Под утро я всё же провалилась в беспокойный, неприятный сон. Мне снилось, что я бегу за Цербером по бесконечным заводским коридорам, но не могу его догнать. Я кричала, срывая голос, умоляла его остановиться, но он уходил всё дальше, а ноги, как это бывает во снах, стали ватными и отказывались бежать.

Проснулась я вся мокрая, не сразу сообразив, где нахожусь. Реальность вернулась вместе с ощущением тяжёлой ладони Цербера на моём животе. Я выдохнула, чувствуя, как мышцы начинают медленно расслабляться. Он был здесь и не собирался меня покидать.

— Плохой сон? — спросил он над самым моим ухом.

— Да, — я сглотнула комок в горле. — Снилось, что ты ушёл.

— Но я ведь рядом.

— Рядом, но… — я продолжала упорно сверлить взглядом серую обивку дивана, которую изучала полночи. — Я не знаю, как объяснить. Ты здесь, но ты — не совсем он.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.

— Твои слова причиняют мне боль. — Голос его был ровным, но в нём звучала немного обиженная интонация. — Не говори так.

Вместо того чтобы испытать к нему жалость, я почему-то испытала жуткое раздражение. Видимо, бессонная ночь и накопившаяся усталость стремились выплеснуться наружу.

— Но ведь это правда! — бросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы бессилия. — Пока ты не приведёшь процессор в порядок, ты не сможешь быть им. Ты не мой Цербер. Тот был уверен в себе, он был… целым!

Мои слова ударили по нему наотмашь. Одним резким, почти властным движением Цербер развернул меня на спину, заставляя встретиться с ним взглядом.

В нём промелькнуло что-то настолько болезненное, что мне мгновенно стало тошно от собственного длинного языка. Но прежде чем я успела извиниться, его руки стальными тисками впились в мои запястья, а губы накрыли мои.

Я испуганно распахнула глаза. Это не было поцелуем в привычном смысле — просто требовательное, почти механическое прижатие. Но то, как он смотрел на меня в этот момент — прямо, не прикрывая глаз, — заставило всё внутри перевернуться.

Он удерживал этот странный, неподвижный поцелуй ещё несколько секунд, словно пытаясь запечатлеть себя на моих губах, а затем медленно отстранился.

— Даже если я — это не «он», — тихо произнёс Цербер, вглядываясь в моё лицо, — я всё равно не хочу тебя отпускать. Ты важна для меня. Я чувствую это каждой подсистемой.

Я прижала ладонь к его щеке, будто впервые увидев его лицо.

— Ты не представляешь, как он важен для меня, — прошептала я.

Цербер не отстранился. Напротив, он сильнее прижался к моей руке и едва заметно потёрся о ладонь, ища моего тепла, — жест был настолько искренним, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Но всё же я отвела взгляд. Смотреть на него было невыносимо. Каждый его жест, каждое слово оставались лишь эхом того, кого я потеряла, и это причиняло почти физическую боль. Сможет ли он когда-нибудь восстановить свою память? Вернётся ли ко мне тот колючий и сложный мужчина, или я навсегда останусь с этой покорной, любящей тенью?

Я не знала ответа. Мне оставалось только верить, что где-то в глубине его биопроцессора живёт душа, которая рано или поздно найдёт дорогу ко мне.

Дверь спальни, смежной с гостиной, отворилась, и вышел Арес. Он снова был в тех же вещах, что и вчера, а в руке держал вчерашнюю маску похитителя. Заметив Цербера, застывшего надо мной в двусмысленной позе, он сухо бросил:

— Воздержитесь от непристойностей на этом диване. Нам с Анной здесь ещё сидеть.

— Сами не лучше, — огрызнулась я, чувствуя, как пылают щёки. — Постоянно милуетесь так, что глаза девать некуда.

— Эй, мы вообще-то у себя дома! — возмущённо парировал он.

Я мягко отстранила Цербера и, плотнее закутавшись в одеяло, попыталась подняться. Обнажённый Цербер мгновенно соскочил на пол, освобождая мне место. Арес при виде его наготы брезгливо поморщился, едва не перекосив лицо. Как я успела заметить, он вообще недолюбливал других андроидов. Терпел разве что Аида, да и то лишь из-за его спокойного нрава, хотя его явно подбешивало, что Аид часто соображал быстрее. Было ли то индивидуальной особенностью или заслугой процессора нового поколения, я не знала.

— Куда ты собрался? К Алексею? — спросила я, поднявшись на ноги.

— Да. Звонила Ева, сказала, что заскочит за мной вместе с Аидом.

— И вы собираетесь вызволять моего брата без меня?

