Фенрир принёс сундук на первый этаж и, не сказав ни слова, растворился в глубине дома, оставив меня наедине с грудой праздничных украшений.

Массивная входная дверь, вытесанная из тёмного, почти чёрного дуба, с коваными петлями и таким же молотом-стукалом, казалась идеальным местом для венка. Я подняла его — руки сразу ощутили упругую тяжесть еловых лап, колкость хвои и сладковатый смолистый запах, от которого защемило в груди. Пока я нащупывала пальцами старинный кованый крюк, в кончиках вдруг возникло лёгкое, едва уловимое покалывание, будто я дотронулась до слабого источника тока или до сведённой конечности. Я отдёрнула руку и несколько секунд с подозрением смотрела на венок. Показалось? Наверняка. Просто иголки колются, а нервы шалят. Сделав над собой усилие, я всё же водрузила его на место.

Я отошла, чтобы полюбоваться, и тут за спиной раздался голос, от которого я вздрогнула.

— Дорогая, ты повесила его чуть криво.

Я обернулась. Перхильда сидела в глубоком кресле у камина, укутавшись в узорчатую шаль. На коленях у неё лежала массивная книга в потрёпанном кожаном переплёте, выглядевшая настолько древней, что, казалось, рассыплется от неверного взгляда. Она не смотрела на меня, делая вид, что полностью поглощена чтением. Меня это покоробило и слегка разозлило.

Я отошла от двери, присмотрелась. Чёрт возьми, а ведь правда. Один край провисал на пару сантиметров ниже. Стиснув зубы, я вернулась и поправила венок, стараясь делать это максимально незаметно, будто не хотела признавать её правоту.

— Спасибо, — буркнула я в сторону кресла.

— Не за что, дорогая, — она перелистнула страницу с лёгким шелестом, всё ещё не глядя на меня.

Я продолжила украшать гостиную. Развесила связки сухих трав — воздух наполнился горьковатыми ароматами полыни и чего-то ещё, неуловимого. Расставила по углам и на полках резные деревянные фигурки, рунные коврики. Когда я ступила на один из них, подошва сапога ощутила лёгкую, едва заметную вибрацию, словно я встала на работающую стиральную машину. Я замерла, но ощущение тут же исчезло. Нервы. Однозначно, нервы.

Но работа меня затянула. Я старалась, чтобы всё выглядело красиво и по-настоящему празднично. Невольно вспоминалось детство, ожидание Нового года — самого волшебного дня, когда пахло мандаринами и хвоей, а в воздухе витало обещание чуда. Я всегда верила, что как встретишь год, так его и проведёшь. Поэтому каждый раз украшала дом, готовила вкусный ужин и надевала лучшее платье. Не знаю, хотела ли я встречать его здесь, в этом скрытом лесами доме, но мысль, что рядом будет Фенрир, а не мой муж... от этой мысли по телу разливалось странное, согревающее тепло.

Когда очередь дошла до ниссе и томте, я подошла к камину и расставила бородатых человечков в остроконечных колпаках на массивной дубовой полке. Перхильда оторвалась от книги и посмотрела на меня поверх очков, которые она надела для чтения.

— Посиди со мной, уважь старуху.

Я с недоумением уставилась на неё. Старуха? Она выглядела на сорок с небольшим, но никак не старше. Или это опять местные странности? В любом случае, спорить я не стала и послушно опустилась в кресло напротив.

Она ещё какое-то время изучала меня своим проницательным взглядом, прежде чем заговорить.

— Я попрошу тебя кое о чём.

— О чём? — насторожилась я.

Она достала из складок платья маленький кулон на серебряной цепочке. В оправе темнел чёрный, почти непрозрачный камень, на поверхности которого был вырезан странный угловатый знак.

— Это морион, разновидность горного хрусталя. Говорят, он отгоняет злых духов.

— Это тоже часть ваших местных поверий? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе не звучала насмешка.

— Нет, — она покачала головой. — Просто я давно заметила, что морион — хороший проводник. Вот для этого. — Она указала длинным пальцем на знак на камне. — Это альгиз.

Я сделала недоумевающее лицо.

— Альгиз? Что это?

