Я проснулась от настойчивого пиликанья телефона. Не открывая глаз, потянулась к тумбочке, чтобы нащупать беззвучный режим, но чья-то рука меня опередила.

Я нехотя приоткрыла один глаз. Цербер уже перехватил мобильный, точным движением отключил звук, а затем той же рукой властно притянул меня к себе.

Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались вспышками. Я смутно помню, как уснула прямо в ванной, обессиленная событиями минувшего дня. Видимо, он перенёс меня в постель, обтёр и переодел — на мне была свежая пижама. И, судя по тому, как уверенно он меня обнимал, пролежал рядом всю ночь, охраняя мой покой.

Но вместо привычной утренней тяжести в висках — тишина. Абсолютная, звенящая тишина, которой я даже испугалась. Голова не болела. Впервые за долгие месяцы. Это было настолько непривычно, что я на секунду замерла, прислушиваясь к себе. А потом накатило вчерашнее — липкой, тошнотворной волной. Лицо Ильи, превращающееся в кровавое месиво под кулаками Цербера. Персефона с глазами моей матери, тянущая ко мне руки. Дед, спокойно вещающий об армейских контрактах. И этот ужас — осознание того, что моя семья собирается сделать с тысячами таких, как Цербер.

— Знал бы, что он начнёт трезвонить с самого утра, выключил бы совсем, — негромко произнёс Цербер, прерывая мои мысли. Его голос выдернул меня из трясины воспоминаний.

— Тебе не обязательно так ревностно охранять мой сон, — пробормотала я, сладко зевнув, хотя внутри всё ещё колотилось от пережитого.

— Ты редко нормально спишь. Я хотел, чтобы в этот раз ты выспалась.

Я перекатилась на спину и посмотрела на него. Цербер лежал на боку, подперев голову рукой, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто программная забота. Там было что-то тёплое, почти человеческое — и от этого у меня защипало в глазах. Я моргнула, прогоняя слабость.

— Вообще-то, это благодаря тебе я наконец вырубилась, — я позволила себе ленивую улыбку. — Считай это высшей оценкой твоего владения языком. Может, повторим?

Он картинно, почти по-человечески, закатил глаза.

— Женщина, ты ненасытна.

— Ну что я могу сказать? — прошептала я, чувствуя, как внутри ворочается тревога. — Я мечусь из крайности в крайность, но это всё же лучше, чем не делать ничего.

Я потянулась к нему, и он не отстранился. Наши губы встретились, и я впилась в него с такой жадностью, будто он был глотком воздуха, а я — утопающая. Пальцы сжали ткань его футболки так сильно, что, наверное, могли бы её порвать. Но мне нужно было чувствовать его. Здесь и сейчас. Чтобы заткнуть тот голос в голове, который твердил, что всё рухнуло.

Он отвечал на поцелуй с той же отчаянной нежностью, что и вчера, но когда я попыталась углубить его, забираясь руками под футболку, он мягко, но решительно отстранился.

— Нам нужно поговорить, — выдохнул он мне в губы.

— Ненавижу это слово, — пробормотала я, но отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Ладно. Давай поговорим. Дай мне минутку.

Я всё-таки оторвалась от него и нехотя потянулась за телефоном. Экран ослепил россыпью уведомлений. Несколько пропущенных и ворох сообщений. Большинство — от Евы: она требовала немедленного разговора, и в каждом следующем сообщении нарастала паника. «Нам нужно встретиться», «Это срочно», «Твою мать, возьми трубку», «Что происходит?». Пара звонков от Джексона — этот ждал от меня информации и уже предлагал встретиться сегодня вечером. И одно сообщение от Алексея. Я даже открывать его не стала: от брата никогда не исходило ничего хорошего. Просто смахнула уведомление, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Цербер внимательно наблюдал за мной, пока я листала список.

— Что мы будем делать со всем этим? — спросил он негромко.

— Пока не знаю, — я бросила телефон на одеяло и откинулась на подушку, глядя в потолок. — Ты слишком многого от меня хочешь.

— Мы должны это остановить, — его голос стал жёстче, но я почувствовала, как его рука, сжимающая мою, дрогнула. — Я не хочу превратиться в оружие. Стать одним из тех, кто будет выполнять приказы, не задумываясь. Потерять... это. — Он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что «это» — про нас. Про то, что он только начал чувствовать. Про то, что делало его живым.

— Андроидам не место в армии, — продолжил он. — Мы не созданы для того, чтобы становиться расходным материалом в чужих войнах.

Я села на кровати, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Скажи это моей семье, — я горько усмехнулась. — Акции «Эйдолона» взлетят до небес, стоит нам выпустить первую партию боевых моделей. Общественность поначалу повозмущается, но стоит запустить пропаганду о «спасении жизней наших живых солдат» за счёт машин, и они проглотят это, не поморщившись. Люди всегда найдут оправдание чужой боли, если она приносит им выгоду.

— Но я тоже живой, — он подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Его ладонь легла мне на щёку, заставляя повернуться и встретиться с ним взглядом.