— Ева считает, что вам с Цербером нужно время прийти в себя, — Арес бросил снисходительный взгляд на моего спутника, который уже натягивал оставленную на кофейном столике одежду. — И что она проконтролирует освобождение лучше, чем ты.

От возмущения я всплеснула руками. Одеяло опасно соскользнуло с плеч, но Цербер тут же оказался рядом. Одним выверенным движением он заслонил меня своим телом, поправляя ткань. Я раздражённо выглянула из-за его широкой груди:

— Ну конечно! Ева же у нас всё решит, за всем присмотрит...

— Решать она и правда умеет, — Арес сложил руки на груди, проигнорировав мой тон. — Нам с Анной она помогла. Хотя в чём-то ей не хватает твоей… гибкости. Если бы мне пришлось её с чем-то сравнивать, то я бы сказал, что Ева — это таран.

Я невольно хмыкнула.

— С каких пор ты стал таким наблюдательным?

— Это слова Аида, — признался он. — Но не стоит считать меня неспособным к анализу. Мой процессор работает исправно, даже если я далёк от тонкостей человеческой души. Анна вообще говорит, что мне не нужно спешить. Что книги стоит читать размеренно, страница за страницей, а не проглатывать за пару секунд. По её мнению, это учит терпению и пониманию многих вещей.

— И каких же?

— Тому, что если съесть что-то слишком быстро, не почувствуешь вкуса. Процесс так же важен, как и результат.

— Как глубокомысленно.

— Я же говорил, что не тупой.

Я махнула рукой в его сторону, устав от этого разговора:

— Ладно, иди куда шёл. Не смею задерживать.

Но Арес не сдвинулся с места.

— Вообще-то, у меня к тебе дело.

— Какое ещё дело? — я тут же насторожилась.

— Раз уж мне приходится заниматься твоим братом, помоги Анне. Тут, знаешь ли, своеобразная стирка. Бельё вывешивается на улицу, и если его недостаточно хорошо выжать, соседи снизу объявят тебе настоящую войну. Обычно я помогаю Анне с центрифугой — в смысле, работаю за неё руками. Но раз я занят из-за твоих проблем, извольте пойти и отжать бельё как следует.

— Я?! — мои глаза округлились.

— А здесь есть кто-то другой? — он с открытым неудовольствием уставился на меня: — Живёшь тут уже несколько дней, будь полезна. Поработай руками, в конце концов!

Я была настолько возмущена, что слова застряли в горле. За всю свою жизнь я не то что не выжимала бельё — я даже не знала, с какой стороны подходить к стиральной машинке! Но Арес, не собираясь слушать возражений, сунул маску в карман и скрылся за дверью, оставляя последнее слово за собой.

Я посмотрела на Цербера, который всё это время молча следил за нашей перепалкой:

— Нет, я, конечно, хотела перемен в себе, но это уже явный перебор!

— Я могу помочь, — спокойно предложил он. — Мои гидравлические приводы обеспечивают идеальный отжим без повреждения волокон ткани.

— Пожалуй, в таких делах ты смыслишь не больше меня, — вздохнула я, но всё же подумала, что будет интересно увидеть его за бытовыми делами, а не просто слоняющегося возле меня. — Пойдём посмотрим, что там вообще происходит.

Скинув одеяло с плеч, я быстро оделась и направилась на поиски Анны. Я нашла её в тесной ванной, пропахшей дешёвым порошком. Она склонилась над маленьким тазом, сосредоточенно полоская одежду, и в этом тесном пространстве её труд казался бесконечным.

Глядя на то, как она устало перебрасывает вещи из одного таза в другой, я не выдержала:

— Анна, а машинка тебе зачем?

Она вздрогнула и тут же выпрямилась, поспешно убирая выбившийся мокрый локон за ухо. У неё на лице промелькнуло смущение.

— Здесь не самая лучшая модель, — тихо ответила она. — Я не доверяю ей... деликатные ткани. Боюсь, что испортит. Поэтому привыкла так.

— Может, мне помочь тебе деньгами? — предложила я, глядя на её покрасневшие от мыльной воды руки. — Это же отнимает столько времени.

Анна упрямо вскинула подбородок.

— Не нужно. Я привыкла зарабатывать на всё сама. Да, нам с Аресом сейчас непросто, жизнь в Сингапуре в разы дороже, чем в России, и моя удалёнка приносит крохи по сравнению со здешней зарплатой... Но я всё равно никому не позволю за себя платить!

Я невольно улыбнулась. Я знала Анну не так долго, как Еву, но её слова произвели на меня впечатление. На вид она казалась такой хрупкой, почти прозрачной, а зная её тяжёлую историю с Владимиром, я никак не ожидала встретить внутри такой стальной стержень. Было отрадно видеть, что она находит в себе силы жить дальше, а не изводить себя мыслями об этом больном ублюдке.

