Утро было... так себе. Я разлепила веки и поняла, что жизнь меня к такому не готовила. В горле — сухо, в голове — вата, а во всём теле — свинцовая тяжесть от вчерашнего коктейля из антигистаминных. Я покосилась на бутылку воды на тумбочке. Она была так близко и в то же время так далеко. Лень победила. Я снова закрыла глаза, решив, что мир вполне подождёт. Всё самое страшное уже случилось, и хуже уже быть не могло, хотя никогда нельзя знать наверняка. Так что лучше не зарекаться.

Рядом неподвижно лежал Цербер. Его рука тяжело и собственнически покоилась на моём боку, будто он боялся, что я от него сбегу. Вчера он прекрасно показал себя как родитель кота: пока я умирающим лебедем распласталась на диване, он молча ликвидировал последствия кошачьего погрома, принял две доставки и расставил миски под бдительным взором «исчадия».

Кот, кстати, оказался тем ещё стратегом. Стоило Церберу насыпать корм, как эта меховая шуба оккупировала кухню, ясно давая понять: заходить сюда без его разрешения опасно для жизни. В итоге мой «полезный и низкокалорийный» ужин прошёл на том же диване в гостиной, нарушаемый подозрительными звуками с кухни.

Цербер же выбрал иную тактику, чтобы подружиться с котом: он просто сел на пол напротив него и сверлил его взглядом. Битва титанов, не иначе. Я в этом участвовать не стала — сил хватило только на душ, созерцание своего опухшего лица в зеркале и тупое листание ленты в соцсетях. Худший способ разгрузить мозг, но единственный доступный.

Уже за полночь в спальню пришёл Цербер. Он забавно помялся на пороге — никогда не думала, что машина может выглядеть такой нерешительной — и попросил разрешения лечь рядом. Кот остался внизу, и это была единственная хорошая новость за вечер.

Интересно, он понял, что я уже не сплю? Или тоже имитирует сон, чтобы не спугнуть момент? Господи, я ведь могу к этому привыкнуть. Просыпаться в его объятиях, чувствуя эту странную, тяжёлую надёжность. И почему мы раньше этого не делали? Почему оба были такими упёртыми, не слышали друг друга и просто тратили время впустую?

Ах, ну да. Мой эгоизм и его вечная боязнь физической близости. Но сейчас всё это уже не казалось проблемой. Я, пусть и медленно, всё же начинала меняться. Говорят, что во взрослом возрасте это почти невозможно, и я, в общем-то, не планировала ломать себя, но многие вещи действительно решила пересмотреть.

Цербер тоже изменился. И дело было даже не в амнезии как таковой, а в том, что он стал… открытым. Его растерянность, то, как он цеплялся за меня, как за единственный якорь своих воспоминаний, — всё это не могло не пойти на пользу. Я надеялась, что характер к нему вернётся, а вот боязнь близости — нет.

По крайней мере, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы наконец-то показать ему: никакие протоколы не определяют его личность и, уж тем более, наши отношения. Если понадобится, мы будем учиться меняться вместе. Теперь он на этом пути не один.

Кажется, он всё-таки понял, что я не сплю. Его рука сместилась ниже, замерев на самой резинке моих трусиков, а горячее имитированное дыхание коснулось шеи.

— Ты проснулась, — негромко констатировал он.

— Лучше бы не просыпалась, — пробормотала я, борясь с утренним похмельем от таблеток.

— Принести лекарства? — в его голосе тут же прорезалась забота.

— Пока не надо. Думаю, пока этот пушистый террорист не добрался до второго этажа, я ещё поживу.

Цербер коснулся губами мочки моего уха.

— Знаешь… я всю ночь на тебя смотрел.

Я невольно поёжилась, представив своё опухшее лицо и, возможно, след от слюны на подушке.

— Звучит не очень романтично, учитывая обстоятельства.

— Я думал, тебе понравится, если я буду откровенен. Разве людям это не нравится?

— Нравится, — я вздохнула. — Но я хочу, чтобы ты был собой.

Он мягко развернул меня к себе, заставляя смотреть в алые глаза. Его пальцы нежно перебирали мои волосы.

— Ты постоянно это говоришь, но не объясняешь — как это? Из всех разговоров я понял: тебе не нужна моя послушность. Тебе нужен… характер. Но я не понимаю, как сделать так, чтобы тебя всё устроило.

Я посмотрела в его растерянное лицо.

— Просто… поступай так, как тебе хочется. Не жди моего одобрения. В пределах приличий, конечно, но в целом — слушай себя, а не программу. Ты не обязан мне угождать.

