Шум двигателей сменился монотонным гулом — мы вышли на крейсерский режим. Ева сдалась минут через сорок после взлёта. Хотя мне и хотелось, чтобы со мной поболтали, я понимала, через что ей пришлось пройти. Олег Лебедев был не самым сложным препятствием, я бы даже сказала — простым. Угрозы, ярость, стакан, летящий в стену… Всё это лежало на поверхности. Настоящая проблема была в другом.

Сложнее оказалось объяснить пропажу Аида. И она придумала такую нелепость, что ей могла бы позавидовать даже я. Утопился в море, потому что она слишком усердно и часто истязала его. Серьёзно? Я была в шоке, когда она предложила мне эту версию. И в двойном шоке, когда выяснилось, что Пётр в неё поверил. Оказалось, не так давно у них уже был подобный случай — история ещё более нелепая и отчасти трагическая. У Евы же, как она цинично заметила, хотя бы имелись её собственные отчёты, доказывающие «старания» по стресс-тестированию прототипа. Бумага всё стерпит, особенно если заполнять её с поистине садистским усердием.

Пётр, разумеется, был в бешенстве. Потерять уникальный образец — не шутки. Не знаю, чего она от него наслушалась, но когда я говорила с ней по телефону, её голос звучал приглушённо и плоско, будто её выжали досуха. Её действительно могли уволить и отозвать из утверждённой кандидатуры в Сингапур. Если бы я не надавила на Петра.

Сделать это было нетрудно. Его дочь Алиса — настоящая бомба замедленного действия. Её «гаремы» из андроидов, купленные за счёт отца, могли бы стать серьёзным пятном на его репутации, которую он всю жизнь оберегал с маниакальным остервенением. Приглашая меня на её день рождения, он и подумать не мог, что я с ней «подружусь». Вернее, что я найду к ней подход, пока он важничал с другими гостями. Мы виделись пару раз. Алиса, наивная и распущенная, оказалась удивительно откровенна после третьего бокала шампанского. Да и со своими андроидами… она совсем не стеснялась, даже в моём присутствии. Фотографии получились весьма пикантными.

Я, конечно, хотела приберечь этот козырь на чёрный день. Но раз уж так вышло — пустила его в ход. Когда на его личный стол в кабинете упали распечатанные снимки, где его кровиночка вовсю использовала продукцию компании явно не по назначению, указанному в гарантийном талоне, он сдался мгновенно. «Любовь и дружба с компаньонами» — гласил официальный слоган. А на фото был откровенный разврат и нечто вроде садомазохизма. Ох, юные порывы. Все мы любим эксперименты, и андроиды — не худший способ раскрыть свою сексуальность. Но у этой девочки определённо было что-то не в порядке с головой. Ей нужно было не потакать, а пресекать все эти порывы. Впрочем, это уже не моя забота.

Цербер тем временем меня игнорировал. Все двенадцать часов полёта он неподвижно смотрел в окно, белый и безжизненный, как мраморное изваяние. Я не пыталась его разговорить. Давно поняла: если он что-то решил в своём процессоре — переубедить его уже нельзя. Можно только отключить. А я не хотела его отключать. Его молчаливое, упрямое присутствие всегда действовало на меня успокаивающе.

Так я и сидела — то безучастно глядя в иллюминатор, то пробуя устрицы или потягивая шампанское. Периодически появлялась стюардесса, интересовалась моим настроением и комфортом, приносила то фрукты, то сырную тарелку. Я вежливо улыбалась и отправляла её обратно. В конце концов, когда даже жевать надоело, я откинулась в кресле, как до этого Ева, вставила в уши беспроводные наушники и погрузилась в поток бессмысленных фильмов. Взрывы, погони, плоские шутки — идеальный белый шум, чтобы заглушить навязчивые мысли о Сингапуре, деде и о том, во что я вообще ввязалась.

Когда мы прилетели, Ева выглядела помятой, но выспавшейся. Меня встретил такой же менеджер для VIP-персон, как и в предыдущем аэропорту, — молодая китаянка, которая сыпала извинениями и информацией на безупречном английском. Да, в Сингапуре, как ни странно, преобладали китайцы. Хотя для меня разницы не было — как бы ужасно это ни звучало, они казались мне на одно лицо. А ещё здесь были малайцы, индийцы-тамилы… Настоящий коктейль народов. Страна гордо называла себя мультикультурной и имела целых четыре государственных языка. Но де-факто всё общались на английском. Мой язык был неплох, но на всякий случай я достала из сумочки устройство — «универсальный переводчик» от семейного холдинга. Маленькая капсула в ухе — и ты понимаешь суть любой речи. В Сингапуре, этой технологической Мекке, такие гаджеты были почти у каждого.

Мы попрощались с Евой у выхода. Я предложила подбросить её на нашей машине, но она отказалась, сказала, что возьмёт такси. Ну, на нет и суда нет. Мы с Цербером пошли разбираться с каршерингом.

В здании, несмотря на тропическую жару за стеклом, на меня пахнуло ледяным воздухом. Сингапурцы помешаны на кондиционерах: +16–18 в помещениях против уличных +30. После духоты самолёта это было даже приятно.

