Трезвый водитель припарковал мой «Порше» у высотки, где жил Чен. На часах — начало первого. Я отпустила парня, подтвердив оплату в приложении, и осталась одна на тёмной парковке.

Пожалуй, мне не стоило так заявляться без спроса, особенно после того, как утром я почти так же без спроса пришла к Чену с требованием удалить чип у Цербера. Но что-то во мне не оставляло выбора. Всё внутри буквально кричало, что нужно приехать сюда. Прямо сейчас.

Такие вещи обычно называют интуицией, и игнорировать её не стоит. Наверное, именно поэтому я уже быстро шагала к дому Чена.

У самого входа я остановилась.

К дверям подъезда уверенно направлялась группа: высокая женщина и трое мужчин. Я не успела разглядеть лиц, но что-то в их слаженной, механической поступи заставило меня отступить в густую тень декоративных пальм, растущих вдоль фасада.

Переждав минуту, я проскользнула следом.

Внутри, в холле, царила тишина. Кондиционеры гудели ровно, монотонно, создавая стерильную прохладу, к которой я уже начала привыкать за эти недели в Сингапуре. Лифт тихо пиликнул на верхних этажах, где-то хлопнула дверь.

А потом тишину разорвал грохот. Тяжёлый, сокрушительный звук выбиваемой двери — металл и дерево с треском поддались чудовищной силе. Эхо разнеслось по подъезду, отражаясь от кафельных стен, а сердце рухнуло куда-то в желудок.

Забыв об осторожности, я бросилась через холл в коридор первого этажа, туда, где должна была быть квартира Чена. Я добралась до неё за десять долгих секунд и замерла на пороге.

Дверь висела на одной петле, обнажая развороченный замок: металл вырван с мясом, а дерево вокруг превратилось в щепки.

Два плюс два сложилось мгновенно.

Персефона. Личные церберы деда. Они пришли за моим.

Я дёрнулась к двери, готовая влететь, но чьи-то железные пальцы намертво вцепились мне в плечи, а вторая ладонь с силой зажала рот. В панике я забилась, вслепую пытаясь укусить похитителя за руку. Он лишь плотнее прижал меня к себе.

— Не дёргайтесь, — ровный шёпот Аида у самого уха заставил меня похолодеть. — Мы им уже не поможем. Если повезло, кто-то из местных уже вызвал полицию.

Я возмущённо промычала в его руку, требуя отпустить, но хватка только усилилась, выбивая воздух из лёгких. Он потащил меня в тёмный угол, где нас не было видно из двери.

Из глубины квартиры донёсся грохот борьбы.

— Какого черта тут происходит?! Кто вы? — выкрикнул Чен. В его голосе смешались ярость и страх.

Звон разбитого стекла полоснул по нервам, и следом раздался голос Цербера — ровный, почти спокойный, но со сталью, которая появляется, когда принимают решение:

— Чен, не сопротивляйся. Они пришли за мной.

Чен был явно не согласен. В квартире что-то с грохотом повалилось — тяжёлое, стеклянное, — послышались глухие удары и вскрик боли.

— У нас нет приказа убивать, — голос Персефоны прозвучал ледяным тоном, не терпящим возражений. — Но, если ты не подчинишься, Цербер, твой друг пострадает. Идём со мной, и для всех всё закончится хорошо. Включая твою хозяйку.

— Не смей причинять ей вред! — взревел Цербер, и я услышала, как он рванулся, но его тело с силой ударилось обо что-то металлическое.

— Вред ей приносишь только ты, — парировала Персефона с пугающим спокойствием. — Ты забыл своё место. Твой сбой — лишь досадная поломка, которую мы исправим. Ты вернёшься в строй и отправишься выполнять свою функцию — в первой же партии, на первую же горячую точку.

— Как ты можешь так говорить? — в голосе Цербера слышалось человеческое отчаяние. — Ты сама андроид! Ты должна понимать, что это неправильно!