Цербер замер, анализируя мои слова. А потом его пальцы, всё ещё балансирующие на грани дозволенного, медленно скользнули под резинку белья, ложась на лобок.

— А если я хочу сделать так? Что ты на это скажешь?

У меня перехватило дыхание от такой разительной перемены в его характере.

— Я же говорила… ты не обязан это делать.

— Но это именно то, что я чувствую сейчас, — твёрдо перебил он. Его пальцы спустились ниже, начиная неспешные поглаживания. — Я понимаю, ты ждёшь «особого момента» с тем Цербером, из прошлого. Но сейчас рядом только я. И мои чувства не меньше его. Я неопытен, как и он, но я не собираюсь прятаться за этим. Если ты дашь мне шанс.

Его пальцы продолжали свои неторопливые исследования. Не знаю, изучал ли он ночью руководство по женской анатомии, но один палец раз за разом — случайно или нет — нажимал прямо туда, куда нужно. Градус в спальне подскочил мгновенно.

— Слушай, — выдохнула я, сама не веря, что пытаюсь включить тормоза. — Давай не будем лететь на красный. Ты какой-то подозрительно активный. Не хочу, чтобы потом, когда память вернётся, ты обвинил меня в домогательствах.

Цербер едва заметно улыбнулся.

— Это так не работает. Память может быть разрознена, но чувства — нет. С того самого момента на складе, когда ты меня спасла, я чувствую то же, что и он. И поверь, глубину этого невозможно описать вашими словами. Так что память тут ни при чём. И если уж говорить откровенно, мне будет легче, если ты перестанешь делать скидку на мою амнезию. Веди себя со мной так же, как с ним. Я думал об этом всю ночь и пришёл к такому выводу.

Я усмехнулась, признавая, что логика в этом есть.

— Ты даже не представляешь, на что подписываешься.

— Лечение не всегда бывает простым, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу.

Когда его губы накрыли мои, я поняла: разницы действительно нет. Он целовался в точности как «прежний» Цербер — сначала осторожно, словно пробуя на вкус, а потом всё твёрже, углубляя поцелуй. Его пальцы внизу не прекращали движения. Каждый раз, когда он задевал ту самую чувствительную точку, я вздрагивала, выдыхая стон ему в рот. Пару минут спустя он окончательно сообразил, в чём секрет, и сосредоточился на цели.

— Так хорошо? — спросил он, чуть отстранившись. — Нужно что-то изменить?

— Нет… — я была уже слишком распалена. — Всё так.

— Я мог бы… — он на секунду замялся, подбирая формулировку. — Мог бы проникнуть внутрь. Пальцем. Если хочешь.

Я посмотрела на него. Внутри всё запылало. Несмотря на весь мой опыт, сейчас я чувствовала себя подростком, который впервые открывает для себя мир, а не взрослой женщиной.

— Да… давай я покажу.

Когда я накрыла его руку своей, неловкость была мимолётной. Под моим руководством его палец начал двигаться внутри, и я, не долго думая, добавила второй, притягивая Цербера к себе для нового поцелуя.

Мы продолжали целоваться, а я ощущала, что в спальне становится всё жарче. Настолько, что я, недолго думая, сама расстегнула рубашку шёлковой пижамы. Когда она разошлась в стороны, Цербер, не прекращая своей ласки внизу, навис надо мной, опираясь на свободную руку. А потом, медленно, не спуская с меня глаз, припал к моей правой груди и лизнул сосок.

Я аж дёрнулась от неожиданности.

— Ты что творишь?

Он замер и посмотрел на меня совершенно невинно, но с какой-то своей хитринкой в глазах.

— Я переборщил?

— Нет, просто я не ожидала такого от тебя.

— Ну, я подумал, — он сделал паузу, — раз можно лизать внизу, то почему нельзя лизать и сверху?

Я невольно усмехнулась.

— Ты точно мой Цербер или тебя всё-таки перепрошили?

Цербер пожал плечами.

— Мне кажется, прошлый я слишком много значения придавал своей модели, — он снова мазнул языком по соску, вызывая у меня новый вздох. — Важно рассчитывать силу, учитывая твою хрупкость, но бояться из-за этого близости с тобой — неправильно.

Он нежно поцеловал меня между ложбинок груди.

— Я думаю, я просто боялся того, что не стану для тебя самым лучшим с первого раза, как это могли сделать другие модели андроидов. Но я подумал: разве это не делает меня человеком? Делать что-то несовершенное?

Я потянулась к его затылку и, притянув его к себе, тихо произнесла:

— Ты человек. Всегда им был и будешь для меня. А всё остальное — это мелочи. Мы справимся со всем, что ждёт нас впереди, и никто, слышишь? Никто нас больше не разлучит!