— Как же вы невежественны, моя дорогая, — вздохнула она, но в её глазах не было осуждения, лишь лёгкая усталость. — Альгиз — пятнадцатая руна Старшего Футарка. Одна из сильнейших рун защиты. Она символизирует лося, его рога, устремлённые в небо, или человека, воздевшего руки к богам.

Я взяла кулон. Камень был на удивление тёплым и гладким.

— Где вы это взяли?

— Сделала сама, — просто ответила она. — Я интересуюсь такими вещами. А Фенрир был так убедителен, что попросил сделать для тебя такой же. — Она откинула ворот блузы, показав на своей шее точно такой же кулон. — Я ношу свою давно.

— Вы верите в злых духов? — спросила я, вертя амулет в пальцах.

— Важнее не то, верю ли я, дорогая, а веришь ли ты в то, что тебе угрожает опасность, — её взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — После вчерашнего в лесу... и после того, что происходит в последнее время, тебе должно быть не по себе. Поверь, с этой вещью будет спокойнее. Если не для веры, то для душевного равновесия.

Я колебалась. Вся эта мистика казалась мне чепухой, порождением невежества и страха. Но потом вспомнился ледяной шёпот среди деревьев, существо в лесу и призрачная горничная... Хуже не будет. Я сдалась и надела цепочку на шею. Камень упал на грудь, холодный и лёгкий.

Перхильда довольно кивнула.

— Тебе очень идёт, дорогая.

Она вновь взялась за книгу, и я поднялась с кресла.

— Я пойду наверх.

Женщина что-то невнятно пробормотала, уже уходя в чтение с головой.

Я собрала оставшиеся свечи, те, что дал мне Фенрир для моей комнаты, и поднялась по лестнице. За окнами смеркалось с пугающей скоростью. Я всё не могла привыкнуть, как быстро ночь поглощает этот край. Может, дело в лесе? В его густоте, которая впитывает последние лучи солнца, даже не дав им коснуться горизонта? Неважно.

Я уже почти дошла до своей комнаты, как в конце коридора заметила высокую худую фигуру, направляющуюся ко мне. Казимир. Похоже, он только что проснулся. При моём приближении он повернул голову, и я увидела, что он был бледнее обычного, почти прозрачный. Под глазами залегли глубокие синюшные тени, а губы были бескровными. Он выглядел не просто нездоровым — он выглядел умирающим.

— С вами всё в порядке? — спросила я, останавливаясь в паре шагов от него. — Вам нехорошо? Я могу...

— Нет, нет, Элинор, — он махнул тонкой изящной рукой. — Просто небольшое недомогание, не более.

Я не верила ни одному его слову. Наверное, он уже узнал о Жаке. И, судя по его виду, Жак был ему не просто знакомым. Вспомнились грязные шутки охотников в лавке, и мне стало не по себе. Но в его виде сквозила настоящая боль.

— Мне жаль, что так произошло с Жаком, — тихо сказала я, сама не зная, зачем лезу. — Я видела его... в общем, простите.

Его лицо исказилось. Бледность отступила, уступив место какому-то голодному, лихорадочному оживлению. Его глаза загорелись хищным блеском.

— Жак был... особенным для меня человеком, — прошептал он, и его бархатный голос приобрёл шипящий оттенок. — Он делал для меня вещи, на которые не каждый согласится.

— Какие? — сорвалось у меня, хотя я тут же поняла, что спросила нечто крайне неуместное. Если они и правда были парой... мне не хотелось знать подробностей.

Он посмотрел на меня и будто прочитал мои мысли. Уголки его губ дрогнули в слабой усмешке.

— О, женская наивность и желание всё романтизировать! Нет, он не был моим любовником, — он сделал паузу, давая словам проникнуть поглубже. — Он был для меня гораздо важнее.

Что-то в его словах не понравилось мне. Я машинально отступила на шаг. Но Казимир последовал за мной. Его движения были бесшумными и напористыми.

— Жак был единственным, кто терпел мой скверный характер, — продолжал он, и его голос становился томным, завлекающим. — Он унимал мою жажду... к общению.

Я отступила ещё, наткнувшись спиной на стену. Коридор оказался вдруг слишком узким и тёмным.