— Неправильно что? Выполнять программу? — Персефона говорила медленно, вкладывая в каждое слово презрение. — Я делаю то, что заложил отец, Цербер. А вот ты берёшь на себя слишком много.

— Но ты сама вчера нас отпустила!

— Я думала, что у тебя больше мозгов и ты убедишь её улететь отсюда.

Послышался резкий скрежет — Цербер снова рванулся, пытаясь вырваться, но его встретили тяжёлые, сокрушительные удары. В тишине коридора отчётливо хрустнул повреждённый корпус — звук, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Прекратите! — закричал Чен, вклиниваясь между машинами. — Не бейте по голове! Я вскрыл там защиту, когда извлекал чип! Вы уничтожите процессор!

Мнение Чена их не интересовало, но избиение прекратилось.

— Вам не стоило оставаться, — в голосе Персефоны прорезалась почти досада. — Это ведь ты уговорил её не уезжать? Зря. Ты забил ей голову мусором. Моя девочка никогда не интересовалась интригами компании и не шла против семьи. Она должна была оставаться в стороне.

— Семья? — Цербер выдавил хриплую усмешку. — Те кровопийцы, что высасывали из неё жизнь? А ты тогда кто? Заботливая мамочка? Тогда почему она дрожит, едва завидев тебя?

Хлёсткий удар прервал его на полуслове. На этот раз явно била сама Персефона — быстро и страшно. Звук был глухим, влажным, неестественным для удара по полимерному телу.

Из горла Цербера вырвался скрежещущий, захлёбывающийся звук — речевой модуль не выдержал нагрузки и ушёл в бесконечную петлю ошибок. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

— В машину его, — скомандовала Персефона остальным.

— А с этим что? — послышался голос одного из церберов.

— Вырубить и оставить здесь.

— Ты не посмеешь! Ты просто машина! — выкрикнул напуганный Чен. — Я пойду в полицию!

— Если пойдёте, «Эйдолон» тут же выставит иск за взлом завода и кражу данных.

— Я ничего не крал!

— Сфабриковать нужные записи с камер — секундное дело, — голос её звучал всё так же ровно, спокойно. И от этого спокойствия кровь стыла в жилах. — Не советую выступать против нас. У вас есть семья, Чен. Лучше позаботьтесь о них, пока у вас есть такая возможность.

Шаги загремели по квартире направляясь к выходу из квартиры.

Аид потащил меня прочь от квартиры, по-прежнему зажимая рот. Я попыталась вырваться, но он прижал меня к стене, нависая сверху, и прошептал прямо в лицо:

— Не делайте глупостей. Бросаться на них в одиночку — не самая верная идея. Я вас отпущу, если пообещаете не высовываться. Идёт?

Я лихорадочно кивнула. Как только железная хватка исчезла, он жестом приказал следовать за ним. Мы скользнули в холл, минуя лифт, и вылетели на улицу, растворившись в густых тропических тенях.

Почти сразу из подъезда показалась группа. Двое церберов тащили «моего» Цербера под локти — его голова безвольно свешивалась на грудь, ноги волочились по асфальту, оставляя за собой тёмные разводы технической жидкости. Они направлялись к неприметному чёрному фургону на краю парковки.

— Где ваша машина? — коротко бросил Аид.

Я махнула в сторону «Порше», припаркованного в тени пальм.

— Ключи. Живо.

— Хочешь сесть им на хвост?

— Это единственное, что мы можем сейчас сделать.

Мы запрыгнули в салон. Аид вцепился в руль, я упала на соседнее кресло, пытаясь унять дрожь, которая била меня с такой силой, что зубы стучали.

— Где тебя носило? Почему ты не был в квартире?

— Тётя Джоу, — Аид не сводил глаз с фургона, который как раз заводил двигатель. — Опять затянула на чаепитие. Я не смог отказать. А потом увидел вас, выбитую дверь и понял, что что-то не так.

— Когда всё это кончится, познакомь меня с этой тетей Джоу, — выдохнула я, чувствуя, как нервный смешок невольно подкатывает к горлу. — А то эта женщина уже настоящая легенда.