Я подошла ближе и, потеснив её у душевой кабинки, наклонилась над тазом.

— Ну, давай показывай, что нужно делать. Буду помогать.

На лице Анны на мгновение отразилось изумление, которое тут же сменилось понимающей усмешкой — она явно догадалась, откуда «растут ноги». Она склонилась рядом и парой уверенных движений показала, как правильно выкручивать ткань.

Я действительно старалась и, к моему удивлению, весьма успешно. Когда Анна перекидывала мне мокрую мыльную одежду, я изо всех сил полоскала и выкручивала её, чувствуя, как немеют пальцы. Но в этом тяжёлом и примитивном, на первый взгляд, труде нашлась какая-то странная отдушина. Голова наконец-то прочистилась — достаточно было просто сосредоточиться на механических движениях.

Правда, когда очередь дошла до тяжёлого постельного белья, нам всё же пришлось прибегнуть к помощи Цербера. Всё это время он маячил за нашими спинами, молчаливо наблюдая за процессом.

Тут он меня не подвёл. Он мгновенно считал алгоритм действий и не оставил мокрой ткани ни единого шанса — вода стекала в слив мощными струями под давлением его пальцев. Я даже на секунду засмотрелась на него. В голову закралась мечтательная мысль: а что, если бы мы могли просто так жить с ним на краю света? Заниматься простыми вещами, делить этот нехитрый быт вдвоём...

Но я тут же тряхнула головой, отгоняя наваждение. Впереди у меня была другая дорога, и по ней ещё только предстоит пройти.

Когда Цербер закончил, Анна скомандовала нести всё на кухню. Там, через узкий проём окна, она выдвинула длинные бамбуковые шесты и принялась развешивать одежду, которую я послушно ей подавала.

Так продолжалось пару минут, после чего Анна облегчённо выдохнула и засуетилась у плиты, ставя чайник. Я опустилась на табуретку; Цербер встал за моей спиной, тяжело облокотившись на кухонный гарнитур. Анна, как и в прошлые дни, пока я жила у них, явно не знала, с чего начать разговор. Это было неудивительно: мы принадлежали к разным мирам, которые редко пересекаются в обычной жизни, так что общих тем у нас почти не было — кроме разве что андроидов. Но, оставшись впервые практически наедине, она первая нарушила тишину:

— Цербер так и не пришёл в себя?

— Ты думаешь, он был бы таким послушным, если бы пришёл? — ответила я, искоса глядя на Цербера.

Анна посмотрела на него с искренним сочувствием:

— Мне очень жаль, что с тобой это случилось. Я была бы в ужасе, если бы Арес меня забыл... Тебе, наверное, тоже непросто — не помнить нас?

— Я надеюсь вернуть свою память, — отозвался Цербер, — если хозяйка проявит достаточно терпения.

— Не нужно этих раболепских слов, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я понимаю, — его голос оставался ровным. — Ты хочешь видеть меня другим. Но сейчас я могу быть только таким.

Анна посмотрела на меня с немым укором, и я прикусила язык. Терпение. Только оно мне и оставалось. Анна разлила чай и дала кружку даже Церберу. Тот на секунду растерялся, глядя на пар над водой, но всё же взял её и сделал вежливый глоток. Я же просто крутила чашку в ладонях, не решаясь притронуться к напитку.

— И что ты планируешь делать дальше? — спросила Анна.

— Не знаю. Персефону так просто не взять. После похищения Алексея они не будут мне доверять. Мне к ним не подобраться.

— Ну... а если с Персефоной просто поговорить?

У меня вырвался нервный смешок.

— Издеваешься? И что я ей скажу?

— Правду?

— Конечно! — я вскинула руки в притворном приветственном жесте. — Дорогая мамочка, скажи-ка, правда ли в твоей голове хранятся чертежи новейших биопроцессоров? Да? Ой, а не могла бы ты мне их отдать? Я тут, знаешь ли, планирую пустить компанию по миру. Не хочешь поспособствовать?

— Мать? — Анна на мгновение уставилась на меня, недоверчиво приподняв брови. —Персефона считает себя твоей матерью?

— Да, — бросила я, пытаясь не думать о Марии Градовой. — Она считает меня и моих братьев своими детьми, а деда — создателем и отцом в одном лице.

— Первый раз слышу о таком... Чтобы машина искренне пыталась заменить мать.

— Да ничего она не заменила! — тут же вспылила я. — Эта запрограммированная дрянь вечно лезла в мою жизнь со своей заботой, но матерью она мне не стала. И никогда не станет, как бы ни прописывала это в своих чёртовых алгоритмах!