Когда с оформлением бумаг на электрический Porsche Cayenne — мы тоже решили поддержать государство в развитии «зелёного транспорта» — было покончено, мы поехали на квартиру. Вернее, в пентхаус, который я арендовала заранее. Район назывался Орчард-роуд. Когда-то здесь были фруктовые сады и плантации мускатного ореха, а сейчас — главный торговый бульвар, рай для шопоголиков. Не то чтобы я прилетела сюда за покупками. Но почему бы и нет, если выдастся свободная минутка?

Я распахнула дверь нашего двухэтажного пентхауса и, заходя внутрь, присвистнула. Свист получился довольно кривым — я совсем не умела этого делать, но сейчас не смогла удержаться. В детстве мне всегда говорили: «Не свисти, а то денег дома не будет». Но они оказались неправы: теперь у меня их было завались.

Я повернулась к Церберу, который тащил мой немногочисленный, но увесистый багаж.

— Посмотри, — широко развела я руками. — Это всё наше.

Он переступил порог, поставил чемодан на мраморный пол и медленно осмотрелся. Его красные глаза скользнули по высоким потолкам, минималистичной мебели цвета слоновой кости, по спиральной лестнице из чёрного металла.

— И зачем? — спросил он ровным голосом. — Тебе нужна всего одна кровать. А мне спать не нужно вообще. Нужен только бокс. Ты же его взяла?

— Не бойся, заказала. На втором этаже, в спальне номер пять.

Цербер покачал головой, и его белые волосы, светящиеся в полумраке прихожей, колыхнулись.

— Тебе что, правда деньги девать некуда? — в его голосе прозвучала механическая усталость, которой он научился симулировать, глядя на мои выходки.

— Иди за мной, — махнула я рукой, поворачиваясь к арке, ведущей в гостиную.

Он посмотрел на меня со смесью скепсиса и ожидания — если такое вообще возможно для машины.

— Ну, давай же, — поддразнила я. — Пошли. Я тебя не съем, Красная Шапочка. Не такой уж я страшный волк.

Он сделал два чётких шага в мою сторону.

— Опять твои… эм… шарады?

— Просто пошли.

Мы прошли из прихожей в гостиную — огромную, пустую, пронизанную последними лучами заката. Целую стену занимали двухэтажные панорамные окна, за которыми лежал Сингапур — сверкающий, многоярусный, словно деталь гигантского процессора. Небо пылало алым и лиловым, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов.

Цербер замер. Он подошёл к самому окну, упёрся ладонями в прохладное стекло и затих. Не двигался, не моргал. Просто смотрел. Я видела, как в его красных зрачках мелькают огни города, словно его сенсоры не просто фиксировали картинку, а писали поэму — о температуре света, о траекториях машин, о геометрии теней.

Я подошла и встала рядом.

— Нравится?

Он не ответил сразу. Прошло, наверное, минуты две.

— Это довольно красиво, — произнёс он наконец, и в его голосе не было привычной сухости. — Эстетически сбалансированная композиция. Динамика огней соответствует алгоритму визуального успокоения.

Я усмехнулась.

— Вот для этого и нужны деньги, мой друг. Чтобы иногда позволять себе такие вещи. Чтобы видеть это.

Мы оба молчали, глядя, как день окончательно сгорает за горизонтом. В этой тишине не было напряжения — лишь странное, хрупкое перемирие между человеком и машиной, забывшими, кто из них кто.

Первым очнулся Цербер. Он резко отвернулся от окна, словно поймав себя на чём-то запретном.

— Чем займёмся? — спросил он, и его голос снова стал плоским, служебным. — Опять будешь заставлять меня смотреть свои фильмы?

Я повернулась к нему, и на моём лице заиграла коварная улыбка. Сделала шаг вперёд. Он, видя моё выражение, отступил на шаг назад. Я — ещё два. Его спина мягко упёрлась в стену.

— Когда у тебя такое лицо, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, — ты явно задумала то, что мне не понравится.

Я положила ладонь ему на грудь — прохладную, твёрдую, под тканью футболки. Медленно провела вниз, к пряжке ремня. Он не дёрнулся, но его кадык совершил едва заметное движение — симуляция глотка.

— Я хочу тебя раздеть, — прошептала я.

Цербер смотрел на меня странным, нечитаемым взглядом. В его глазах мелькали крошечные искры — индикаторы обработки данных.

— Что? — спросил он, и в этом одном слове прозвучала целая гамма: недоумение, раздражение и… любопытство?

— Раздеть тебя и одеть в новую одежду, которую я купила! — рассмеялась я. — А ты что подумал?

Он смущённо — или то, что я приняла за смущение — скинул мою руку и слегка оттолкнул меня в сторону, стараясь выскользнуть из угла.

— Что за глупости…

— Ах нет, дорогой, — я тут же подхватила его под руку и повела к лестнице. — Не отвертишься. Мой неповторимый компаньон Цербер, не соблаговолите ли вы пройтись со мной этим вечером? Развлечься?

Он пытался вырвать руку, но без настоящего усилия.

— Ты с ума сошла, женщина? Ты спать вообще собираешься? Какое развлечься?

— Мы в самом технологичном городе мира, — напомнила я, таща его вверх по ступеням. — А я давно забыла, что такое сон. Разве ты не хочешь посмотреть, что этот город может нам предложить?

— Нет.

— Ну пожалуйста. Пожалуйста. Ради меня.

— Нет. Что я там забыл?