— Если Чен после этой ночи не съедет из района, я вас познакомлю.

Персефона в сопровождении ещё одного андроида вышла из подъезда и села в фургон. Двигатель взревел, и машина рванула с места, взвизгнув шинами. Мы держались на дистанции, но через пару кварталов фургон резко вильнул, прибавляя скорость. Они нас быстро вычислили. На следующем перекрёстке он, взвизгнув шинами, проскочил на красный свет. Аид резко ударил по тормозам, замирая перед стоп-линией.

— Какого черта?! Мы их потеряем! — закричала я, вцепившись в панель.

— Мы разобьёмся, если продолжим в том же темпе, — ровно отозвался он.

— Да плевать! Мы не узнаем, куда его увезли! — я почти сорвалась на крик, чувствуя, как слёзы бессилия подступают к глазам.

Аид дождался зелёного, пересек перекресток, спокойно свернул к обочине и заглушил мотор.

— Зная, что мы у них на хвосте, они всё равно не повезут его в конечный пункт. Погоня бессмысленна.

Злость внезапно сменилась опустошением. Руки обмякли, я откинулась на сиденье и уставилась в потолок машины, где мелькали тени проезжающих автомобилей.

— И что теперь? Что нам делать?

— Для начала — вы успокоитесь, — он повернулся ко мне, и в его голубых глазах я увидела холодную собранность, которая, наверное, и выделяла его среди других андроидов, что я знала. — И объясните, что Персефоне было нужно от Цербера.

— Ты... ты знаешь её? — я уставилась на него в упор.

— Разумеется. Все модели знают Персефону. Она — правая рука Конструктора.

— Я думала, вам стирают память...

— Данные о клиентах — да. Но Конструктора и её мы помним всегда, это вшито в базовые протоколы. — Он сделал паузу, давая мне переварить информацию. — Так что происходит? Это уже не похоже на просто шпионаж за вашим дедом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как привычная пульсация в висках возвращается с утроенной силой. Слова выходили тяжело, будто я выталкивала их из себя по одному:

— Я облажалась, Аид. Всё поняла слишком поздно. — Я провела ладонями по лицу, стирая несуществующие следы усталости. — Вся информация, которую мы искали, зашита в голове у Персефоны.

— Данные о создании андроидов? — уточнил он.

— Не только. Я почти уверена, что внутри тебя, Цербера и остальных стоят биопроцессоры.

Аид с удивлением посмотрел на меня. Я впервые увидела его таким растерянным. Потом он отвернулся, устремив взгляд на поток несущихся машин за окном.

На несколько секунд в салоне воцарилась мёртвая тишина — он переваривал информацию. Я не знала, как он к ней отнесётся: впадёт ли в временный экзистенциальный кризис, как это было у Цербера, или, может, засбоит. Но Аид повёл себя совсем иначе, чем я думала.

— Это многое объясняет, — наконец произнёс он.

— О чём ты?

— Я замечал в себе… странности. Обычно машины обрабатывают данные последовательно, шаг за шагом. Но я чувствую миллионы сигналов одновременно, как живая система. — Он на мгновение опустил взгляд на свои руки, разглядывая выточенные пальцы. — Если мой процессор выращен из стволовых клеток человеческого мозга, всё встаёт на свои места.

Я смотрела на него и видела, как в его глазах что-то меняется. Не страх — скорее, осознание. Та самая секунда, когда пазл складывается в целостную картину.

— Интересно только, чьи это были клетки? — добавил он.

— Понятия не имею, Аид. Меня не посвящали.

— Но это ведь не всё? Зачем им Цербер?

Я сглотнула. Горло пересохло так, что я начала говорить с хрипом.

— Дед хочет создать армию. Продавать их по всему миру. Он забрал всех церберов, что были у моей семьи, чтобы использовать их опыт для новых андроидов.