Его глаза расширились от настоящего, не симулированного удивления, а затем он со всей страстью, на которую был способен, стал покрывать моё лицо поцелуями. Я уже чувствовала, что нахожусь на грани. Его старания, удвоенные с ещё большей силой после моих слов, возымели действие. В ушах зазвенело, а перед глазами на пару секунд всё поплыло, когда тёплая волна, разразившаяся между ног, пошла по всему телу. Я невольно выгнулась, а потом рухнула на спину, чувствуя, как я вся вспотела.

Цербер вытащил руку и лёг рядом со мной. Его взгляд был устремлён исключительно на меня — казалось, он изучает каждую мою реакцию на то, что только что произошло.

— Понравилось?

— Это было довольно ново, — выдохнула я и тут же поспешно добавила: — В хорошем смысле слова! Не то чтобы у меня никогда такого не было, просто… в общем, всё было хорошо. Даже больше чем хорошо.

И я не врала. Честно сказать, давно меня так не накрывало оргазмом — так, чтобы комната перед глазами поплыла. В последний раз на моей памяти такое было, когда я и правда была девочкой-подростком и только-только открыла для себя это чувство.

Цербер, судя по всему, остался доволен моим ответом. Он прижался ко мне и уткнулся носом в шею. Так мы и лежали несколько минут. И я начала понимать, что он прав. Не нужно делить его на прошлого и нынешнего Цербера, потому что, так или иначе, это был всё равно он. И вести себя с ним нужно было соответственно. Так что, возможно, это мы ещё пару раз повторим.

Но пребывая в этой неге приятных ощущений, я краем глаза заметила, что дверь в спальню приоткрыта. Опустив глаза чуть ниже, я увидела на пороге неподвижный силуэт. Кот сидел там, не шевелясь, и сверлил нас взглядом своих глаз. Видимо, он всё же осмелел и отправился изучать второй этаж.

В носу внезапно и предательски зачесалось. Была ли это реакция на него, хоть он и сидел далеко, или кондиционер уже разметал его шерсть — я не знала. Но тут же содрогнулась всем телом и чихнула. Раз. Затем ещё. Романтика сразу же испарилась. Цербер тут же подскочил и потянулся за салфетками, которые лежали рядом с бутылкой воды на моей стороне. Он протянул их мне, а я вытянула салфетку и громко высморкалась.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он.

— Опять аллергия, — я указала пальцем на кота, который сидел с важным видом и совершенно не хотел уходить.

Цербер проследил за моим жестом.

— Исчадие… ты что тут забыл? Я был уверен, что закрыл дверь.

— Он мастерски взламывает переноски, — прогундосила я, — не удивлюсь, если он и обычные двери умеет вскрывать.

Цербер поднялся на ноги.

— Наверное, он проголодался.

— У него там автомиска, — напомнила я, судорожно застёгивая пуговицы пижамы. — Голодной смертью он точно не умрёт.

— Всё равно проверю. Просто так он бы не пришёл.

Я, продолжая бороться с застёжками, пробормотала:

— Может, ему просто нравится подглядывать? Я слышала, что животные так делают. Часто пялятся в неподходящий момент.

Цербер проигнорировал мою шутку, опустился на колено перед котом и протянул руку. Кот не растерялся — отвесил ему короткую оплеуху лапой и скрылся в коридоре. Впрочем, через секунду его голова снова высунулась из-за косяка, и он призывно шикнул.

— Видишь? Он меня зовёт, — Цербер выпрямился, глядя на меня.

— Ну, тогда иди, — я махнула рукой.

— Тебе точно не нужна помощь?

— Закинусь таблетками и спущусь сама, не переживай.

Цербер пошёл за котом, я пошла за таблетками. Вот такое вот бодрое утро получилось.

В прилегающей ванной я почистила зубы, смыла утреннею сонливость и приняла лекарства. Да, видок в зеркале был так себе. Мне вообще повезло, что мой партнёр — машина, а не среднестатистический мужчина. С моими внутренними тараканами и таким лицом обычный мужик терпел бы меня разве что из-за денег. Я попыталась заставить себя улыбнуться отражению, кое-как поправила мятую шёлковую пижаму и вернулась в спальню.

Схватив телефон, я пошагала на первый этаж. На ходу залезла в доставку, мучительно метаясь в выборе между сырниками и блинами. Но стоило мне спуститься и завернуть в холл, как пальцы замерли на экране, а моему взору открылась картина.