Мы поднялись на второй этаж. Я открыла дверь в его комнату — просторную, почти пустую, с тем самым боксом для подзарядки в углу, похожим на вертикальный стеклянный гроб.

— А что, если это нужно для нашего дела? — спросила я, и мой голос на секунду стал холодным и серьёзным.

Цербер замер. Его сенсоры сфокусировались на моём лице.

— Я скажу, что ты слишком спешишь, — ответил он после паузы. — Ева ещё даже не вышла в офис.

— Одно другому не мешает. Да и не факт, что он там будет.

— Кто?

Я толкнула его в спину. Он позволил себе упасть вперёд, имитируя неуклюжесть, но в последний момент легко поймал равновесие и обернулся ко мне, стоя уже посреди комнаты.

— Вот на месте и узнаешь. Одевай смокинг. Готовность — тридцать минут.

Я взялась за ручку двери.

— Давай, припудри свою белую морду и шуруй на выход. Я тебя жду.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Я прислонилась к ней спиной, и гримаса весёлой настойчивости мгновенно сползла с моего лица. В висках застучало — тупо, настойчиво, как метроном. Мигрень.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожат веки. Господи, я так устала. Но останавливаться было нельзя. Если остановлюсь — свалится всё: и планы, и маска, и эта хрупкая иллюзия контроля. Нельзя было проявлять слабость — не перед ним, точно. Последует ли он за мной дальше, если я позволю себе слабину?

Конечно же нет, никто и никогда не следует за слабыми. Уж этому меня моя семья научила с лихвой. Поэтому оставалось лишь пойти в свою комнату, надеть заранее купленное платье (его мне уже повесила в шкаф помощница, готовившая пентхаус к въезду) и выпить таблетку от головной боли. А может, даже две.

Сингапур был самой технологичной страной в мире. Местные компании тоже производили андроидов — неплохих, даже стильных, но не идеальных. «Эйдолон» долго боролся за право открыть здесь филиал, и злостные конкуренты ставили нам палки в колёса на каждом шагу. Они прекрасно понимали: стоит нашим андроидам появиться на их рынке, и мы вытесним их навсегда. Пока мы ехали на арендованном «порше» по погружавшемуся в ночь городу, я видела десятки машин с автономным управлением, а также роботов-дронов, патрулировавших улицы. Они не просто следили за порядком, но и выписывали штрафы на месте. Туристам, рискнувшим бросить окурок или фантик, тут же грозило солидное взыскание. Правительство Сингапура было помешано на чистоте. На улицах — ни соринки. Меня, выросшую в России, где чистота часто оставалась лишь фасадом, это искренне поражало.

Не то чтобы у меня на родине было грязно. В России с чистотой была своя, особенная философия. Чаще всего и люди, и само правительство уделяли этому внимания только на центральных «фасадных» улицах. Стоило свернуть в подворотню, и красивая картинка часто исчезала, обнажая истинную, менее ухоженную суть.

Но, вставая на сторону своей родины и компании, я могла сказать, что внедрение базовых андроидов в стране делало её гораздо чище. Наши андроиды заменили как минимум всех дворников — а их был вечный дефицит. Они отбирали работу у эмигрантов не только в уборке, но и во многих других низкоквалифицированных сферах. Я видела в этом только плюсы. Затыкая дырки в работе, куда не хотели идти граждане страны, государство перестало зависеть от дешёвой иностранной силы. Теперь, чтобы остаться в России на ПМЖ или найти временную работу, нужно было по-настоящему попотеть, обладая реальными навыками и желанием тут жить, а не просто быть готовым держать метлу. Я считала, что стране это шло только на пользу.

Но возвращаясь к Сингапуру... Этот город-государство был мировым лидером по качеству цифровых сетей и внедрению технологий в городскую среду. Программа «Smart Nation», запущенная аж с 2014 года, превратила его в живую лабораторию для тестирования ИИ и робототехники. Неудивительно, что сюда стремились все технологические гиганты и стартапы.

Однако сегодняшним вечером меня интересовало не будущее цифровизации, а конкретное место — казино «Marina Bay Sands» в районе Марина Бэй. Одно из самых известных и роскошных в мире, оно занимало четыре уровня и предлагало около шестисот игровых столов. И, разумеется, там была уйма андроидов-конкурентов, на которых можно было взглянуть одним глазком.

Мы припарковались. Я вышла из машины в облегающем чёрном платье в пол. На груди — корсет с резкими геометрическими линиями, подчёркивающий талию и создающий тот самый эффект «песочных часов». Цербер вышел с другой стороны. Он выглядел… шикарно. Смокинг из гладкой шерсти с атласной отделкой сидел на нём безупречно. Белая рубашка в вертикальную полоску, чёрные брюки. И бабочка, которую он упорно отказывался надевать, но всё же сдался под моим напором. Он был невероятно красив в этой неестественной для него форме, и это бесило — ведь эта окаянная машина обычно предпочитала футболки и толстовки, бесстыдно пряча свою внешность.

Я попыталась взять его под руку. Он увернулся с лёгкостью танцора.

— Что такое? — спросила я. — Я думала, ты будешь меня сопровождать.

— Сегодня я лишь твой телохранитель-компаньон, — ровно ответил он. — И мне нельзя с тобой под руку. Это снижает эффективность.

— Ну что за ерунда, иди сюда.

— Нет.