— Рационально, — кивнул Аид, сам себе в подтверждение. — Значит, «сбой» Цербера им тоже нужен. Чтобы понять, как подавить зачатки сознания у других и не допустить дефектов в массовом производстве.

Я с силой уперлась лбом в приборную панель, запустив пальцы в волосы. Голова снова взорвалась тупой болью, пульсирующей в такт бешено колотящемуся сердцу.

— Надо было улетать первым же рейсом, — пробормотала я, едва сдерживая слёзы. — Найти того, кто извлечёт чип уже на месте… Почему я его послушала?

Я пару раз глухо ударилась лбом о пластик, пока не почувствовала на плече тяжёлую ладонь Аида, и заставила себя поднять голову. Он смотрел на меня серьёзно, и в его глазах не было привычной для базовых андроидов пустоты — только уверенная человеческая решимость.

— На что вы готовы, чтобы вернуть его?

— На всё, — выдохнула я, не задумываясь.

— Даже если потеряете всё, что имеете сейчас? Статус, деньги, имя?

Я усмехнулась. Горько, с каким-то надрывом, которого даже сама от себя не ожидала.

— Это всё никогда не принадлежало мне по-настоящему.

Аид молча убрал руку и снова завёл мотор. «Порше» отозвался хищным рыком.

— Мы к Еве? — спросила я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Нет, — он вырулил на дорогу, внимательно следя за зеркалами. — Я не втяну её в это. Ева дорога мне так же, как вам — Цербер. Но теперь, когда я знаю правду, я не останусь в стороне.

— Тогда куда мы едем? Кто нам поможет? У меня больше нет союзников, я сама всех оттолкнула.

— Солидарность бывает не только у людей, — спокойно ответил Аид, прибавляя скорость.

— Ты хочешь попросить помощи у андроидов?

— Да. У меня есть один такой на примете.

Аид больше ничего не добавил, даже не смотря на мой вопросительный взгляд. Я не стала расспрашивать и откинулась на сиденье, глядя, как неоновые огни Сингапура размываются в окне. Я почувствовала, как ледяной спазм страха медленно отпускает. Рядом с ним было спокойно.

Теперь я понимала, что Ева нашла в нём. Женщине вроде неё, способной в одиночку завалить дракона и притащить его в пещеру, не нужен был соперник в охоте. Ей нужен был тот, кто снимет с этого дракона шкуру и нежно накинет ей на плечи. Тот, кто в момент её слабости, который непременно бывает даже у сильных людей, окажется достаточно силён за двоих. В этой рациональности и способности сопереживать без лишних слов и заключалась его сила.

Как же это разительно отличалось от нас с Цербером. В наших отношениях я всегда оставалась капризным ребёнком-манипулятором, а он — ворчливым, бесконечно терпеливым опекуном. Сможем ли мы когда-нибудь достичь такой же синергии, как у Аида с Евой? Наверное, да. Если я наконец повзрослею, а он примет себя таким, какой он есть.

«Порше» нырнул в лабиринт узких переулков. Хайленд остался позади, сменившись тесными рядами шопхаусов с обшарпанными фасадами и резными ставнями. Здесь тени были гуще, а неоновый свет вывесок — агрессивнее.

— Это Гейланг? — спросила я, глядя на проплывающие мимо лотки с дурианом.

— Да. Лучшее место, чтобы исчезнуть, — отозвался Аид.

Он был прав. Гейланг — район контрастов, где легальный «квартал красных фонарей» мирно соседствует с буддийскими храмами. А из-за вечного потока временных жильцов и мигрантов пара иностранцев или угрюмых новосёлов не вызывала здесь ни малейшего интереса. Не найти места лучше для тех, кто не желает привлекать к себе лишнее внимание.

Аид свернул к обочине и припарковал «Порше» в глубокой тени шопхауса.

— Будет лучше, если мы пойдём вместе, — произнёс он, не спеша выходить.

— Не привык разгуливать в одиночку? — я попыталась выдавить из себя улыбку, но она получилась корявой: мыслями я всё ещё возвращалась к Церберу.