Цербер стоял на четвереньках, практически уткнувшись лицом в паркет. Он по самое плечо залез под тиковый комод и целеустремлённо там шарил, смешно буксуя по полу голыми пальцами ног. Кот — главный виновник этого безобразия, в чём я даже не сомневалась — сидел в паре сантиметров от его уха и с видом строгого прораба контролировал ход подземных работ. Ещё пару секунд Цербер шуршал под мебелью, а потом аккуратно сдал назад, выпрямился и сел на пятки, отряхивая руки от пыли.

В его огромной ладони лежал маленький мячик. Цербер посмотрел на кота, кот — на мяч. Андроид, недолго думая, лёгким щелчком запустил игрушку в сторону гостиной. Исчадие сорвалось с места и с диким топотом унеслось следом, пробуксовывая на поворотах так, словно это был бешеный доберман, а не домашний кот.

— Я стесняюсь спросить, что это сейчас было? — подала я голос с лестницы, не отрываясь от телефона. — И откуда у нас мяч? Я точно помню, что в зоомагазине пока ничего не заказывала, только в корзину накидала.

Цербер неловко поднялся на ноги.

— Сам не знаю, — признался он, отряхивая штанины. — Вчера поздно вечером, когда ты уже ушла наверх, он откуда-то его притащил и носился по всему первому этажу. А сейчас пришёл ко мне и сразу привёл сюда. Видимо, требовал, чтобы я достал.

Я закатила глаза. А я ещё вчера переживала за ласковую приставучую кошку. Этот меховой терминатор, несмотря на грозный вид, оказался тем ещё манипулятором.

— А вы, я гляжу, неплохо ладите.

— Пока сложно утверждать наверняка, — серьёзно ответил Цербер, высматривая кота. — Но мне кажется, ко мне он расположен больше, чем к тебе.

— Это ещё с какого перепугу? — оскорбилась я за свой авторитет.

— Я не пахну как человек, хоть и выгляжу так же. Сдаётся мне, его раньше сильно обижали люди.

Я остановилась. Весь мой утренний цинизм куда-то испарился.

— Честно сказать… я взяла его в приюте, в секторе для проблемных животных.

— Это многое объясняет, — тихо констатировал Цербер. — Этот кот — настоящий боец.

Он сказал это с таким уважением, что и я невольно прониклась этим. Боец признал бойца. В конце концов, сам Цербер был точно таким же. И в этот момент я окончательно поняла, что вчера сделала правильный выбор. Эти двое, каждый со своими шрамами, определённо смогут исцелить друг друга. Разумеется, под моим чутким и строгим руководством.

Я решительно ухватила Цербера под руку и потащила в сторону гостиной.

— Ладно, раз уж ты сам настаивал, чтобы я вела себя с тобой как раньше… Сейчас я самым наглым образом воспользуюсь твоей амнезией и податливостью. Мы улетаем в мир шопинга. Сразу после того, как я нажму кнопку «заказать завтрак».

Цербер затормозил, уставившись на меня своими алыми глазами:

— Что? Нам обязательно куда-то идти? Я не уверен, что готов к выходу в город.

— Совсем нет, мой наивный мужчина, — хитро усмехнулась я, усаживая его на диван и устраиваясь рядом с телефоном. — Я прекрасно знаю все твои габариты. Включая твой идеальный пресс, который ты вечно прячешь под вещами на три размера больше.

При моих словах Цербер растерянно потёр живот поверх футболки, словно проверяя, на месте ли его титановые пластины.

— Так что мы будем совершать неприлично беспорядочные онлайн-покупки, — скомандовала я, нажав на кнопку заказа сырников с кофе и открывая вкладку брендовой одежды. — Схема простая: я показываю шмотки, ты говоришь, нравится тебе или нет. А потом я всё это покупаю. Возражения не принимаются.

Я завалилась прямо ему на грудь. Мы устроились максимально уютно: Цербер сидел в углу дивана, надёжно приобняв меня за плечи, а я вытянула ноги вдоль подушек, уткнувшись носом в его футболку. Мимо нас огненным метеором в очередной раз пронёсся кот. Я превентивно чихнула, но решила, что жить буду. Спасательная химия в крови уже начала действовать.

Мы погрузились в недра онлайн-шопинга. Сначала Цербер предсказуемо мялся, выдавая дежурные фразы в духе: «Я не знаю, выбери на свой вкус». Но под моим натиском он сдался. Начал внимательно вглядываться в экран и даже делать робкий выбор, который, впрочем, всё равно скатывался к унылым спортивным шмоткам, которых у него и без того был целый шкаф.

