра в печной трубе. Я остановилась, прислушиваясь. Не знаю, чего ждал Мартин, но на дом он не нападал. Да и зачем? Зачем лезть в логово, когда твой главный враг сам, раненый и яростный, лезет на рожон в твой лес? Мысли о Мартине вертелись в голове беспокойным роем. Он производил странное впечатление. При первой встрече в мастерской он не показался мне картонным злодеем — скорее, суровым, ответственным человеком, которому действительно небезразлична судьба своей деревни. Хотя что мешает главе кровавого культа быть ответственным? По-моему, это даже плюс в его работе. Чем методичнее зло, тем оно страшнее.

Вся эта история до сих пор не укладывалась у меня в голове. Как будто я попала в низкобюджетный ужастик с этническим фольклором, но декорации были слишком реальными, а боль — слишком острой. Информация обрушивалась на меня лавиной, и у меня не оставалось времени на сомнения — только на инстинктивное принятие. Но одно я понимала теперь наверняка: я не могу сидеть сложа руки. Как это ни парадоксально, «нечисть» под этой крышей оказалась куда человечнее некоторых людей. И один из них сейчас спал в своей комнате, готовясь снова броситься в бой, из которого мог не вернуться.

С этими мыслями я поднялась по широкой дубовой лестнице на второй этаж. Воздух здесь был холоднее, пахнул пылью и старой древесиной.

Скади ждала меня прямо у лестницы, прислонившись к стене. Она стояла неподвижно, но в темноте я различила, как нервно подрагивают её тонкие пальцы, сжимая и разжимая край одежды. Её лицо, освещённое тусклым светом из окон, было бледным и напряжённым.

— Ты пришла, — сказала она без предисловий. Её голос звучал ровно, но я уловила в нём лёгкую хрипоту напряжения.

— Да, — ответила я, подходя ближе. — Если есть другой способ всё это закончить… я помогу.

Скади усмехнулась — коротко, беззвучно.

— Я же уже рассказала тебе, что случилось с той девушкой, — произнесла она, и её зелёные глаза сверкнули в полумраке. — Ты действительно думаешь, что у тебя получится лучше?

Её слова обожгли, но я не отступила.

— Одна ты тоже ничего не сможешь сделать, — парировала я. — Ты сама говорила: для очищения нужно либо согласие всех участников ритуала, либо… добровольная жертва с сильной кровью. Моя помощь. Так?

Скади тяжко вздохнула и оттолкнулась от стены. Она прошлась несколько шагов по коридору; движения её были плавными, но в них читалось раздражение.

— Честно говоря, я надеялась сначала заполучить артефакт в свои руки, — призналась она, не глядя на меня. — А потом уже… уговорить остальных. Шантажировать, если придётся. Показать им, что выход есть.

— Они вряд ли согласятся, — тихо сказала я. — Ты же слышала Фенрира. Для него это не просто дух. Это убийца его родителей.

— Да, — процедила Скади, и в её голосе прозвучала горечь. — Он упрям, как горный козёл. Но Бьёрн… он ненавидит нечисть, однако тоже устал от постоянных стычек с Крампусом. Его можно было бы склонить на свою сторону. Пёрхильда… она мудра. Она понимает, что текущее положение — тупик. Казимиру всё равно, лишь бы его оставили в покое. Но Фенрир… — она замолчала, и её плечи слегка опустились. — С ним ничего нельзя сделать. Только обмануть.

Мы молча двинулись по длинному коридору. Наш путь лежал к тому месту, куда меня в прошлый раз привела горничная. Я шла за Скади, чувствуя, как холод от стен пробирается сквозь свитер. Она, казалось, совсем не мёрзла.

Мы остановились перед глухой стеной, затянутой тёмным гобеленом с выцветшим охотничьим сюжетом. Скади подошла вплотную, подняла руку и провела ладонью по его поверхности. Она закрыла глаза, и лицо её стало абсолютно безмятежным, будто она слушала далёкую музыку. Прошло полторы минуты — я считала секунды, ощущая, как нарастает беспокойство. Наконец она открыла глаза.

— Да, он там, — подтвердила она тихо. — Хоть снаружи и не скажешь.

— Здесь, в одном месте, стена звучала пустотело, — я указала на участок за гобеленом, чуть левее центра. — Когда я стучала.

Скади кивнула, её взгляд стал цепким, изучающим.

— Замуровать его в стене было умно, — заметила она с тенью уважения в голосе. — Дом большой, комнат много. Даже если знать, что искать, найти нужное место — задача не из лёгких.