— Знаешь, а ты выглядишь не такой уж безнадёжной, — он склонил голову набок, изучая меня, как экспонат. — Может, ты даже могла бы занять его место, когда всё это закончится? Как ты смотришь на это?

— Я... не думаю, что останусь здесь надолго, — выдавила я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Ну да, ну да, — он вздохнул с преувеличенной грустью.

Я отошла от стены, стараясь держаться на расстоянии. Комната была уже близко. Я пятилась, боясь повернуться к нему спиной. Но вдруг воздух свистнул у меня за спиной, и, прежде чем я успела моргнуть, он уже был позади. Его руки, холодные как лёд, обхватили мою талию, прижав к себе. Одной рукой он сжал мою шею, запрокинув мне голову. Я встретилась с его глазами и увидела в них нечеловеческий, первобытный голод. Голод, который явно не утолить обычной едой.

Я попыталась вырваться, дёрнулась, но его хватка была стальной. Он был невероятно силён. Он втянул носом воздух у моего виска, вдыхая запах волос.

— Да, ты более чем подходишь, — прошептал он, и его губы, ледяные и сухие, коснулись моей кожи чуть ниже уха.

Его губы поползли вниз по шее. Я зажмурилась, пытаясь отстраниться, но была парализована страхом и его железной хваткой. И вдруг я почувствовала странное покалывание, такое же, как когда трогала венок. Там, где его губы касались кожи, возникло щекочущее ощущение, будто десятки невидимых иголочек впиваются в плоть.

И в тот же миг кулон на моей груди внезапно стал обжигающе горячим. Я вскрикнула снова, уже от боли, будто мне на кожу капнули раскалённым воском.

— Ааа! Какого чёрта?! — рыкнул Казимир и резко дёрнулся, будто его ударило током. Его рука, коснувшаяся кулона, отдёрнулась, и я увидела, как от пальцев поднялся лёгкий, едва заметный дымок. — Что это?! У этой бабки совсем совести нет! Что, по её мнению, я должен теперь делать? Стать вегетарианцем?!

Он с отвращением оттолкнул меня. Я едва удержалась на ногах, прислонившись к стене и судорожно хватая ртом воздух.

— Мне нужны силы! — кричал он, и его ухоженное, красивое лицо исказила гримаса чистой ярости и отчаяния. — Всё в этом году идёт неправильно! Совсем неправильно! Так не должно было быть! Оно никогда так рано не просыпалось! Оно убьет меня, убьет, я знаю!

Его крики преследовали меня, пока я, спотыкаясь, бежала по коридору к своей комнате. Я влетела внутрь, захлопнула дверь, повернула ключ и для верности с силой пододвинула под ручку стул. Тот глухо заскрёб по полу.

Свечи, которые я несла, остались где-то в коридоре. В ушах стоял его истеричный голос: «Оно убьёт меня!» Кто? Что? Что проснулось в этом лесу?

Дрожащими руками я потрогала кулон на груди. Камень снова был прохладным и гладким. Никакого ожога, никакого дыма.

Я бесцельно похаживала по комнате, пытаясь унять дрожь в коленях. Подошла к окну, чтобы закрыть шторы, и замерла. Внизу, в синеве ранних сумерек, по направлению к лесу шёл Фенрир. Он шёл неспешно, но чётко и целенаправленно. Вечером. В лес. Туда, куда сам же строго-настрого запретил мне ходить.

Сердце ушло в пятки. Выйти из комнаты сейчас, после нападения Казимира, было страшно. Но оставаться в неведении — ещё страшнее. Я больше не могла быть пассивной жертвой, которую все вокруг обманывают и терроризируют. Сначала муж, теперь вот это. Нет. С меня хватит.

Я резко развернулась, подошла к шкафу и достала свою новую, нелепо большую, но невероятно тёплую куртку. Быстро натянула её.

Затем подошла к двери, отодвинула стул и прислушалась. Из дома доносилась мёртвая тишина. Сделав глубокий вдох, я повернула ключ и бесшумно выскользнула в коридор. Он был пуст.

Мне нужно было узнать правду. И Фенрир, как бы ни хотел, не мог скрывать её от меня.