Он был упрям. Если он что-то вбил себе в процессор, изменить это было нереально. Мне оставалось лишь обидчиво вздохнуть и позволить ему следовать за мной в сияющее чрево казино.

Мы вошли, и нас у входа встретили менеджеры ресепшена — безупречно вежливые, с застывшими улыбками. Они поздоровались, попросили документы. Я достала из клатча загранпаспорт и документы на Цербера. Удостоверившись в их подлинности, мне тут же предложили оформить постоянную гостевую карту, но я отказалась — разовый визит выглядел менее примечательно.

Всё это время я чувствовала на себе взгляды охраны, замершей у входа. Они оценивали не столько лица, сколько наши силуэты — проходим ли мы дресс-код. Здесь с этим было строго до абсурда. Мой наряд выдержал проверку, а Цербер в смокинге и вовсе смотрелся эталонно. Нам позволили пройти.

Дальше открылась панорама, от которой у меня на секунду перехватило дыхание. Огромные игровые залы, распределённые по нескольким открытым уровням, уходили вдаль и вверх. В центре главного из них доминировала гигантская люстра — хрустальная волна, накрывавшая потолок. Всё вокруг сверкало золотом, полированным деревом, мрамором. Воздух был густым от аромата дорогого парфюма, сигар и едва уловимого запаха озона — работали мощные очистители.

Но помимо очевидной роскоши, здесь кипела своя, особая жизнь. По периметру стояли кафе и бары; андроиды в ливреях местных брендов разносили на подносах напитки и помогали гостям ориентироваться. Я отметила про себя их движения — плавные, но бездушные, как у хорошо смазанных механизмов. Ничего общего с Цербером.

И да — внутри не было ни окон, ни часов. Классический приём, чтобы оторвать человека от реальности, заставить забыть о времени. Помимо физической охраны в смокингах, чьи глаза методично сканировали зал, повсюду, почти невидимые в позолоченной лепнине, чернели линзы камер. Сотни. С ИИ-аналитикой поведения, наверняка. Здесь знали толк в контроле.

Мы подошли к кассам. Я обменяла крупную сумму на стопку фишек — не самую большую, чтобы не светиться, но достаточную, чтобы к нам присмотрелись. Фишки приятно тяжелили ладонь, холодные и гладкие.

Затем мы двинулись вглубь, в игровые зоны. Звуковой коктейль нарастал: звон фишек, приглушённый смех, азартные возгласы, монотонные голоса крупье. За большинством столов действительно сидели андроиды — безэмоционально раздающие карты или крутящие рулетку. Их лица были приятными, но пустыми, как у кукол.

Я выбрала стол с рулеткой — классику, где можно и поиграть, и понаблюдать. Заняла место. Цербер встал сзади; в его позе читалась привычная, слегка отстранённая бдительность.

Я только собралась сделать первую ставку, как он чуть наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Голос прозвучал тихо, но с отчётливым металлическим оттенком раздражения:

— Ты серьёзно собралась играть?

— Почему бы и нет? — ответила я, не отводя взгляда от разложенных на сукне цифр. — Мы всё-таки в казино!

— Ты говорила, что мы будем искать важного человека. А не предаваться глупым играм на удачу.

— Я не давала гарантий, что он будет здесь, — парировала я, кладя несколько фишек на чётные. — Я знаю только, что он здесь часто бывает. И всё.

Он помолчал пару секунд, обрабатывая информацию.

— Ты мне соврала?

Я позволила себе лёгкую улыбку.

— Нет. Хотя, честно говоря, когда я выбирала этот смокинг онлайн, мне так не терпелось увидеть тебя в нём, что я могла немного… приукрасить срочность нашего визита.

Из-за спины послышалось что-то нечленораздельное. Он явно что-то бормотал — и, возможно, совсем нелестное в мой адрес.

— И почему я вечно попадаюсь на твои провокации?

Я игриво ткнула его кулаком в твёрдый пресс.

— Расслабься, моя услада для глаз. Нам нужно привлечь внимание. И чем громче — тем лучше. Если он здесь — объявится. Если нет — приятно проведём время и уйдём. Не всё же только работать.

Цербер, как мне показалось, обречённо вздохнул. Его плечи под смокингом чуть опустились.

— Видимо, у меня нет вариантов, — произнёс он ровным тоном, уже смирившись.

Я оглядела людей за столом. Трое мужчин, две женщины — все с тем блеском в глазах, который бывает только у тех, кто уже проиграл чуть больше, чем планировал, но ещё не готов признать поражение. Идеальная публика.

— Три на чёрное, — сказала я, подтвердив свою ставку.

Крупье-андроид — стройный, с лицом, словно выточенным из слоновой кости, — кивнул. Его пальцы, идеальные до жути, запустили шарик. Тот закружился, зашелестел, заплясал по наклонному кругу. Я следила за ним, чувствуя, как пульсация в висках сливается с ритмом казино. Шарик замедлился, подпрыгнул, упал. На красное.

— Чёрт, — пробормотала я без особой досады. Удача сегодня была капризной дамой.

Мигрень, приглушённая таблетками, всё ещё била в висках. Я поймала взгляд проходящего андроида-официанта.

— Принеси на всех самое дорогое шампанское, какое есть, — сказала я, даже не пытаясь улыбнуться. — И не по бокалу. Две бутылки. Сразу.