— И как мы будем его доставать? — спросила я, с тревогой глядя на массивную стену.

— Не сейчас, — ответила Скади. — Это будет слишком шумно. Фенрир спит чутко, особенно теперь. Он может проснуться. Или Бьёрн… у того вообще сон, как у медведя зимой, но проснётся он от любого подозрительного скрежета.

— Тогда когда? — прошептала я.

— Следующей ночью. В канун Йоля. Когда они все будут заняты подготовкой к битве или уже уйдут в лес. Тогда у нас будет шанс.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— А что потом? — спросила я. — Ну, у тебя же есть какой-то план? Кроме «достать и посмотреть»?

Скади посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде досады.

— Я ещё над ним работаю, — сухо ответила она.

— В смысле, «работаешь»? — не поняла я.

— Мы ещё так далеко не заходили! — вырвалось у неё, и она сделала резкий жест рукой. — Как видишь, проблема была уже в том, чтобы уничтожить артефакт.

— Какое-то безнадёжное предприятие, — мрачно констатировала я.

— Какое есть, — огрызнулась Скади. — Придётся импровизировать на ходу. Или у тебя есть гениальный план? — она пристально посмотрела на меня, и её взгляд стал оценивающим. — Ты будешь помогать или нет?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент краем глаза заметила движение в дальнем конце коридора, откуда мы пришли. Я медленно повернула голову.

В проёме двери, ведущей в другой коридор, стояла она. Горничная. Её тёмное платье почти сливалось с тенями, но светлые волосы и бледное, размытое пятно лица выделялись в темноте. Она стояла совершенно неподвижно, и я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Не страх, а скорее тяжёлое, давящее чувство — тоска, смешанная с нетерпением.

— Скади, — тихо позвала я, не отводя взгляда. — Смотри. Вот она.

Скади мгновенно обернулась, её тело напряглось, как у хищницы.

— Призрак? — спросила она шёпотом.

— Да. Ты… ты что, её не видишь?

— Нет, — ответила Скади, её голос звучал сдавленно. — Я чувствую потустороннее присутствие. Холод, давление… но видеть её не могу. Никто из нас не может. Она присматривает за этим домом с момента своей смерти, но никогда не приближалась к нам так близко. Никогда.

— Почему же она продолжает преследовать меня? — выдохнула я, чувствуя, как призрак, не мигая «смотрит» на меня.

Скади задумалась на мгновение, её взгляд скользил по-пустому, на её взгляд, пространству.

— Скорее всего, по двум причинам, — наконец сказала она. — Во-первых, ты её видишь. Ты восприимчива к таким вещам. Во-вторых… её душа явно не упокоена. И освободить её может лишь одно: если ты завершишь то, что она начала.

— Уничтожение артефакта? — уточнила я.

— Очищение Крампуса, — поправила Скади. — Артефакт — всего лишь ключ. Цель — исправить то, что было извращено.

— Но почему это для неё так важно? — прошептала я, глядя на неподвижную фигуру. — Зачем она вообще на это согласилась? Она же знала, чем может кончиться?

Скади отвернулась от призрака и посмотрела на меня. В её глазах, обычно таких надменных и холодных, на мгновение мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Она… отличалась от других девушек, которых дом призывал до неё, — тихо начала Скади. — Была странной. Не в плохом смысле. Очень сострадательной, доброй… до наивности. Это даже раздражало поначалу. Но, как ни странно, мы… привыкли к ней. Привязались. Она оказалась проницательной — сама догадалась, кто мы и что мы. И когда узнала о Крампусе, о том, что с ним сделали… она не испугалась. Ей стало жалко. Она говорила, что он тоже жертва. — Скади замолчала, сжав губы. — Глупая.

Я слушала, и у меня сжалось сердце. Я представила эту девушку — одинокую, с чуткой душой, попавшую в этот дом кошмаров и нашедшую здесь не только ужас, но и… что-то, за что можно было пожертвовать собой.

— А после того, как она умерла, никто не искал её? — спросила я.

Скади покачала головой.

— Нет. Она была сиротой. Скиталась по миру, пока не увидела объявление Фенрира и не попала сюда.

Пока мы говорили, призрак плавно отплыл назад и растворился в темноте коридора, будто её и не было. Давящее чувство сразу ослабло.

— Она ушла? — спросила Скади, и я заметила, как она слегка расслабила плечи.

— Да, — кивнула я. — Стало… теплее.

Скади вздохнула и снова обернулась ко мне. Её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Элинор, — сказала она неожиданно мягко. — Кто были твои родители? Твоя мать… отец? В их роду не было необычных предков? Людей, которые «чудили», слышали голоса, видели то, чего не видят другие?

