Я быстро спустилась и, стараясь не шуметь, обошла дом к тому месту, где видела Фенрира. Но его уже и след простыл, только на снегу остались чёткие, глубокие отпечатки его сапог. Бездумно лезть в лес я не собиралась — урок был усвоен. Перед выходом я юркнула на кухню и прихватила с полки маленький, но яркий фонарик на батарейках, который заметила ещё во время уборки.

Следы уходили в чащу. Они уже начинали заплывать, их края размывало из-за начавшегося снегопада. Я понимала: это мой единственный шанс. Если не решусь сейчас, следы исчезнут, а с ними и возможность понять, что творится в этом проклятом месте.

Я вжала голову в плечи и шагнула в лес, стараясь наступать в его отпечатки. Это было всё равно что идти по колеям разбитой дороги — немного легче, но не менее изматывающе. Ноги вязли по колено, снег налипал на брюки, тяжелея с каждым шагом. Спасал только пуховик — невероятно лёгкий и тёплый, он отлично держал тепло, но от внутреннего холода, пробиравшего до костей, не спасала никакая одежда.

Время тянулось мучительно медленно. Я всё шла, светя фонариком перед собой в надежде увидеть вдалеке спину Фенрира. Но её там не было. Я сверилась с телефоном: прошло всего двадцать минут, а казалось, будто я бреду здесь не меньше часа. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь хрустом снега под ногами и прерывистым дыханием. Я ждала, что из этой белой мути снова послышится тот голос. Шёпот Марка или незнакомый, шелестящий лепет. Каждый шорох заставлял вздрагивать и сжимать фонарик так, что пальцы немели.

Я не сумасшедшая. Он довёл меня до этого, но я в своём уме. А это... это реально. Я должна это увидеть.

Снегопад усиливался, превращаясь в настоящую пургу. Видимость упала до пары метров. Следы Фенрира почти исчезли, превратившись в едва уловимые впадинки. Паника подступила к горлу. Я остановилась, вращая головой по сторонам. Кругом — белое безумие и чёрные стволы деревьев, словно прутья гигантской клетки. Я заблудилась. Нет, хуже — я позволила страху и упрямству завести себя в ловушку.

Но тут деревья внезапно расступились.

Я вышла на небольшую поляну. Здесь даже воздух был иным. Сосны по краям стояли неестественно старые, скрюченные; их ветви сплелись в плотный полог, не пропускавший свет. В центре, словно чёрное сердце этого места, лежал огромный приплюснутый валун. Он был темнее ночи, а его поверхность испещряли глубокие борозды, напоминавшие угловатые руны. Моя рука сама потянулась к кулону на груди. Камень под пальцами был ледяным.

Вокруг валуна, словно жутковатый частокол, из снега торчали кости и рога животных. Некоторые были старыми, выбеленными временем, другие — свежими, с обрывками тёмно-багровой плоти. От них тянуло сладковатым, тошнотворным душком.

Я замерла, затаив дыхание: в отдалении послышались голоса. Я заглушила фонарик и прижалась к шершавой, обледеневшей коре ближайшей сосны.

С противоположной стороны поляны появилась процессия. Мужчины. Десять, двенадцать человек. Все в тёмных, по-деревенски добротных тулупах, их лица скрывались в глубине меховых капюшонов. В руках они держали керосиновые фонари, чей неровный, прыгающий свет отбрасывал на снег длинные, корчащиеся тени. Я узнала Ганса. Его наглая рожа не была скрыта, и он, казалось, наслаждался этим ненастьем.

Впереди всех шёл крупный мужчина. Он подошёл к чёрному камню, откинул капюшон — и я узнала Мартина. Он начал читать что-то вслух. Его голос, низкий и гортанный, резал тишину, словно тупой нож. Слова были незнакомыми, и что-то подсказывало мне, что этого языка я не найду даже если погуглю в интернете.

Затем из группы вывели белого козла. Животное шло покорно, его тёмные, влажные глаза были пусты. Оно не сопротивлялось, не упиралось. И мне на мгновение стало невыносимо страшно.

Мартин обнажил большой нож. Короткое и широкое лезвие блеснуло тусклым металлом в свете фонарей. К горлу подкатил ледяной ком. Нет. Они не посмеют.

Но Мартин посмел. Он совершил одно быстрое движение. Точным, выверенным удар, он перерезал козлу шею.

Я вскрикнула. Резкий, беспомощный звук сорвался с моих губ, но его тут же погасила чужая ладонь. Большая, холодная, пахнущая снегом и кожей. Меня дернули от дерева и прижали к твёрдому телу. Я оказалась в железных объятиях.

— Тихо, — прошептал у самого моего уха Фенрир. Его голос был напряжён до предела. — Ни звука.

Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Глаза, широко раскрытые от ужаса, были прикованы к поляне.

Кровь хлынула на чёрный камень. Алая, горячая, она шипела на ледяной поверхности, и в тот же миг руны на валуне вспыхнули густым багровым свечением, будто раскалённая лава. Камень будто ожил, впитывая жертву, поглощая её. Воздух затрепетал, зарядившись тяжёлой, зловещей энергией. От этого зрелища перехватывало дух.

Участники ритуала стояли не шелохнувшись. И из чащи, прямо из-за спины деревьев, донёсся рык. Низкий, грудной, от которого задрожала земля. Он был полон такой древней, ненасытной мощи, что у меня похолодели все внутренности. Это не был зверь. Это было Нечто.

— Я уберу руку. Не кричи, — прозвучал приказ Фенрира. Его дыхание обожгло кожу. — Кивни, если поняла.