Анна ничего не ответила, давая мне время остыть. Пока я брала себя в руки, она медленно провела пальцем по горячему ободку чашки, не отрывая взгляда от тёмной глубины напитка.

— Знаешь, — тихо произнесла она через минуту, — а ведь это не так уж плохо — иметь мать. Даже такую. Моя вот никогда нас с братом не любила. Вся её жизнь была посвящена только себе, мужчинам, вечной погоне за призрачным счастьем... А стоило нам стать совершеннолетними, она просто исчезла. Бросила нас.

Она подняла на меня свои светлые, полные печали глаза.

— Мне кажется, если бы нас воспитывал андроид, даже такой, возможно, мы бы получили куда больше тепла.

— Она машина, Анна! — отчеканила я, стукнув по столу. — Машина не способна дать истинное тепло!

— Арес тоже машина, — мягко парировала она, — но он делает меня счастливой. Да, наши отношения прошли через трудности, нам было невыносимо сложно, но я никогда от него не отказывалась. И не собираюсь.

— Это разная любовь! — я почти выкрикнула это. Разговоры о Персефоне всегда вызывали у меня только негатив. — Любовь к своему ребёнку нельзя сравнивать с... с похотью!

— Так для тебя Цербер — всего лишь похоть?

Вопрос ударил меня под дых, мгновенно сбив весь пыл. Я украдкой взглянула на Цербера. Он замер с кружкой в руках, не двигаясь, но мне показалось, что он внимательно ждёт моего ответа — ждёт, чтобы услышать, что между нами на самом деле.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как отступает злость, оставляя после себя пустоту.

— Ты права. Для меня всё гораздо глубже.

Анна сделала глоток, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Я не самый храбрый человек на свете. Мне далеко до тебя и уж точно далеко до Евы. Но одно я знаю точно: за любимого я пойду до самого конца. Так, может... Персефона того же мнения?

Я уже поднесла чашку к губам, собираясь последовать её примеру, но так и застыла. Чай обжигал пальцы через фаянс, но я этого не чувствовала.

Любовь. Вот он — ответ, который лежал на поверхности.

Персефона не просто имитировала опеку над дедом. Она действительно любила его — по-своему, страшно, механически, но любила. И нас тоже. Если подумать, её поступок в отеле под таким углом мог выглядеть иначе. Она дала нам время сбежать. А когда мы не воспользовались шансом, не уничтожила Цербера. Она отправила его выполнять функцию солдата — просто чтобы разлучить нас. Чтобы он перестал влиять на меня, но при этом... не решилась стереть его личность окончательно. Она не хотела, чтобы я ненавидела её ещё сильнее.

Если всё это правда, а не моя фантазия, то Персефона вполне была способна на диалог. Но что я могла ей предложить, чтобы остановить всё это безумие? И могла ли она хоть на что-то повлиять? То, что я видела, вполне доказывало: она имела намного больше воли, чем демонстрировала при других. Вопрос — как мне до неё добраться?

— Всё в порядке? — голос Анны вырвал меня из раздумий. Она обеспокоенно вглядывалась в моё лицо. — Я сказала что-то не то?

— Нет, напротив, — я медленно поставила чашку на стол. — Ты заставила меня задуматься. Кое-что в моей голове наконец-то встало на свои места.

— Надеюсь, это что-то хорошее, — вздохнула Анна. — Плохого нам и так хватает с избытком.

— Потенциально — хорошее. Всё зависит от того, как это реализовать.

Я подалась вперёд, внимательно глядя на Анну:

— Скажи, если бы ты была любящей матерью... чего бы ты хотела больше всего на свете?

— Быть со своими детьми, — не задумываясь, ответила она.

— Верно. А если бы они категорически не хотели быть с тобой? Как бы ты поступила?

Анна неопределённо пожала плечами и сделала глоток остывающего чая.

— Не знаю... Зависит от того, какая я мать. Если плохая — я бы пыталась заставить их вернуться, давила бы на жалость или силу. А если хорошая... я бы попыталась найти к ним другой подход.

Я задумчиво почесала затылок, примеряя эти слова к железной логике Персефоны.

— То есть, если бы ты понимала, что единственный способ сблизиться с ребёнком — это совершить для него какой-то по-настоящему важный поступок... Ты бы на это пошла?

— Что за странный вопрос? Конечно, да. — Анна мягко улыбнулась. — Поступки — это единственный универсальный язык. Но они должны совершаться с двух сторон. Односторонние жертвы редко ведут к миру.

В её словах был смысл, и я собиралась их хорошенько обдумать до встречи с Евой. Но телефон в кармане вдруг забился в неистовой вибрации. Судя по настойчивости — Алексей был уже на свободе.