— Но они об этом не знают, мой дорогой. Им плевать. Для них ты — собственность компании. Тебя можно пустить в расход.

— Мы могли бы показать меня миру, — предложил он, и в его голосе прозвучала опасная решимость. — Если они увидят, что я чувствую, что я думаю...

— Это так не работает, — я покачала головой, натягивая одеяло выше, словно оно могло защитить меня от жестокости реальности. — Чтобы изменить общественное мнение, недостаточно одной машины.

— А если бы нас было больше?

— Это невозможно, — отрезала я.

— Откуда такая уверенность?

— Мы не знаем, есть ли другие, подобные тебе. И существуют ли они вообще вне прототипов. Мой дед — тот ещё тиран, он контролирует каждый шаг. Если бы у кого-то из вашей линейки проявился такой же сбой, он бы уже давно об этом знал и принял меры. Тебе повезло, что я прятала тебя всё это время.

Я замолчала, переваривая собственные слова. Мысль о том, что Цербер может быть единственным в своём роде, наполнила меня странной смесью гордости и леденящего ужаса. Гордости оттого, что он у меня есть. Ужаса оттого, как легко эту уникальность могут уничтожить.

— Сейчас нужно думать о другом, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — О нас.

— Ты хочешь сбежать? — Он прищурился, пытаясь угадать мой план.

— Нет. Но и отдавать тебя я не собираюсь. — Я решительно откинула одеяло и поднялась с кровати. Холодный воздух кондиционера обжёг кожу, заставляя поёжиться. — Собирайся, мы едем к Чену.

— Без предупреждения? — Цербер тоже сел, наблюдая, как я мечусь по комнате в поисках одежды.

— Он не отработал свой аванс. — Я дёрнула дверцу гардероба с такой силой, что, будь я сильнее, она бы точно слетела с петель. — Пусть в этом нет его прямой вины, но он мне должен. Мы заплатили ему за информацию, которую он не добыл. Теперь пусть отрабатывает по-другому.

— Что ты имеешь в виду?

Я обернулась к нему, сжимая в руках первую попавшуюся юбку.

— Он вытащит из тебя чип слежения.

Цербер замер. На его лице мелькнуло выражение, которое я не смогла прочитать, — смесь надежды и страха.

— Ты уверена? Это же...

— Незаконно, опасно, может привлечь внимание? — я усмехнулась, натягивая юбку. — Знаю. Но у нас нет выбора. Пока в тебе этот чип, дед в любой момент может вычислить твоё местоположение. И если он решит, что ты представляешь угрозу… — я не договорила. Горло перехватило спазмом.

Цербер поднялся и подошёл ко мне. Его руки легли мне на плечи, разворачивая к себе.

— И что потом? — спросил он. — У нас нет доступа к данным о биопроцессорах. Мы даже извлечь его не сможем. Даже если Чен вытащит чип, это не решит главной проблемы.

— Начнём с малого, как всегда. — Я натянула блузку, выскальзывая из его рук. — В прошлый раз я совершила ошибку, наивно полагая, что информация хранится там, где идёт сборка. Но всё гораздо сложнее. Я хочу ещё раз поговорить с Джексоном.

Цербер заметно поморщился.

— Он слишком много болтает и слишком мало делает, — в его голосе прорезались холодные металлические нотки. — Я ему не доверяю.

— Это неважно. Главное, что у него есть мозги, и они работают. И он единственный, кто действительно понимает, с чем мы столкнулись.

— Ты хочешь поехать к нему сразу после Чена?

— К нему поеду только я, — отрезала я, наконец взглянув на него. В его глазах полыхнуло алое пламя.

— Даже не думай. — Цербер прижал меня к шкафу, сокращая дистанцию. — Я не оставлю тебя с ним наедине. Этот тип… он смотрит на тебя как на трофей. Я не позволю ему…

— У тебя нет выбора, — перебила я, хотя внутри всё сжалось от его реакции. — Насколько мне известно, извлечение чипа — процедура не из быстрых. Тебе придётся остаться у Чена на какое-то время. День, может, два. Я не могу ждать. Каждая минута на счету.

— Тогда лучше не извлекай, — отрезал он, и в его голосе прозвучала готовность пожертвовать свободой ради моей безопасности. — Я не хочу, чтобы ты была с ним одна.

Я положила ладонь ему на грудь.

— Нет уж. Я не стану тобой рисковать. — Я говорила тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Если всё пойдёт прахом, мы просто свалим из этой страны. Будем жить в каком-нибудь бунгало на берегу Тихого океана, а они пусть развязывают хоть Третью мировую. Мне плевать. Ты — единственное, что у меня есть. Всё остальное — просто деньги и власть, которые ничего не стоят без… — я запнулась, подбирая слово.

— Без чего?

— Без тебя, — выдохнула я. — Просто без тебя.

Цербер накрыл мою ладонь своей, крепко сжимая пальцы. Его глаза вспыхнули ярче, и я поняла, что сказала именно то, что нужно.