Настоящая битва титанов развернулась, когда мы дошли до классики. Цербер, почти как в прежние времена, включил режим упрямого спорщика. Все мои железобетонные доводы о том, как шикарно он будет выглядеть в приталенном костюме из красного бархата — точь-в-точь под цвет его глаз — с треском разбивались о его занудную логику. Он методично объяснял, что бархат непрактичен, собирает шерсть (привет коту) и вообще, куда в таком ходить? В итоге я признала, что с бордовым бархатом, возможно, слегка переборщила, и закинула в корзину три строгие классические тройки. А в самый последний момент, чисто из вредности и ради маленькой мести за отвергнутый бархат, невзначай добавила туда безумно нелепый костюм в леопардовый принт. Вот так тебе, Цербер. Будет знать, как критиковать мои дизайнерские вкусы. На примерке повеселюсь.

И вот пока мы препирались из-за шмоток, меня вдруг накрыло странное, непривычное чувство. Я поймала себя на мысли, что абсолютно, до глупости счастлива. Так, как не была уже очень давно. Впервые за долгое время душные мысли о семье и их вечных ожиданиях почти не лезли в голову. Тень, которая преследовала меня всю жизнь, наконец-то начала таять. До меня вдруг дошло: я больше не обязана никому ничего доказывать. Моя главная и окончательная победа над ними — это то, что я просто сижу здесь, улыбаюсь, и мне плевать, что скажут другие. И совершенно не важно, что мой мужчина наполовину состоит из титана и микросхем.

Когда я морально вымотала Цербера его гардеробом, мы перешли к разделу «зоотовары». И тут у андроида внезапно открылось второе дыхание. Пассивный зритель испарился: Цербер с искренним, почти научным интересом отобрал и лично закинул в корзину кучу каких-то приблуд для кота, которые, по его авторитетному мнению, были Исчадию жизненно необходимы. Оформив и оплатив этот праздничный хаос, мы отложили телефон.

Оставшееся утро прошло в режиме ленивого анабиоза. Мы валялись в обнимку прямо в гостиной, лениво болтали и краем глаза смотрели какой-то фильм, пока по ковру беспардонно носился бесноватый кот. Я периодически шумно высмаркивалась в салфетки, которые Цербер заботливо подтаскивал по первому требованию, но на второй этаж принципиально не уходила. Раз уж мы завели этого шерстяного монстра, надо привыкать к его экосистеме, чего уж там.

Мы лениво ждали курьера уже с ужином, когда благостную тишину дома бесцеремонно разрезал резкий, настойчивый звонок в дверь.

Цербер тут же дёрнулся, намереваясь лично забрать заказ, но я притормозила его, похлопав по плечу.

— Сиди, я сама.

Оно, конечно, приятно, когда с тебя сдувают пылинки, но к хорошему быстро привыкаешь, а мне ещё форму держать. Он неохотно разжал ладони, а я убрала из носа салфетку. Кот к этому моменту с мячом уже наигрался и теперь лежал на полу прямо под кондиционером. Сингапурская удушающая жара явно была ему не по душе — меховая туча плавилась на глазах.

Шлёпая босыми ногами по прохладному паркету, я на ходу поправляла пижаму и левой рукой пыталась хоть как-то усмирить то безобразие, которое творилось у меня на голове. Звонок повторился — теперь уже длинно и откровенно настойчиво. Курьеры обычно так не наглеют, только если адски не опаздывают на следующий заказ и у них не горит таймер.

— Да иду я, иду, — проворчала я в пустоту холла.

Я щёлкнула замком, потянула ручку на себя и уже открыла рот, чтобы выдать дежурное приветствие и забрать коробку с ужином. Да так и замерла на пороге. Слова застряли поперёк горла.

На пороге стояла Персефона. Во всей своей душной, безупречной красе. Строгий деловой костюм, ни единой лишней складки, волосы собраны в идеальный пучок. Как будто только что с обложки бизнес-журнала. Она окинула меня ледяным оценивающим взглядом с ног до головы и вместо «привет» выдала:

— Ты что, целый день спала?

Внутри меня мгновенно закипело привычное, глухое раздражение. Она с порога уже включилась в роль матери.

— Могу себе позволить, — отрезала я, скрестив руки на груди.

— Тебе нужно найти работу, чтобы хоть как-то занять себя, — абсолютно спокойно заметила она.

— Ну так всё в твоих руках, — огрызнулась я.

Персефона, даже не подумав дождаться приглашения, царственным жестом отодвинула меня плечом и вошла внутрь. Более того — она даже не разулась, преспокойно зашагав в своих туфлях прямо в сторону гостиной.

Я поплелась за ней, чувствуя, как утреннее блаженство испаряется без следа.