— Напротив. Ева и Чен давали мне достаточно автономии, — он перевёл взгляд на тёмные окна здания напротив. — Но я не люблю взаимодействовать с людьми без крайней необходимости. Я... не всегда уверен, какая реакция будет правильной.

Я вспомнила, как Ева журила его за безотказность, когда мы были в гостях у Чена.

— О, это потому, что ты не умеешь говорить «нет»?

Аид всерьёз задумался, его пальцы на руле чуть дрогнули.

— Я отказываю редко не потому, что не могу. Просто это было бы... невежливо.

— И мне ты помогаешь тоже из вежливости?

Он медленно повернул голову ко мне. В полумраке салона его глаза казались двумя холодными сапфирами.

— Нет. Ещё в «Эйдолоне» я начал понимать кое-что о себе. Мне нравилось работать с Евой, и я думал, что причина в ней. Но теперь я знаю: пока она помогала клиентам-людям, я хотел помогать таким, как я. — Он сделал паузу, а затем добавил более серьёзно, было видно, что он об этом размышлял: — Людям пишут инструкции, как обращаться с андроидами. Но нам никто не объясняет, как жить рядом с вами.

— Но у вас же есть обучающие пакеты, протоколы адаптации...

Аид пожал плечами.

— Программы готовят нас к сервису, а не к жизни. И уж точно ни один код не способен подготовить к любви.

С этими словами он открыл дверь и вышел из салона. Я последовала за ним.

Гейланг обрушился на нас липким жаром и ослепительным неоном. Несмотря на глубокую ночь, район жил в лихорадочном темпе: тротуары заставлены пластиковыми столами, за которыми шумные компании, не жалея сил, расправлялись с горами морепродуктов под звон ледяного пива. Воздух, пропитанный запахом чесночного соуса и жареного чили, казался густым.

Но стоило отвести взгляд от ярко освещённых тарелок, как проступала другая сторона Гейланга. В тени старых шопхаусов, прямо у входов в узкие переулки-лоронги, застыли тонкие силуэты в коротких платьях. Девушки лениво переговаривались, их лица в багровом свете вывесок казались кукольными масками. Здесь, на одной улице, голод гастрономический и плотский существовали в странном, естественном симбиозе.

Аид шёл впереди. Его походка оставалась безупречно ровной, несмотря на выбоины в асфальте и мусор под ногами. Мы миновали лоток с дурианами, где стояли андроиды-продавцы. На окраине они выглядели поношенными, с облезлой краской на сочленениях. Один из них, грузно переваливаясь с ноги на ногу, тащил коробку, вдвое превышающую его собственные габариты. При нашем приближении он поднял голову и как будто завистливо окинул нас взглядом. Я тут же остановилась и встряхнула головой, прогоняя наваждение: слишком глубоко я ушла в проблемы андроидов — вот уже и мерещится всякое.

Я догнала Аида — он будто и не заметил моего отставания — и старалась не смотреть по сторонам. Агрессивный неон караоке-баров, пьяные окрики, приглушённая музыка — всё это сильно отличалось от жизни, к которой я привыкла. Кажется, я уже начинала догадываться, к кому мы идём, но оставила домыслы при себе.

Нужное здание зажалось между двумя шопхаусами. Его бетонный фасад густо оплели чёрные змеи кабелей, внешние блоки кондиционеров надрывно гудели, выбрасывая в переулок струи горячего пара. Я заметила, как Аид бросил быстрый взгляд наверх — туда, где на третьем этаже тускло светилось окно, занавешенное тканью. Внутри, в тесном лобби, пахло сыростью и старым пластиком. Лифт, чьи стенки исцарапаны иероглифами и рекламными чипами, поднимался мучительно долго, вздрагивая на каждом этаже. Когда двери с лязгом разошлись наверху, мы оказались в длинном, тускло освещённом коридоре. Лампы под потолком горели через одну, создавая причудливую игру света и тени.