Андроид замер на секунду, обрабатывая запрос. Его оптические сенсоры мягко щёлкнули, сфокусировавшись на моём лице.

— У нас есть эксклюзивный кюве «Cristal Louis Roederer 2008». Бутылка — восемь тысяч сингапурских долларов. Вас устроит?

— Да, давай, неси уже, — махнула я рукой, отводя взгляд. Меня начало подташнивать от этой стерильной вежливости; видимо, я слишком привыкла к Церберу и его манере общения.

Я сделала новую ставку — на этот раз на дюжину. Шарик снова закрутился. Пока он вертелся, подкатили тележку с шампанским: лёд в серебряном ведре, два стройных горлышка, торчащих, как дула элегантных пушек. Официант с профессиональной, но бездушной ловкостью откупорил первую бутылку. Звук хлопка был приглушённым, аристократичным.

Мои случайные компаньоны по столу замерли, глядя на бокалы, которые им тут же наполнили. Одна из женщин, лет пятидесяти, в вечернем платье с излишком страз, ахнула:

— Ой, как неожиданно! Это мне?

— Всем, — произнесла я, поднимая свой бокал. Игристая жидкость искрилась, словно заряженная миллиардом микроскопических взрывов.

Мужчина с другой стороны стола, крепкий, с сединой на висках, сделал глоток и оценивающе прищурился.

— Щедрость, достойная королевы. Кто вы, если не секрет? Новая хозяйка заведения?

Я слегка рассмеялась — звук получился хрипловатым.

— Нет, просто приехала отлично провести время. Угощайтесь.

В этот момент шарик, будто дразня, выскочил именно на мою дюжину. Фишки с мягким шелестом подтолкнули ко мне. Выигрыш не был огромным, но он был.

— Кажется, шампанское приносит удачу, — сказала я, осушая бокал одним длинным глотком. Холодная игристость обожгла горло, смывая часть тяжести с сознания. Мои новые «друзья» последовали примеру, и в их глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который быстро стирает границы между незнакомцами.

Андроид-официант, получив, видимо, чёткий приказ от менеджера зала, замер у нашего стола, ожидая дальнейших указаний. Я сделала ещё ставку. Потом ещё одну. И ещё.

Игра превратилась в сюрреалистичный ритуал. Я болтала с женщиной о её неудачном опыте с андроидом-парикмахером, кивала мужчине, рассуждавшему о криптовалютах, заказывала ещё шампанское — теперь уже не спрашивая. Фишки у моих локтей то таяли, как весенний снег, то вырастали в внушительные горки. Мы выпивали, смеялись, и наш стол, словно магнит, притягивал взгляды. Другие игроки стягивались поближе, обращая внимание на эту «ненормальную» в чёрном платье, которая перед каждым запуском шарика поднимала бокал и провозглашала тосты вроде «За прекрасный вечер!» или «За то, чтобы завтра не наступило!».

Смешивать обезболивающее с алкоголем было, разумеется, идиотской затеей. Меня начало «разносить» — реальность дробилась на осколки: блики на хрустале, мерцание люстры, плоские улыбки андроидов, своё собственное разгорячённое тело под холодной тканью платья. Голова гудела, но боль отступила, сменившись опасной, пьяной лёгкостью.

Я уже решила, что, пожалуй, ошиблась, и пора завязывать, пока не натворила чего-то совсем уж непоправимого, — как вдруг к нашему столу подошёл он.

Тот, кого я ждала. Ради которого всё и затевалось.

Он занял только что освободившееся место слева от меня. Мужчина лет сорока, с лицом сингапурского китайца, но с какой-то лёгкой, неуловимой примесью в чертах — может, малайская кровь, а может, что-то ещё. Узкое лицо, острые скулы, высокий лоб, на котором ни одна морщина не лежала просто так — каждая казалась продуманной деталью. Одет в тёмно-синий шёлковый костюм; под пиджаком — рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. На запястье — тонкий смарт-браслет, почти сливающийся с кожей.

Джексон Лим. Ведущий конструктор «NeoPanthera Technologies». Мозг, стоящий за большинством андроидов в этом зале.

Он не суетился. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но всё внимание было сфокусировано на поле рулетки. Он поставил несколько фишек на чётные — движение точное, без раздумий.

Я сделала жест андроиду. Тот, будто читая мысли, тут же наполнил новый бокал и поставил его перед Лимом.

— Угощайтесь, — сказала я.

Он взял бокал, повертел его в пальцах, изучая игру пузырьков.

— Разбрасываетесь дорогими напитками, — произнёс он на идеальном английском. Голос был низким, спокойным, с лёгким, едва уловимым акцентом.

— Могу позволить себе некоторую щедрость. Особенно если она помогает завести интересных знакомых.

Он перевёл на меня взгляд. Его глаза — тёмные, почти чёрные — казались невероятно живыми на фоне безжизненных сенсоров окружающих нас андроидов. Он заметил капсулу-переводчик у меня в ухе и вдруг перешёл на китайский. Язык зазвучал в моей голове через долю секунды, превращаясь в понятные слова.

— Метете сразу в самые сливки общества? — спросил он, и в уголках его глаз заплясали мелкие морщинки — намёк на улыбку.

— Я как кот, — ответила я на своём языке, видя, как автоматический переводчик в его ухе уже шепчет ему мои слова. — Не могу удержаться от подобного лакомства.