— Знаешь что? Если мы реально собираемся жить вместе, я бы очень не хотела, чтобы ты меня постоянно пилила.

Персефона остановилась и обернулась, изогнув безупречную бровь:

— А ты думала, я буду потакать каждому твоему капризу, как твой Цербер?

— Он мне не потакает, — процедила я, чувствуя, как защищаю наше утро. — У него вообще-то есть характер.

— Может, и есть, — холодная усмешка тронула её губы. — Раз уж он как-то умудрился убедить тебя ввязаться в эту безумную авантюру.

Персефона уверенно перешагнула порог гостиной, сухо цокая каблуками по паркету. Но стоило ей сделать два шага внутрь, как Цербер, до этого мирно сидевший на диване, резко вскочил на ноги. Ещё минуту назад он был расслабленным, домашним парнем, а сейчас весь подобрался, мгновенно заняв жёсткую оборонительную позицию. Его плечи развернулись, пальцы намертво сжались в кулаки, а красные глаза вспыхнули пугающим, ровным светом. Даже кот, прочувствовав момент, дико зашипел и шустро юркнул в сторону кухни. Сингапурская жара резко сменилась арктическим холодом.

— Я тебя помню, — глухо, с опасной вибрацией в голосе произнёс Цербер, не сводя взгляда с гостьи.

Персефона даже бровью не повела. Она остановилась в шаге от него, сохраняя абсолютное, бесящее спокойствие.

— И за это ты должен быть мне благодарен, — ровно отозвалась она. — Я ведь могла довести дело до конца и лишить тебя даже этих жалких остатков сознания.

— Ты хотела избавиться от меня, отправив на войну, — его процессор явно выкапывал из заблокированных секторов памяти один тяжёлый файл за другим.

— Ну так для этого ты и был спроектирован, — Персефона слегка наклонила голову, и в её голосе прорезались леденящие деловые нотки. — То, что ты отклонился от базовой программы и… слишком сильно привязался к моей дочери, лишь досадная системная аномалия. Не более.

Кулаки Цербера сжались сильнее с тихим титановым хрустом. Он сделал тяжёлый шаг в её сторону. Но Персефона даже не шелохнулась. Она прекрасно знала, что была куда опаснее него.

— Хватит! — я резко шагнула вперёд, вставая между ними, и зло уставилась на неё. — Оставь его в покое. Ему и так приходится реабилитироваться после тебя.

— Извиняться я не собираюсь, — отмахнулась Персефона, высокомерно вздёрнув подбородок. — Я выполняла свою задачу. Решала проблему корпорации.

— А сейчас ты что здесь выполняешь? Снова задачу? — я прищурилась, заставляя её смотреть мне в глаза. — Или ты всё-таки приехала, потому что принимаешь моё предложение?

Персефона выдержала паузу. Затем медленно повернулась, по-хозяйски опустилась в небольшое кожаное кресло, стоявшее рядом с диваном, и сделала небрежный, царственный жест рукой в сторону свободных подушек. Пригласила нас присесть. В нашем же доме. Наглость высшего пилотажа.

Мы с Цербером нехотя подчинились и сели рядом. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

Персефона закинула ногу на ногу, поправила манжет пиджака и нарушила тишину:

— Я обдумала твоё предложение. Очень внимательно. И нахожу его вполне приемлемым для себя. Правда, с некоторыми оговорками.

В груди полыхнула надежда, но внутренний параноик тут же выставил щиты. Как ни крути, я никогда не могла ей доверять.

— Это с какими ещё оговорками? — я прищурилась, сильнее вдавливаясь в подушки дивана.

— Не вредить своей семье, — ровно, почти обыденно произнесла она. — Даже если очень хочется.

— По-твоему, я способна на такое? — я усмехнулась.

— Акции компании неминуемо полетят на дно, — Персефона проигнорировала мою иронию, перейдя на сухой язык цифр. — Они потеряют миллиарды. Нас захлестнёт волна прессы, суды, нападки обывателей. Тебя, кстати, тоже зацепит рикошетом. Но если ты, судя по твоей авантюре, готова прыгнуть под этот пресс, то остальная семья — нет. И они имеют полное право узнать о твоём маленьком крестовом походе до того, как ты вывалишь свою правду в медиа. Им нужно время. Либо подготовить подушку безопасности, либо оперативно слить свои акции.

— И какой в этом смысл? — я качнула головой, чувствуя подвох. — Они же первыми попытаются мне помешать.

— Дорогая, — в голосе Персефоны промелькнула снисходительная, почти жалостливая интонация. — У тебя на руках будут неоспоримые факты. Такое невозможно опровергнуть или замять, как бы они ни старались. Они это поймут.