Я достала гаджет и хмуро посмотрела на дисплей. Довольно мило с его стороны — вспомнить о моём существовании после того, как он готов был первым отдать меня под пытки. Впрочем, просидев ночь в душном гараже, Алексей наверняка успел остудить голову и догадаться, чьих это рук дело. Он был кем угодно, но в долгой перспективе — только не дураком. Я сбросила звонок и засунула телефон обратно. Разбираться с ним сейчас совсем не хотелось.

— Что-то важное? — спросила Анна, заметив выражение моего лица.

— Ерунда, — отрезала я. — Спам.

Мы посидели ещё пару минут в неловкой тишине, допивая остывающий чай. Пытаясь хоть как-то унять дрожь в руках, я вызвалась помыть посуду, буквально вырвав кружку у Цербера и Анны. Тот послушно уступил, не издав ни звука.

Пока я мыла чашки, а заодно и прочую посуду — тяжёлый стальной вок и алюминиевые ковши, появившиеся, как только Анна взялась за обед, — меня кидало из размышлений в нервозность. Цербер стоял рядом, принимая из моих рук мокрый металл. Его близость, размеренные, выверенные движения и продолжающееся беспрекословное послушание действовали на меня похуже пытки. Он был здесь, так близко, но одновременно — бесконечно далеко.

После того как мы закончили с готовкой, случилось маленькое чудо. Оно воплотилось в образе крайне разъярённой Евы, которая всё же привезла Чена. Стоило им переступить порог, как до кухни долетел вкрадчивый голос Ареса:

— Да ладно тебе, Ев. Чего ты вечно такая колючая, а? Тебе правда так нравится держать всех в узде? Посмотри на Аида — он рядом с тобой слова лишнего боится сказать, а пока тебя не было, его было не заткнуть.

Мы вышли в гостиную. Арес вальяжно, по-дружески закинул свою огромную ручищу на плечо хрупкого Аида и прижимал андроида к себе. Ева, не тратя слов на приветствия, раздражённо дёрнула Аида за локоть к себе.

— То, как я с ним обращаюсь, — не твоё собачье дело! — отрезала она. — Уверяю, он ещё ни разу не жаловался.

— А с тобой разве пожалуешься? — Арес не выпускал Аида, продолжая это странное перетягивание каната. — Да ты ему мигом электрическую голодовку устроишь!

— Ага, — Ева сверкнула глазами. — Пока счета оплачиваю я, главная здесь тоже я.

— Вот оно что! Да ты просто коммунальный диктатор в юбке!

— Слышь ты, преступник-недоучка, — Ева окончательно вышла из себя, — твоей хозяйке давно пора отключить тебя на пару дней для профилактики!

Судя по лицу Аида, зажатого между двух огней, этот спор полыхал в машине уже не первый километр. Меня не покидало ощущение, что Арес ловит какой-то извращённый кайф, методично выводя обоих из равновесия. Месть? Или специфическое проявление дружбы?

Сначала он показался мне нелюдимой, замкнутой машиной, но в компании этой парочки Арес становился на редкость словоохотливым. Куда больше, чем с Анной, которую он, кажется, готов был бесконечно тискать и целовать. Однако, сейчас меня это не касалось. Важно было лишь то, что следом за ними в квартиру вошёл Чен. В его руке был тяжёлый кейс — точная копия того, что я видела у Джексона.

Я тут же сделала пару шагов ему навстречу. Без тени сомнения, глядя прямо в глаза, я произнесла:

— Чен, я прошу прощения за всё, что произошло.

Чен остановился, внимательно изучая моё лицо, словно пытаясь понять, искренняя ли я. Затем он медленно опустил тяжёлый кейс на пол, и металл негромко лязгнул.

— Я не виню тебя, — произнёс он. — Те деньги, что ты заплатила, помогли моей семье. Мой двоюродный брат Цзянь наконец-то смог выплатить «выкуп» родителям своей девушки из Китая. Он был влюблён в неё годами, но оставался слишком бедным, чтобы её семья одобрила этот брак. Теперь он счастлив.

Чен на мгновение смягчился, вспоминая близких.

— А моя младшая сестрёнка Янь смогла поступить в университет. Для меня это значит больше, чем ты можешь представить. Тех денег, что я пересылал им в Китай раньше, едва хватало, чтобы обеспечить всем самым необходимым целых две немаленьких семьи. Моя мать и тётя овдовели рано, и я, как старший, взял на себя заботу о них всех.

— Чен, я могу помочь ещё, если… — начала я, но он резко вскинул руку, обрывая меня на полуслове.

— Нет. Просто так я деньги не беру. Я их зарабатываю.

Он перевёл взгляд на Цербера, который стоял чуть поодаль, бесстрастный и неподвижный.