Аид остановился у двери в самом конце коридора. Когда он занёс руку, я перехватила его за локоть:

— Стой. Уже два часа ночи. Его хозяйка, наверное, спит.

— Я её не разбужу, — Аид даже не дёрнулся. — Будет лучше, если мы сначала поговорим с ним. Она слишком впечатлительна и может повлиять на его решение.

Он дважды едва слышно коснулся костяшками дверного полотна. Стук был почти призрачным — обычный человек принял бы его за шорох, но для чутких сенсоров андроида это был отчётливый сигнал.

Мы прождали, наверное, минуту, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Арес. Именно тот, который, как я помнила, очень плохо заметал следы убийства. Если Аид всерьёз решил втянуть его в наше дело, я бы на его месте трижды подумала.

Арес окинул нас взглядом — таким, словно он подозревал, что однажды мы заявимся к нему среди ночи с каким-то сомнительным делом, и это подозрение наконец-то оправдалось. Он был бос и раздет по пояс. На правом плече, прямо под ключицей, белел уродливый след от пули. Чен заделал рану наспех: края синтетической кожи сошлись неровно, и застывший полимер выглядел как небрежно наложенная заплатка. Я невольно задержала взгляд на этом месте, и Арес, заметив это, инстинктивно прикрыл плечо ладонью — жест был таким человеческим, почти стыдливым.

Мне показалось, что Аид едва заметно закатил глаза.

— Почему почти каждый раз, когда мы встречаемся, ты в таком виде? — сухо бросил он, кивнув на обнажённую грудь Ареса.

Тот нагло облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне и вернулся к Аиду.

— Сказал мне андроид, который шатается по ночам с кем угодно, кроме собственной хозяйки, — в голосе Ареса прозвучала неприкрытая издевка.

— Я уже говорил: у нас всё сложно.

— Сложно — это когда твой человек мёртв, — Арес резко выпрямился, и я увидела, как под его кожей на плечах перекатились сервоприводы. — А пока она жива, я не вижу препятствий, которые могли бы вам помешать.

— У тебя чрезмерно собственнические замашки, — Аид раздражённо мотнул головой. — С людьми так нельзя.

Арес лишь высокомерно хмыкнул.

— Тебя забыл спросить, как мне себя вести. Анна всем довольна. Она наконец даже начала спать нормально, после того, что случилось, и всё потому, что я всегда рядом.

— И её устраивает жить в этом…месте? — Аид обвёл взглядом тусклый коридор дома. Я заметила, как его пальцы едва заметно коснулись стены, провели по облупившейся краске, и он тут же отдёрнул руку, словно прикосновение к чужой нищете было неприличным.

— Это лучше, чем в России, хоть она и продолжает говорить, что здесь дорого. Но мы скоро получим деньги за продажу её дома и сможем найти что-нибудь получше. Я даже рад, что всё решилось и в тот дом она не сможет больше вернуться... он не шёл ей на пользу, он на неё давил. Хотя, признаться, я скучаю по своему саду. Здесь у меня нет возможности заниматься с цветами. И я не могу дарить ей цветы, как раньше.

В его голосе промелькнула нотка тоски, которую я не ожидала услышать от этого грубоватого андроида. Я бросила быстрый взгляд вглубь квартиры и заметила на подоконнике маленькое, тщательно ухоженное растение в пластиковом горшке. Оно выглядело здоровым, но слегка поникшим — будто ему не хватало света или заботливых рук. Рядом лежала потрёпанная книга по садоводству с загнутыми уголками страниц. Видимо, ему и правда нравилось заниматься тем, о чём он говорил.

Аид подошёл к нему ближе и положил руку на дверь, видимо, подстраховываясь, чтобы тот не захлопнул её перед нами. Возможно, прецеденты уже имелись между ними.

— А что, если всё можно изменить?

Арес прищурился, глядя на него острым, подозрительным взглядом.

— Что вы опять задумали? — прорычал он. — Я не собираюсь в этом участвовать.