Вопрос застал меня врасплох.

— С материнской линии — ничего такого, — пожала я плечами. — Обычная семья. Бабушка пекла потрясающие штрудели, дед водил автобус. Никакой мистики.

— А отец? — не отступала Скади.

Я почувствовала лёгкий дискомфорт.

— Отца я не знала, — коротко ответила я. — Мать растила меня одна.

— И она никогда не говорила о нём? Ничего? — настаивала Скади, и в её глазах загорелся странный, хищный интерес.

— Разве что он был козлом, который развлёкся с ней в одну зимнюю ночь и исчез, — с горечью выпалила я. Старая обида, которую я давно закопала, вдруг шевельнулась.

Скади резко замерла. Её лицо изменилось — брови поползли вверх, глаза расширились.

— Зимнюю ночь? — переспросила она, и голос её стал осторожным, как у человека, нашедшего важную улику.

— Да, — кивнула я, не понимая её реакции. — Почему-то мама всегда подчёркивала, что это было именно зимой, в сильный снегопад. Говорила, будто он пришёл из метели и в ней же растворился. Поэтично, правда? Для истории об обманутой женщине, которая повелась на красивого мужчину.

Скади не ответила. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

— У меня есть одна мысль, — сказала она. — Но она тебе… не понравится.

Тугой комок снова сформировался у меня в груди.

— Какая? — спросила я, уже догадываясь.

— Нам нужно узнать наверняка, какая кровь в тебе течёт. Не просто «с примесью», а какая именно. От этого многое зависит.

— Пёрхильда уже пыталась посмотреть, — призналась я. — Но сказала, что всё расплывчато, непостоянно. Будто несколько нитей сплелись в одну.

— Если это то, о чём я думаю, — тихо сказала Скади, — то это неудивительно. Некоторые линии… они очень старые и очень скрытные. Их трудно прочитать обычными методами. Нам нужно пойти к Казимиру.

Меня передёрнуло. Я непроизвольно отступила на шаг.

— К Казимиру? — переспросила я, и голос мой дрогнул. — Ты хочешь, чтобы он… выпил моей крови?

— Он чувствует кровь иначе, — пояснила Скади, и в её тоне не было ни капли утешения. — Он стар. Очень стар. И как никто другой разбирается в родословных, в оттенках крови, что течёт в жилах. Он сможет сказать точно.

— Мне не очень-то хочется, чтобы меня кусали, — сжавшись, пробормотала я, вспоминая его голодный, безумный взгляд в прихожей. — Особенно ему.

Скади презрительно хмыкнула.

— Не упрямься. Ну, подумаешь, он твою девственную шейку прокусит. От этого ещё никто не умирал. — Она сделала паузу и добавила с лёгкой усмешкой. — Хотя, может, и умирал. Но он в этом никогда не признавался.

— Так себе утешение, между прочим, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

Скади шагнула ко мне, и её лицо оказалось совсем близко. Я почуяла исходящий от неё запах хвои и мха.

— Я знаю, — сказала она уже серьёзно. — Но разве тебе самой не интересно узнать? Кто ты? Что в тебе такого особенного, что дом позвал именно тебя, что призрак следует за тобой, а Фенрир… — она запнулась, и что-то сложное мелькнуло в её глазах, — что Фенрир смотрит на тебя так, будто ты не просто очередная экономка?

Её слова попали в цель. Да, мне было интересно. Страшно, противно, но чертовски интересно. Вся моя жизнь до этого момента казалась серой, сломанной, неправильной. А здесь, в этом проклятом доме, среди монстров и призраков, я вдруг оказалась нужной. Важной. И часть меня отчаянно хотела понять — почему.

Я видела, как Скади изучает моё лицо, замечает мои колебания. Она протянула руку и неожиданно мягко сжала моё запястье.

— Обещаю, — тихо сказала она. — Я буду рядом. Не позволю ему лишнего. Но нам нужно это знать, Элинор.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. В носу защекотало от запаха пыли. Где-то далеко, на первом этаже, скрипнула половица. Дом жил своей тайной жизнью, и я теперь была частью этой жизни.

Я выдохнула, открыла глаза и посмотрела Скади прямо в лицо.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Идём к Казимиру. Надеюсь, я об этом не пожалею.

Скади кивнула, и в её глазах мелькнуло подобие уважения. Она отпустила мою руку и сделала шаг к соседнему коридору.

— Тогда пойдём, — сказала она. — Пока все спят, не будем терять времени.