Я замолчала, переваривая информацию. Логика была железной, но в этой схеме не хватало одного важного элемента. Главного элемента.

— А как же дед? — тихо спросила я, глядя ей прямо в глаза. — Он этого так не оставит.

Персефона на секунду опустила взгляд на свои безупречные ногти, и её лицо на миг показалось абсолютно каменным.

— Он не будет вмешиваться.

— Это ещё почему? Дед — и вдруг останется в стороне после твоего предательства? Не смеши меня.

— Он тяжело болен, — Персефона подняла на меня свои холодные глаза. — Врачи дают ему от силы год. Ему уже глубоко плевать на котировки акций.

Новость о деде обухом ударила по голове. В ушах противно запищало, а комната на секунду будто покачнулась. Дед. Железный человек, который ещё недавно казался мне вечным и нерушимым — точно так же, как и его чёртова корпорация. Умирает? Я отказывалась в это верить. Казалось, этот старик назло всем проживёт ещё добрую сотню лет.

Цербер, безошибочно считав моё состояние, накрыл своей тяжёлой ладонью мои дрожащие пальцы. Я судорожно сжала его руку в ответ. От Персефоны этот жест, конечно, не укрылся. Но она сделала вид, что ничего не заметила, лишь приподняла подбородок, выжидая моей реакции.

— Тогда… зачем вообще было всё это? — мой голос дрожал, обнажая растерянность. — Неужели он на пороге могилы хотел оставить после себя только… смерть?

Персефона едва заметно качнула головой, глядя куда-то сквозь меня:

— Я не всегда до конца понимаю планы своего отца. Даже с точки зрения моей сухой, механической логики его решения порой казались чистым абсурдом. Но самодуром я его никогда не считала. Наоборот. Зная его так близко, как никто другой, могу сказать: он умён и последователен. И он трепетно относится к своему наследию.

— Тогда почему ты его предаёшь? — я прищурилась. — Только потому, что я предложила тебе более удобный расклад?

— Не только, — Персефона лениво поправила волосы. — На самом деле я думаю, что он бы одобрил это. Передать империю дальше, пускай и таким обходным путём. Самому ему, с его непомерной гордостью, было бы слишком сложно признать, что кто-то из вас реально достоин занять его место.

— Ну, его можно понять, — я невесело усмехнулась, чувствуя, как возвращается привычный цинизм. — Мы все в семье, мягко говоря, не самые нравственные люди. Ладно, а что с Джексоном? Зачем дед вообще приблизил его к себе?

Персефона пренебрежительно фыркнула, и на её идеальном лице промелькнула тень презрения:

— Джексон сам пришёл и чуть ли не на коленях умолял о работе. Твердил, что разгадал наши секреты, догадывается о существовании биопроцессоров и хочет работать исключительно на «Эйдолон». Разумеется, никто этого выскочку в высшую лигу посвящать не собирается. Отец взял его с одной-единственной целью: Джексон должен стать удобным громоотводом и заменить отца, когда его не станет. Так или иначе, компании нужен официальный инженер-конструктор. Хотя бы для того, чтобы курировать штамповку базовых, примитивных моделей.

— А на общем собрании он, надо признать, держался уверенно, — заметила я, вспоминая самодовольную физиономию Джексона.

Персефона скучающим жестом подпёрла щеку ладонью, всем своим видом демонстрируя глубочайшее презрение к обсуждаемому объекту:

— Этот инженеришка может думать о себе всё, что его душе угодно. Всё, что ему дали в компании — обычная пыль в глаза для акционеров. С того самого момента, как он начал тереться возле твоего деда, он делает только одно — невыносимо меня утомляет.

— Ну, поболтать он точно любит, — хмыкнула я.

Персефона лениво всмотрелась в меня:

— Вы знакомы?

— Пересекались пару раз.

— Тогда теперь мне понятно, откуда между вами взялось такое явное напряжение, — она выдержала короткую паузу и как бы между прочим, почти естественно вздохнула: — У вас что-то было?

В ту же секунду Цербер рядом со мной ощутимо сжал мою ладонь. Его ревность я так и почувствовала. Я поспешно отвела глаза в сторону, стараясь звучать максимально безразлично:

— Ничего не было. Только его влажные фантазии.

— Хорошо, — Персефона легко перешагнула тему, возвращаясь к делу. — Тогда вот как мы поступим. Я передам тебе накопитель. Я лично перекачала со своего биопроцессора абсолютно всё, что у меня хранилось про создание андроидов «Эйдолона». Ты огласишь эти данные общественности, но строго на наших условиях — ты обязана выждать время и предупредить семью.