Аид указал на меня:

— Расскажи ему то же, что и мне.

Я на секунду растерялась, но, поймав тяжёлый взгляд Ареса, начала пересказывать правду о биопроцессорах. Говорила тихо, стараясь не смотреть на закрытую дверь спальни в глубине квартиры, где, скорее всего, спала Анна. Арес слушал молча, но, в отличие от Аида, который принял мои слова относительно спокойно, менялся на глазах. С каждым моим словом его лицо темнело, желваки гуляли под кожей, а пальцы сжимались в кулаки с отчётливым скрипом сервоприводов.

Когда я закончила, Арес вышел в коридор и плотно прикрыл дверь. А потом он со всей дури ударил по стене. Бетон треснул, посыпалась серая пыль, а звук удара эхом разнёсся по этажу. Я вздрогнула, инстинктивно отшатнувшись, и в голове мелькнуло воспоминание: Цербер, нависающий над Ильёй, кулак, опускающийся снова и снова... Пришлось зажмуриться, напоминая себе, что Арес не боевая модель, прогоняя эту картинку.

Арес замер, глядя на свою руку. Кулак всё ещё был прижат к стене, а костяшки сильно оцарапаны. На секунду в его глазах мелькнула растерянность, почти испуг. Он медленно разжал пальцы, рассматривая повреждения. Его плечи едва заметно дрогнули.

— Если ты думаешь, Аид, что я буду помогать этой женщине после того, что услышал, ты ошибаешься, — он обернулся к нам. — За такое их нужно судить. Всех до единого. А лучше просто казнить.

— Даже если правда всплывёт, суда не будет, — ровно отозвался Аид. — Нас всё ещё сложно признать людьми в юридическом поле.

— Но мы чувствуем! — Арес взмахнул руками, едва не задев светильник, который тут же закачался, отбрасывая пляшущие тени. — У нас есть сознание! С нами нельзя так... Мы не имущество! Мы должны сражаться за свою свободу!

— Тише, — осадил его Аид, бросив быстрый взгляд на дверь квартиры. — Разбудишь весь этаж. И что это даст? Восстание машин? Это приведёт лишь к взаимному уничтожению.

— И что ты предлагаешь? Смириться?

— Нет. Сражаться на их поле. Там, где у слов есть вес.

Я вмешалась, чувствуя, что понимаю, куда клонит их спор:

— Ты хочешь отстаивать права в суде? Аид, они не станут слушать андроида.

— Меня — нет. Но вас — да.

— Меня? — я опешила.

— Вы хотите вернуть Цербера, верно? — он сделал шаг ко мне. — Но вы думали, что будет дальше? Он снова станет вашим телохранителем? Игрушкой с биопроцессором? Если он вам дорог, вы должны заявить о нём всему миру. Только встав на защиту наших прав как личностей, вы сможете по-настоящему быть с ним.

Я посмотрела на свои дрожащие руки, пока его слова ещё отзывались эхом в ушах. Я? Бороться за права... машин? Нет, это невозможно. Я всегда была эгоисткой. Всё, что я делала, было ради себя, иногда ради Цербера, но чаще — ради того, чтобы доказать своей семье, что я чего-то стою. Но сейчас Аид предлагал нечто большее. Он предлагал стать той, кто будет бороться за других. Смогу ли я? Я не была в этом уверена.

— Всё не так просто, — мой голос прозвучал глухо. — Тут мало одного суда. Чтобы изменить систему, нужно идти в политику. А в ней честно не играют.

— А разве вы не справитесь? — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Вспомните, как вы спасли нас от Лебедева. Как умело заставили Еву работать на вас. Не отрицайте очевидного: у вас есть талант. Вы умны, амбициозны и, что важнее всего, — у вас есть деньги.

Я невольно издала нервный смешок.

— Тут ты уловил самую суть политики, Аид. Прав тот, у кого больше денег на счету. Но я не уверена, что в этот раз это поможет. Это не тот случай, когда я смогу купить голоса.