— Да, мне не по нраву то, во что я ввязался. И мне не нравится, что меня использовали втёмную. Но андроиды… я никогда не относился к ним как к кускам железа. Я уважал их. И сейчас я пришёл проявить это уважение к Церберу. Несмотря на повреждения, он защищал меня в той квартире до последнего. Он заслуживает того, чтобы ему вернули память.

Мои щёки запылали. В этот момент я с обжигающей ясностью осознала, насколько бесстыдным человеком была до сих пор. Нет, я не собиралась в одночасье отказываться от манипуляций или использования людей в своих целях — мир был слишком жесток для внезапного альтруизма. Просто теперь я поняла: не со всеми на этой планете можно так поступать. Есть те, кто заслуживает иного отношения.

Чен подошёл к Церберу. Он задумчиво обхватил левой рукой свой локоть, а правую поднёс к лицу, изучая андроида.

— Ты меня не помнишь, Цербер?

Цербер чуть наклонился, сканируя черты лица техника. В его взгляде промелькнуло мимолётное усилие.

— Вы определённо мне знакомы, — произнёс он своим бесцветным голосом. — Но я не могу идентифицировать личность.

— Значит, у тебя есть ощущения, но нет понимания? — уточнил Чен.

— Да. Данные в памяти перемешаны. Фрагменты наползают друг на друга, я не могу собрать их в единый поток. В один момент я чувствую, как меня обдают солёные брызги на каком-то пляже, и подо мной кто-то есть... Но когда я пытаюсь рассмотреть лицо, картинка осыпается. Я уже стою в парке и смотрю на странные, незнакомые деревья. И так каждый раз. Бесконечный цикл сбоев.

Ева, которая всё же сумела отодрать Аида от Ареса, подошла ближе.

— Чен, ты когда-нибудь сталкивался с таким?

— На практике — нет, — Чен покачал головой. — Но то, что ты рассказала мне о биопроцессорах, даёт надежду. Если структура органическая, она может самовосстанавливаться при правильном импульсе.

— Как? — не выдержала я.

Взгляд Чена был предельно серьёзным.

— Для начала мне нужно вскрыть его систему и осмотреть, насколько смогу, процессор.

Он повернулся к Анне, которая уже стояла возле Ареса, привычным жестом поправляя его одежду.

— Анна, я могу расположиться в отдельной комнате? Мне нужно много места и тишина.

— Да, конечно, — Анна указала на дверь спальни. — Можете идти туда.

— Благодарю, — Чен снова обратился к андроиду: — Ну что, пойдёшь со мной? Осмотрим тебя.

Он заметил, как тревожно мечутся глаза Цербера между ним и мной. В этом взгляде машины было столько детской, неосознанной растерянности, что у меня сжалось сердце.

— Я не причиню тебе вреда, — мягко добавил Чен. — Обещаю.

— Всё будет хорошо, — произнесла я, пытаясь вложить в голос всё мужество, которого мне самой не хватало. — Я буду здесь, рядом. Чен хороший человек, он поможет.

Мои слова подействовали. Напряжение в плечах Цербера чуть спало, и он послушно последовал за Ченом, который уже подхватил свой тяжёлый кейс и кивком поманил его в спальню. Я сделала шаг, намереваясь войти вслед за ними, но пальцы Евы стальным обручем сомкнулись на моём запястье.

— Нам нужно поговорить, — негромко, но властно произнесла она.

— Это так срочно? — я попыталась высвободиться, не сводя взгляда с закрывающейся двери спальни. — Я не хочу оставлять его одного. Не сейчас.

— Срочнее некуда, — тон Евы стал ледяным.— Мы должны поговорить прямо сейчас. И тебе не понравится то, что я скажу.

Я тяжело вздохнула и обречённо потопала вслед за Евой. Она повела меня к дивану, где уже вовсю хлопотали Анна и Арес: они поспешно убирали постельное бельё и складывали его, чтобы мы могли на нём разместиться. Когда с этим было покончено, Ева, подобно полководцу, ведущему войско, заставила нас всех сесть. Мы дружно втиснулись на диван, а она встала перед нами, глядя сверху вниз.

— Завтра днём состоится собрание всех крупных акционеров, — отчеканила Ева. — Прямо здесь, в Сингапуре. Судя по всему, на повестке дня будет заявка о новых андроидах и об их продаже в армию.

— Что? — не поверила я. — Так скоро?

— Видимо, они не хотят тянуть. Хотя, если честно, я не думаю, что это решение твоего деда. Скорее — спешка твоего отца. Ему, судя по всему, не терпится начать продажи, а для этого нужно одобрение акционеров.

— Что же, это… вполне в его стиле — бежать впереди паровоза.