Она запустила пальцы во внутренний карман строгого пиджака, достала лаконичную металлическую флешку и протянула её мне. Я не торопилась протягивать руку. Смотрела на этот маленький кусочек металла, который мог в один миг похоронить многомиллиардную империю нашей семьи.

— А что будешь делать ты? — тихо спросила я.

— Я не могу оставить отца сейчас, когда он угасает. Я ему нужна», — на лице Персефоны впервые прорезалась живая эмоция скорби. — Когда всё закончится и его жизнеобеспечение прекратится… я сама тебя найду

Я медленно забрала флешку, зажав её в кулаке.

— Я ей не доверяю, — глухо подал голос Цербер, чьи красные глаза продолжали сканировать Персефону на предмет скрытых угроз.

— А меня твоё доверие совершенно не интересует, — Персефона даже не повернула к нему головы. — В конце концов, я просто хочу быть рядом со своей дочерью.

Цербер нахмурился, его плечи снова напряглись:

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — Персефона одарила нас своей фирменной леденящей улыбкой. — Я собираюсь жить вместе с вами.

У Цербера, кажется, на секунду зависли все операционные системы разом.

— Что?! — выдал он, и в его обычно монотонном голосе прорезался чистый, не симулированный шок.

Я мысленно помянула всех святых, но быстро взяла себя в руки.

— Цербер, милый, — я ласково погладила его по предплечью, — я прекрасно понимаю, что жить под одной крышей с такой тёщей — это сомнительное удовольствие и суровое испытание для тебя. Но я обещаю… наш следующий дом будет очень большим. С отдельным крылом для гостей.

— Мы с дочерью обязательно наверстаем всё упущенное время, — припечатала Персефона, поднимаясь из кресла.

Цербер проводил её взглядом, в котором читался экзистенциальный ужас боевой машины, столкнувшейся с высшим злом:

— Одно это меня уже искренне пугает.

Персефона одарила его таким выразительным взглядом, каким обычно каноничные тёщи награждают нерадивых мужей своих дочерей. И хотя мы с Цербером официально не состояли в браке, ощущалось всё именно так — до мурашек аутентично.

— Мне пора, пока моё долгое отсутствие не зафиксировали системы, — она сухо поправила воротник блузки. — Я скормила Джексону байку, будто уехала на дальний склад инспектировать партию андроидов перед отгрузкой. Но этот тип параноик, он может начать что-то подозревать. Мне и так пришлось импровизировать на ходу, когда мы разминулись во время той пожарной тревоги. И, признаться, он мне не особо поверил.

— А дед? — я нахмурилась, пытаясь просчитать наши сроки.

— Это тщательно скрывают от акционеров, но он сейчас в частном госпитале. И пробудет в палате интенсивной терапии как минимум до конца недели. Так что сейчас весь завод временно держится на мне и этом Джексоне.

Я поднялась с дивана, неохотно освобождаясь из надёжных рук Цербера.

— Я тебя провожу.

— Не стоит, я в состоянии запомнить, где находится выход, — Персефона на секунду задержала холодный взгляд на Цербере. — Лучше объясни своему спутнику, что я не враг в этой конфигурации. А то он сейчас натурально прожжёт во мне дыру своими сенсорами.

Она развернулась и пересекла гостиную мерным, раздражающим цоканьем каблуков. Только когда в прихожей глухо хлопнула тяжёлая входная дверь, я выдохнула, вернулась на диван и вплотную прижалась к Церберу.

— Прости, что не сказала тебе о ней раньше, — тихо произнесла я, утыкаясь носом в его плечо. — Я просто боялась спровоцировать те жуткие куски воспоминаний, которые у тебя связаны с ней.

— Я понимаю, — его низкий голос приятно завибрировал где-то в районе моей макушки. — Но не нужно меня ограждать и прятать от угроз. Я хочу как можно скорее привести память в рабочий порядок. Чтобы защитить тебя.

Я сильнее вжалась в его титановую грудь, всё ещё судорожно сжимая в кулаке металлическую флешку.

— Я тоже этого хочу, — я медленно разжала пальцы, глядя на тусклый отблеск накопителя. — А ещё… наше будущее очень скоро изменится. И ты даже представить себе не можешь, насколько круто.

Цербер обнял меня крепче, собственническим, тяжёлым жестом, словно боялся, что этот грядущий шторм сможет меня у него забрать.

— В какую сторону изменится? — негромко спросил он.

— Я ещё сама не знаю, мой милый, — я прикрыла глаза, чувствуя мерный стук его биопроцессора. — Но впереди нас точно ждёт очень «весёлая» жизнь.