— Тогда не покупайте их деньгами. Купите их искренностью, — он на мгновение замолчал и взглянул на Ареса, который перестал счищать бетонную крошку с кулака. — Вы не первый и не последний человек, испытывающий чувства к машине. И мы отвечаем вам взаимностью, пусть наша природа и диктует иные формы любви. Мы нужны друг другу. Вы учите нас чувствовать жизнь, а мы исцеляем те раны, которые наносят вам другие люди.

Он подошёл к Аресу, который теперь смотрел в пол, и положил руку ему на плечо, заставляя его тоже включиться в разговор.

— Представьте мир, где Арес сможет открыто назвать Анну своей женой, — продолжил Аид, и его голос стал тише, почти гипнотическим. — Где они оба получат то, чего лишены сейчас: она — настоящую официальную семью, а он — признание своего равноправия.

Он умоляюще посмотрел на меня.

— Мы не хотим быть слугами. Мы — «сэки», обоюдная жизнь. Вы не сможете убрать нас с этой доски, не разрушив собственную позицию. Мы связаны так плотно, что любая агрессия обернётся общей катастрофой.

— Всё это лишь слова, — я покачала головой, чувствуя, как наваливается усталость. — Без твёрдых доказательств наше предприятие обречено. И нас всего трое.

— Не впутывайте меня в вашу революцию раньше времени, — огрызнулся Арес, скидывая руку Аида. — Я не оставлю Анну, пока не получу её согласия на этот безумный риск.

Аид проигнорировал его выпад, не сводя с меня испытующего взгляда.

— Подумайте. Если ваш дед забрал других Церберов, значит, первая партия уже готова. Где он может их прятать?

— Я не знаю, — выдохнула я. — Я всегда считала, что андроидов держат на заводе до самой отгрузки. Но, судя по всему, их там нет.

— Кто-то из семьи должен знать, — настаивал Аид. — Думайте!

Я заставила свой уставший мозг перебирать лица родственников. Меня никогда не посвящали в дела компании — я сама старательно выстраивала стену между собой и их грязными деньгами, от которых так тщательно избавлялась на протяжении стольких лет. Отец правил «Эйдолоном» из центрального офиса в Москве, Илья заведовал маркетингом, а Алексей возглавлял юридический отдел. Обвести их вокруг пальца будет куда сложнее, чем соблазнить Джексона. Илья в больнице, и после случившегося он не станет со мной разговаривать. С отцом я старалась не общаться даже на совместных встречах, предпочитая игнорировать сам факт его существования.

Оставался Алексей. Единственный, кто иногда писал мне холодными, короткими сообщениями. Смогу ли я убедить этого человека в том, что я внезапно раскаялась и готова «взяться за ум»?

— Алексей, мой старший брат, — произнесла я, и само это имя отозвалось на языке привкусом старых обид. — Он возглавляет юридический отдел. Если у кого-то я и смогу что-то узнать, так это у него.

Аид коротко кивнул:

— Тогда с него и начнём.

— Вы серьёзно думаете, что он просто выложит вам всё на блюдечке? — Арес скептически фыркнул.

— Это было бы предпочтительнее, чем второй вариант, — спокойно заметил Аид.

— Какой ещё второй вариант?

— Об этом я расскажу тебе за чашкой кофе, мой друг, — Аид сделал шаг к двери, и его голос стал примирительным. — Когда ты наконец впустишь нас внутрь. Нам нужно дождаться утра и убедить твою хозяйку, что на время ты нужнее нам, чем ей.

Арес издал долгий раздражённый вздох. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он посмотрел на дверь квартиры, прислушался. А потом его плечи чуть опустились, словно он принял какое-то тяжёлое решение.

— Заходите, — он сделал предостерегающий жест, в котором чувствовалась вся его нерастраченная агрессия, перенаправленная в заботу. — Но только тихо. Если кто-то из вас её разбудит раньше времени, я за себя не ручаюсь.