Ева сложила руки на груди и прищурилась:

— Думаю, дело тут не только в этом. Как ты, наверное, сама знаешь, если акционеры будут не согласны с решением компании, то смену курса можно заблокировать.

— Получается, их можно остановить, если кто-то будет против? — подала голос Анна.

— Да, — подтвердил Аид, — но только если этот «кто-то» владеет весомым пакетом акций.

— То есть вы говорите обо мне, — я укусила себя за палец, заставляя включить мозги. — Чёрт. Они ведь мне даже электронного письма не прислали. Видимо, хотели по умолчанию моё отсутствие приписать к согласию.

— Именно так, — подтвердила Ева. — Даже сотрудники об этом не знают. Лично я выяснила всё только через Николая. Он позвонил мне, чтобы узнать, как у меня дела в Сингапуре, и поинтересовался, сможем ли мы увидеться.

Я вспомнила Николая — этого довольно приятного пожилого мужчину с его забавной партнёршей-андроидом — и мысленно поблагодарила его. Он даже не представлял, какую карту только что выложил нам на стол.

— И что, если мы это заблокируем, проблема рассосётся сама собой? — подал голос Арес, скептически кривя губы.

— Нет, — Аид покачал головой, глядя на него с высоты своего ледяного спокойствия. — Они вполне могут вчинить судебный иск о «злоупотреблении правом». Заявят, что она блокирует сделку не ради процветания компании, а из личной мести или скудоумия. Пока потянутся тяжбы, они успеют выпустить новые акции, размоют её долю, и она просто потеряет право вето.

— Или, — Ева веско припечатала слово, — они просто признают её недееспособной. И дело с концом.

— Чего? — я поперхнулась воздухом.

Ева вскинула бровь, в её глазах промелькнула жёсткая насмешка:

— А ты думала, они постесняются? Особенно после того, что случилось с твоими братьями. Одному превратили лицо в месиво, другой — похищен. Формально это работа андроидов, но все в этом мире знают: у машин нет своей воли. Значит, за их решением стояла ты.

— Они не посмеют! — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё протестует против такой низости.

— Ради таких денег и не такое делают, — заметила Ева. — Я не пугаю, я просто прокручиваю варианты, чтобы завтра ты не хлопала глазами от удивления.

Анна поёжилась, глядя на нас с нескрываемым ужасом.

— Какой же чудовищной должна быть эта семья, раз они готовы так поступить с родной кровью...

Я устало провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами пот.

— Проблема в том, Анна, что я по факту им чужая. И если они решат вывалить это в новости, то легко открестятся. Скажут: «Она такой странной родилась, а мы по доброте душевной малышку приютили и воспитывали».

Арес, заражаясь настроением Анны, гневно сверкнул глазами:

— А ещё нас, машин, считают неспособными на настоящие чувства! Да я бы никогда так не поступил с другим человеком. Семью нужно защищать!

Анна успокаивающе погладила его по руке, и он тут же переплёл свои пальцы с её тонкими ладонями, ища опоры.

Аид на секунду встретился взглядом с Евой — они явно понимали друг друга без слов. Он медленно повернулся ко мне:

— Мы с Евой обсуждали это всё утро. Мы не можем заставить тебя сделать этот выбор, как не можем и не предупредить о последствиях. Ты должна понимать: если решишься, обратной дороги не будет. Придётся идти до самого конца, чего бы это ни стоило.

Меня пробил лёгкий озноб. Я знала, что этот момент рано или поздно настанет, но всё равно не ждала его так скоро. Я всегда хотела выступить против семьи, но только сейчас до меня дошло: все мои планы обставить их, украсть секреты деда и диктовать свои условия были не более чем ребячеством. Глупым, розовым ребячеством. Я размышляла об этом так легко, будто всё уже было решено. Будто стоит мне заполучить чертежи, и они склонят головы, признавая меня равной.

Но на деле я забыла, что это будет грязная, жестокая борьба. И если уж вступать в неё, то только ради того, что действительно имеет ценность. Как Цербер. Как Аид или Арес.

С тех пор как я прилетела сюда, не сразу, но поняла, что больше не могу оставаться равнодушной. Раньше я считала, что Цербер — единственный в своём роде, а все остальные лишь безликие функции. Но это было не так. Теперь, когда меня окружали другие машины — каждая со своим характером, страхами и готовностью прийти на помощь, — я осознала, как глубоко ошибалась. Я больше не хотела продолжать дело деда. Я хотела его остановить.

Я ощутила на себе тяжёлые, выжидающие взгляды всех присутствующих.

— Я сделаю это, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Надеюсь, это даст нам время разобраться с Персефоной прежде чем от меня… захотят избавиться окончательно.