Он рассмеялся.

— Вы необычная. Здесь всего час, а уже создали вокруг себя целое поле притяжения.

— О, так вы за мной следили? — приподняла я бровь.

— Вас сложно не заметить даже издалека, — он провёл взглядом по линии моего платья, от плеча до талии. Взгляд был оценивающим, но не похабным. Скорее… аналитическим. Как будто он рассматривал не женщину, а сложный механизм.

Крупье объявил результат. Я проиграла. Опять.

— Меня зовут Джексон Лим, — сказал он, отпив шампанского. — А вы?

— Пусть моё имя пока останется секретом.

— Разве это честно? Я раскрыл свои карты.

— А давайте сыграем на него? — предложила я, чувствуя, как алкогольная смелость подталкивает меня вперёд. — Если вы выиграете — узнаете его.

— Ох, как интригующе, — он склонил голову набок. — А что будет, если я проиграю? Просто останусь в неведении?

— Вы пойдёте со мной в VIP-кабинку и приятно поболтаете.

— В любом раскладе я в плюсе, — усмехнулся он. — В чём подвох?

— А может, его и нет?

Я обернулась к крупье.

— Всё, что у меня есть, — на зеро.

За столом воцарилась тишина. Даже мои случайные собутыльники замерли. Ставить всё на единственное зеро — это уже не азарт, а самоубийственная бравада. Или гениальный ход.

Джексон Лим медленно поднял бровь.

— Вы уверены? Шанс — один к тридцати семи.

— А вы боитесь проиграть? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Скорее боюсь так и не узнать, с кем имею честь играть, — ответил он, но его пальцы уже двигались, переставляя фишки на более безопасные поля — на чёрное и чёт.

Крупье — его андроидное лицо оставалось бесстрастным — объявил:

— Ставок больше нет.

Он запустил шарик.

Тот закрутился, зашипел, запрыгал. Время замедлилось. Честно говоря, я не стремилась победить. Мне просто не хотелось таскать за собой эту груду пластика — игра уже утомила. Лучше спустить всё одним махом и разобраться с делом. А потом — в пентхаус, и попытаться уснуть.

Шарик замедлился. Прыгнул. Ещё раз. Упал.

На зелёное поле. На зеро.

Тишину взорвали аплодисменты. Кто-то ахнул, кто-то засвистел. Я стояла, тупо глядя на гору фишек, которую крупье уже пододвигал ко мне. Чёрт побери. Я выиграла. Не просто не проиграла всё — я сорвала куш.

Джексон рассмеялся, и в его смехе звучало искреннее восхищение.

— Вы не только притягиваете взгляды. Вы притягиваете удачу. Или управляете ею.

— Только не надо тереть мне живот на счастье, — рассмеялась я, чувствуя, как пьянящая эйфория начинает отпускать. — Вряд ли я принесу благосостояние лично вам.

— Тем не менее я в вашем распоряжении, — он встал, отодвинув стул. — Вы хотели поговорить приватно?

— Да. Найдите нам комнату.

Он улыбнулся, поймал взгляд менеджера зала — живой женщины в строгом костюме — и жестом показал наверх. Та тут же засуетилась. Я в это время обернулась к Церберу.

— Забери выигрыш, обменяй, — сказала я, сгребая фишки в его неподвижные ладони.

Он смотрел на меня своими красными глазами. В них не было ни одобрения, ни осуждения — только плоская, давящая концентрация.

— Ты хочешь остаться с ним наедине? — тихо спросил он.

— Я собиралась с ним поговорить. Он здесь. Нужно пользоваться моментом.

— Он раздевает тебя взглядом, — констатировал Цербер. — Уровень его интереса к твоей физиологии на 30% выше среднего.

— На то и расчет, — махнула я рукой, стараясь казаться небрежной.

— Мне это не нравится.

— Тогда иди быстрее, меняй фишки! — прошипела я, уже теряя терпение.

Цербер замер на секунду, его пальцы прижали фишки к себе с таким усилием, что на пластике могли остаться следы. Затем он резко развернулся и пошёл к кассам, лишь его смокинг мелькнул в толпе.

Я же, заставив себя улыбнуться, взяла Джексона Лима под руку. Его шёлковый рукав был прохладным и скользким под пальцами.

— Пока мы идём, вопрос, — сказал он, когда мы зашагали за менеджером к лифтам. — Это был ваш андроид?

— Да.

— Необычная модель. Я таких не видел. Импортная?

— Из России.

— А, «Эйдолон», — произнёс он, и в голосе появились профессиональные нотки. — Новая линейка? У нас тут последняя подпольная партия была полгода назад — модель «Арес», если не ошибаюсь. Но у вашего... друга — совсем другая кинематика. Движения не столько плавные, сколько эффективные. Минимум микродвижений, идеальный баланс.

Я едва не споткнулась. Вот что значит профессиональный взгляд. Он успел рассмотреть так много всего за те несколько минут, пока Цербер был на виду.

— Вы прекрасно разбираетесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

— Я хорошо разбираюсь в робототехнике и работе ИИ, — он улыбнулся. — Это моя работа.

— И что вы думаете о компании «Эйдолон»?

— Очень дерзкий игрок. Быстро расширяется, много выпускает, постоянно куда-то мчится. Сингапур, впрочем, тоже такой, но лично я буддист. Не люблю суету.