Я закивала. Ладонь убрали. Я смогла повернуть голову и увидела его лицо, застывшее в холодной решимости.

— Фенрир... — просипела я, но он уже схватил мою руку. Его хватка была стальной.

— Беги!

Он рванул с места, и я, спотыкаясь, понеслась за ним.

Мы влетели в снежную стену, и мир потонул в вихре, в центре которого мелькала лишь тёмная куртка Фенрира. Я цеплялась за неё взглядом, пока он тащил меня за собой. Ветер не просто завывал — он ревел сплошной, яростной стеной звука, в которой тонули собственные мысли. Снег бил в лицо, слепил, забивался в нос, в рот, под воротник. Сначала я пыталась дышать носом, но вскоре стала жадно хватать воздух ртом, чувствуя, как морозный воздух обжигает гланды.

А сзади... Сзади нарастало Оно.

Тот звук, что мы услышали на поляне, приближался. То он перерастал в низкий, гулкий грохот, от которого вибрировала земля под ногами, то оборачивался высоким хищным визгом, и я слышала, как за спиной хрустят ломаемые деревья. Он накатывал, как лавина, заполняя собой всё пространство.

— Не замедляйся! — проревел Фенрир, его голос едва пробивался сквозь шум погони.

Я боялась оглядываться, но всё же не удержалась. На миг, на долю секунды, я отвела взгляд от его спины и мельком увидела в белой мути что-то большое и тёмное. От этого зрелища всё внутри перевернулось, и ноги на мгновение подкосились.

Фенрир сильнее дёрнул меня за руку. Теперь он тащил меня почти на себе, и я, спотыкаясь, плыла за ним, как беспомощный груз. Ветки хлестали по лицу и рукам. Одна, толстая и сухая, с глухим щелчком ударила меня по щеке. Боль была острой и яркой, и я почувствовала, как по коже тут же разливается горячая кровь. Но это была сущая ерунда по сравнению со всепоглощающим животным ужасом, который гнал меня вперёд.

Мы свернули, потом ещё раз, потом метнулись в сторону. Это явно была не та дорога, по которой пришла я. Наверное, Фенрир пытался сбить его со следа? Или запутать? Но это не работало. Чудовище неотступно следовало за нами. Его рык доносился то справа, то слева — так же, как когда-то голос, игравший со мной в лесу.

Внезапно Фенрир резко остановился. Я врезалась в него.

Перед нами зиял обрыв. Крутой, заснеженный склон уходил вниз, в непроглядную белую мглу. Мы были в ловушке.

Фенрир развернулся. Его лицо, заиндевевшее и бледное, было похоже на маску решимости.

— Держись, — произнёс он. — Крепко. Прости... за то, что сейчас будет.

Он не стал ничего объяснять. Резко развернул меня спиной к склону, прижал голову к своему плечу, зарыв лицо в холодную ткань его куртки. Его руки, мощные и несгибаемые, обхватили меня, прижав к груди так, что я едва могла дышать. Он был как скала.

И мы полетели вниз.

Мир перевернулся. Но я не назвала бы это падением. Это было контролируемым, безумным вращением в ледяном аду. Снег, темнота, удары. Фенрир работал всем телом, отталкиваясь ногами, меняя траекторию, принимая основную тяжесть ударов на себя. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются в такт этому смертельному танцу, слышала сдавленное хрипение. Глухие толчки сотрясали меня, но его хватка не ослабевала ни на миг.

Когда мы остановились, наступила оглушительная тишина. Мы лежали в глубоком сугробе, заваленные снегом. Я не могла пошевелиться, не могла мыслить. Всё тело горело и ныло.

Фенрир лежал на мне, его дыхание было горячим и прерывистым. Потом он со стоном приподнялся, отряхиваясь. Он был весь в снегу, его куртка порвана в лохмотья. Из носа струилась кровь, алая на белом фоне.

Я попыталась встать — и тут же рухнула обратно, зашипев от пронзительной боли в боку. Казалось, ребро проткнуло лёгкое.

Мы лежали, не в силах вымолвить слово, слушая, как наши сердца выстукивают бешеный ритм. И тогда сверху, с гребня обрыва, донёсся рык. Теперь в нём слышалось яростное разочарование, бессильная злоба. Оно не стало спускаться.

Фенрир, казалось, только этого и ждал. Поднявшись с трудом, он исказил лицо гримасой боли, но снова протянул мне руку.

— Встань, — сказал он безжизненным, уставшим голосом. — Здесь нельзя оставаться. Дом близко. Встань, Элинор.

Его тон не допускал возражений. Я, стиснув зубы, ухватилась за его руку. Боль в боку была невыносимой, но страх быть оставленной здесь оказался сильнее.

Мы побрели, почти падая от изнеможения. И уже через несколько минут из снежной пелены, словно мираж, проступили тёмные очертания виллы. Мы подошли к чёрному ходу, ведущему на кухню. Собрав последние силы, Фенрир потянул на себя тяжёлую дверь, втолкнул меня внутрь, ввалился сам и, резко обернувшись, навалился на створку всем телом, с грохотом захлопнув её. Щёлкнул массивный железный засов.

Мы стояли, прислонившись к стене, с нас стекала талая вода, образуя на каменном полу лужи. Мы были грязными и избитыми.

Фенрир тяжело дышал, запрокинув голову. Его мощная грудь вздымалась и опадала. Наконец он медленно повернул ко мне голову. В полумраке его синие глаза пылали холодным огнём.