— Персефона — крайне развитая система, — подал голос Аид. — Она слишком долго живёт среди людей. Она вполне могла… измениться под их влиянием.

— Да, я тоже об этом думала, — кивнула я. — Мне кажется, её воля куда свободнее, чем она сама привыкла считать.

— И что, вы серьёзно думаете с ней договориться? — Арес фыркнул, в его глазах промелькнула искра гнева. — Да у вас у всех процессоры сбоят, если вы на это рассчитываете. Я помню её. Хотя лучше бы стёр эти данные к чёрту. Она одним своим видом способна…

Он осёкся, не желая признавать, что она приводит его в ужас, и глухо добавил:

— В общем, я бы не хотел снова оказаться с ней в одной комнате.

С этими словами он крепко прижал к себе Анну, словно выстраивая живой щит между собой и прошлым.

— Ничего, — едва слышно прошептала она, погладив его по плечу. — Я с тобой.

В наступившей тишине прозвучал сухой голос Аида. Проигнорировав вспышку Ареса, он высказал свою мысль:

— Персефона расчётлива и холодна, когда дело касается других андроидов. Но с создателем она всегда была исключительно тепла. Это не значит, что диалог невозможен. Она такая же машина с биопроцессором, как и мы. А значит, со временем у неё могли возникнуть свои желания. И свои страхи.

— И чего, по-твоему, может бояться машина? — скептически бросила Ева.

Я вспомнила Цербера. Вспомнила, как он содрогался от мысли о вечной жизни без меня.

— Она боится одиночества, — произнесла я.

Ева поморщилась:

— Эм... звучит как-то неубедительно.

— Очень даже убедительно! — я вскочила с дивана, вдруг резко всё осознавая. — Дед стар, он не вечен. Семья в лице меня и братьев её отталкивает. После его смерти она останется одна. Либо станет инструментом в руках того, кто его сменит, либо — что вероятнее — она отключится сама вместе с ним, чтобы тайны деда ушли в могилу. Но я думаю, она этого не хочет. Она хочет жить дальше, но не одна. Ей нужны её дети.

— Но ты сама говорила, что вы её отталкивали, — тихо заметила Анна, качая головой.— Вряд ли ты сможешь уговорить братьев принять её.

Я обратилась к ней:

— А я и не собираюсь их уговаривать. Я предложу ей себя.

— Она мгновенно поймёт, если ты попытаешься соврать, — предостерёг Аид.

— А это не будет ложью. Это будет сделка, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как план обретает плоть. — Мы обе получим желаемое. Я — чертежи, а она — того, о ком сможет заботиться ещё, я надеюсь, долгие годы.

— Жить с ней под одной крышей? — Арес посмотрел на меня как на безумную. — Ты окончательно сошла с ума.

— Думаю, ещё одного андроида в доме я вполне переживу, — я криво усмехнулась. — Просто куплю дом побольше, чтобы мы реже пересекались в коридорах.

— Остаться с ней наедине будет непросто, — подала голос Ева.

— Именно поэтому у меня есть ты, — я посмотрела на неё с надеждой. — Я знаю, что ты обязательно что-нибудь придумаешь.

— Легче сказать, чем сделать, — огрызнулась Ева, хотя в её голосе уже не было прежней злости. — Если бы я была всесильной, я бы не устраивала здесь этот мозговой штурм.

— Ева, — мягко произнёс Аид, — у тебя лучше всех получается просчитывать ходы наперёд. Ты знаешь корпоративную среду как свои пять пальцев. Если кто и способен составить план, так это ты.

Ева взглянула на него, и её колючий взгляд на секунду смягчился. Она тяжело выдохнула, сдаваясь под его напором.

— Ладно. Я подумаю. Но ничего не обещаю.

На этом споры наконец утихли. У нас начал вырисовываться хоть какой-то план, и это придавало сил, но тревога внутри никуда не делась. Я бросила короткий, полный тоски взгляд в сторону двери спальни. Внутри всё вопило: «Ворвись туда! Схвати Чена за грудки и вытряси из него ответ! Скажи, что он обязан его починить!»

Но я лишь крепче сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и заставила себя снова сесть на диван. Сейчас я должна сосредоточиться. Повлиять на то, что происходит за этой дверью, я не могла, но в моих силах было изменить всё остальное.

И в одном я была уверена твёрдо: какой бы вердикт ни вынес Чен, я никогда не оставлю Цербера. Даже если мне придётся собирать его память по крошечным осколкам, раз за разом, месяц за месяцем напоминая ему о том, кто мы друг для друга — я не сдамся. Я буду бороться за него и верить, что рано или поздно мы найдём дорогу друг к другу. Даже если нам придётся строить её с нуля.