— А как же бежать впереди прогресса?

— Если бежать вперёд сломя голову, можно незаметно споткнуться, — произнёс он задумчиво.

— Цитата какого-нибудь мудрого буддиста?

— Нет, не цитата. Это моё личное наблюдение.

Лифт, тихий и стремительный, доставил нас на один из верхних уровней. Менеджер провела нас по мягко освещённому коридору к двери из тёмного дерева, открыла её и, пожелав приятного вечера, исчезла.

Комната оказалась не кабинкой, а целым будуаром в стиле ар-деко: низкие диваны, приглушённый свет, бар с хрустальными бокалами. Звуки казино сюда не доносились вовсе.

Джексон, к моему удивлению, не стал сразу ко мне приставать. Он плавно опустился на диван, раскинул руки вдоль спинки и жестом пригласил меня сесть рядом. Его движения были такими же экономичными, как у Цербера, но в них чувствовалась хищная грация.

— Вы что-то от меня хотите, — констатировал он. — Я не дурак. И я вас точно где-то видел. Не лично. Bloomberg Markets? Forbes? Или, может, Fortune?

Я села, сохраняя дистанцию в полметра. Алкогольная дымка в голове начинала рассеиваться, уступая место знакомой, тошной ясности.

— Везде понемножку, — сказала я. — Хотя да, с акциями мне везёт.

— Значит, вы — акционер. И, судя по ставке внизу, крупный. Дайте угадаю… «Эйдолон»? — Его тёмные глаза прищурились, будто он целился.

— Вы действительно умный человек, — я позволила себе лёгкую, загадочную улыбку.

— Туше, — он хлопнул себя по колену. — Вы дали много подсказок. Российский андроид, нестандартная модель, манеры… и эта щедрость, свойственная только русским.

— Вы ещё не против общаться со мной, зная, что я конкурент?

— О, это даже полезно. Держит в тонусе. — Он приблизился ближе. — Так какой вопрос вас мучает? Постараюсь ответить, не нарушая конфиденциальности моей компании.

Я глубоко вдохнула. Пора было вскрывать карты.

— Вы исследовали наши модели? Особенно последние, с новым типом процессора?

— Конечно. Мы покупаем каждую новинку. Разбираем. Изучаем. Таковы правила игры.

— И как вам удалось взломать защиту процессора? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. — Вы смогли заглянуть внутрь?

Джексон Лим замер. Его лицо, до этого момента игривое и открытое, стало каменным. В глазах промелькнула тень крайней настороженности.

— К чему этот вопрос? — спросил он тихо. — Вы же должны знать ответ лучше меня. Или… вы не знаете?

— Я спрашиваю у вас, — сказала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Вы один из лучших специалистов в мире. После нашего главного конструктора, простите за прямоту. Я думала, вы во всём разобрались.

Он медленно откинулся на спинку дивана, не отводя от меня взгляда.

— Увы, нет, — произнёс он наконец. — Каждый раз, когда я пытался физически вскрыть процессор или запустить глубинное сканирование, система самоуничтожалась. Я не знаю, с чем это связано. С другими андроидами конкурентов такого не было. Только с вашими.

Он помолчал, давая мне переварить информацию.

— Но почему вы спрашиваете об этом у меня? — продолжил он. — Почему не у вашего конструктора?

Я сглотнула. Горло пересохло.

— Мы с ним… не в самых тёплых отношениях. Да и секреты он свои не раскрывает. Даже семье.

Брови Джексона поползли вверх.

— Так вы родственница? Внучка?

— Что-то вроде того, — кивнула я, чувствуя, как привычная горечь подкатывает к горлу. — Но я в робототехнике не разбираюсь. Поэтому и нашла вас.

Он смотрел на меня долго, оценивающе. Затем, не спеша, достал из внутреннего кармана пиджака визитницу, извлёк одну карточку и протянул мне.

— Если вы достанете мне какие-нибудь наработки на ранней стадии, — сказал он, и его голос стал тише, интимнее, — чертежи, схемы, прототип процессора до установки в корпус… возможно, я смогу разобраться, не активируя систему защиты.

Я взяла карточку. Чёрный матовый картон, белый шрифт. Имя, должность, контакты. Ничего лишнего.

— Это было бы любезно с вашей стороны.

— Это не любезность, — поправил он. — Это профессиональный интерес. И, возможно, начало взаимовыгодного сотрудничества. Если, конечно, вы со мной поужинаете на этой неделе. В более… спокойной обстановке. Я расскажу вам кое-что ещё.

— О, оставили козырь в рукаве? — усмехнулась я, пряча визитку в клатч.

— Я хороший игрок в покер, — сказал он, и его рука, лежавшая на спинке дивана, медленно сместилась. Пальцы коснулись края моего плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — И всегда повышаю ставки, когда чувствую, что противник того стоит.

Он наклонился ко мне. От него пахло дорогим парфюмом и шампанским.

— Я азартен, поэтому часто бываю здесь, — прошептал он так близко, что его дыхание коснулось моей кожи. — Вы это знали. Иначе не стали бы так отчаянно привлекать внимание. К тому же вы красивы и задали мне непростую задачу, а я люблю их решать. Опасности, связанные с корпоративными тайнами… меня не пугают. Они будоражат.

Он был довольно мил и приятен. И он был прав. Изначально я хотела сыграть на его азарте и… на своём бюсте (к слову, третьего размера). Я ожидала, что если не сработает первое, то сработает второе. Хотя я не особо любила, когда ко мне пристают. Он, на удивление, оказался очень учтив и почти не опускал при разговоре глаз ниже моего лица. Я потянулась к нему навстречу. Ответа я не получила, но, возможно, стоило с ним переспать? В конце концов, иметь под рукой талантливого конструктора было бы очень удобно.

Но в этот момент от Джексона Лима отвернулась удача. Потому что дверь распахнулась и на пороге замер Цербер.

Цербер посмотрел на нас — на мою позу, наклон Джексона, расстояние между нашими лицами. Я увидела, как его красные глаза сузились до тонких, светящихся щелей. Он вошёл внутрь быстрыми, неслышными шагами, и прежде чем я успела что-то сказать, его рука — быстрая, сокрушительная, но рассчитанная — впилась в шёлковый воротник Джексона.

Одним движением он оторвал его от дивана и отшвырнул на противоположный конец, словно тряпичную куклу. Лим ударился о мягкую спинку, отскочил и остолбенел, широко раскрыв глаза. Совершенно шокированный.

— Он… он что, только что применил ко мне силу? — выдавил он, переводя взгляд с Цербера на меня. — Это же нарушение базовых протоколов! Первый закон…

— Не обращайте внимания, — быстро сказала я, поднимаясь и пытаясь встать между ними. — Он мой телохранитель. Новая модель, ещё… недоведённая.

— Но законы робототехники… — Лим не отводил взгляда от Цербера, который стоял, сжав кулаки, и казался в тёплом свете высеченным из мрамора.

— Я знаю, — перебила я. — Именно потому я и хочу во всём разобраться.

Цербер заговорил, не глядя на меня. Его голос звучал низко и напряжённо, будто натянутая струна.

— Тут нечего разбирать. Я так и знал, что он распустит свои грязные ручонки!

— Цербер, ты не упрощаешь ситуацию! — прошипела я.

— А нечего было так одеваться, — наконец он перевёл на меня свой горящий взгляд. — Вся грудь напоказ!

Джексон, к моему удивлению, начал приходить в себя. Шок на его лице сменился живым, жадным интересом. Он медленно поднялся, отряхнул пиджак и сделал шаг в сторону Цербера.

— Удивительно, — прошептал он. — Он так… естественен в своей агрессии. Нет стандартных модуляций голоса, никаких попыток симулировать смущение или оправдания. Чистая реакция.

— Не пялься на меня, — рявкнул Цербер, но Лима это уже не пугало. Напротив, глаза конструктора загорелись.

— Теперь я хочу встретиться с вами ещё больше, — сказал он, обращаясь ко мне, но не отрывая взгляда от Цербера. — Давайте так: вы звоните мне. Мы встречаемся в месте, которое я выберу, — безопасном и нейтральном. Я расскажу вам всё, что знаю о ваших процессорах и защите. Но вы приводите его. И позволяете мне его осмотреть. Без вмешательства. Час или два.

— Договорились, — быстро сказала я, пока Цербер не взорвался.

— Ни за что! — он резко повернулся ко мне. — Я тебе не продажная машина для опытов!

— Всё будет в порядке, — попыталась я успокоить его. — Я буду рядом.

— Я ему не доверяю, — отчеканил Цербер, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее человеческую обиду. — Его биометрические данные указывают на высокий уровень скрытности.

Джексон расхохотался.

— Прекрасный анализ! И, скорее всего, точный. Что ж, мисс, буду ждать вашего звонка. А сейчас, если позволите, мне нужно срочно в офис. Я почему-то испытал резкое желание поработать сверхурочно. И собрать для вас кое-какие материалы.

Он уже шёл к двери, но на пороге обернулся.

— Вас вдохновил Цербер? — спросила я, кивая в его сторону.

— Меня вдохновило его поведение, — поправил Лим. — Впервые вижу такое. Мне нужно это записать, проанализировать… и прийти в себя.

И он исчез, оставив нас в тяжёлой, густой тишине комнаты.

Цербер стоял ко мне спиной; его плечи под безупречным смокингом были напряжены, как стальные тросы.

— Я тебе не игрушка, — сказал он, и голос дрогнул — крошечный сбой, который он тут же подавил.

— Я знаю, — тихо ответила я, подходя ближе. — Но он единственный, кто близок по уму к моему деду. Если уж он не разберётся, что с тобой, то не сможет никто — кроме самого деда. А к нему мы с тобой идти не можем. Понимаешь?

Он медленно обернулся. Его красные глаза смотрели с усталой, почти человеческой обречённостью.

— Я понимаю, — произнёс он. — Но мне это не нравится. И этот костюм… он жмёт.

— Он не может тебе жать, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Тебе кажется.

— Возможно, — он потянул пальцем за тугой воротник рубашки. — Но ощущаю я себя именно так. Словно меня засунули в чужую кожу.

Он сделал шаг к двери, остановился и произнёс:

— Поехали уже обратно. Тебе давно пора спать. А я хочу тишины.

Мне было нечего сказать. Голова снова начала раскалываться, и теперь боль возвращалась с утроённой силой — будто всё это время она лишь ждала за кулисами, чтобы нанести удар.