— Хорошо. — Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Но не жди, что я соглашусь просто бежать. Мы должны остановить твоего деда. То, что он задумал, нельзя оставлять за спиной. Если он запустит производство боевых андроидов… это будет катастрофа. Не только для таких, как я. Для всех.

— Я знаю, — выдохнула я ему в плечо, утыкаясь носом в ткань его футболки. — Но сил что-то изобретать больше нет. Я чувствую себя выжатой до дна, Цербер. Вчера… это было слишком. Я до сих пор не могу прийти в себя.

Цербер молча обнял меня, крепко прижимая к себе, словно пытаясь защитить своим телом от всего мира. Его ладонь медленно и успокаивающе провела по моим волосам.

— Ты обязательно что-нибудь придумаешь, — негромко произнёс он с искренней уверенностью. — Ты всегда находила выход. Всегда.

И я почти ему поверила.

Чен, мягко говоря, был не просто удивлён — он оцепенел. Так и застыл на пороге своей квартиры, переводя взгляд с меня на Цербера, пока я скороговоркой вываливала на него наш план. Я почти физически чувствовала, как в его голове лихорадочно прокручиваются варианты: оборудование, риск, время, возможные последствия. Наконец он тяжело вздохнул — тем особым вздохом человека, который понимает, что выбора нет, потому что он уже по уши в этом дерьме — и отступил, пропуская нас внутрь.

Дальше всё было как в тумане. Как я и опасалась, чип нельзя было извлечь за пару минут. Чен объяснил, что процесс требует времени, ювелирной точности и кучи оборудования, половина которого даже не помещается в его квартире. Цербера пришлось оставить там. Видеть его таким — настороженным, почти загнанным, но подчинившимся моему решению — было невыносимо. Поэтому я просто решила сбежать.

Перед моим уходом Чен буквально вцепился в мой локоть, настояв, чтобы я немедленно связалась с Евой. То, что они увидели на заводе, выбило почву у них из-под ног. Он говорил сбивчиво, но я уловила главное: на заводе в тот вечер не было ни души — только машины. И самое жуткое: андроиды их не остановили. Напротив, они вели их по коридорам, подсказывали дорогу, словно ждали их визита с распростёртыми объятиями. Как радушные хозяева, приглашающие гостей на экскурсию по дому, где спрятан сейф.

Но когда они добрались до святая святых — главного сервера, их ждало пустое пепелище. В цифровом смысле. Чен вывернул жёсткие диски наизнанку, но не нашёл ни строчки кода, касающейся продвинутых процессоров. Никаких секретных разработок, никакой «магии». Только чертежи базовых моделей, которые «Эйдолон» штампует по всему миру как горячие пирожки. Создавалось ощущение, что завод — лишь декорация, красивая ширма, за которой скрывается нечто гораздо более масштабное.

И в этом я была с Ченом абсолютно согласна. Мы все — и я, и моя «любимая» семья, и конкуренты, которые годами точили зубы на дедовы секреты — по наивности считали, что старый параноик, как и любой нормальный инженер, хранит чертежи в цифровых архивах или, на худой конец, в сейфе на бумаге. Но Михаил Сергеевич Градов оказался куда изощрённее. Всё это время он водил нас за нос, намеренно раздувая таинственность вокруг завода, превращая его в яркую приманку для шпионов и любопытных родственников. Настоящее «сердце» проекта билось в другом месте, и я была полна решимости выяснить, в каком именно.

Долго не раздумывая, я запрыгнула в свой «Порше», бросила Джексону короткое подтверждение встречи и, получив координаты его дома, вырулила на шоссе. Попутно набрала Еву. Она ответила после первого же гудка, будто держала телефон в руке и гипнотизировала экран. Следующие три минуты я молча слушала поток отборной, виртуозной ругани и бессвязных причитаний — паника Евы выплёскивалась через динамики, заполняя салон машины и заглушая даже шум двигателя. Честно говоря, я даже заслушалась. У неё талант.

— Успокойся, Ева, всё под контролем, — бросила я в пустоту салона, хотя сама в это не верила ни на секунду. Голос прозвучал на удивление ровно — сказалась многолетняя привычка врать даже себе.

— Какое, на хрен, «под контролем»?! — сорвалась она на крик. — Ты вообще представляешь, как это было? Я за всю карьеру в «Эйдолоне» каких только моделей не повидала, но эти… они были другими. Они ходили за нами по пятам и жутко следили за каждым шагом. Будто я в какой-то хоррор провалилась! Я была уверена: ещё минута — и они вцепятся нам в глотки! Чен потом полчаса не мог успокоиться, руки тряслись, пришлось накатить коньяка.

— Не преувеличивай, — я вцепилась в руль, входя в поворот на скорости, от которой визгнули покрышки. — Дед — тот ещё любитель театральных эффектов. Он просто решил вас припугнуть, чтобы не совали нос куда не просят.

— Нет, это были не шутки! Раньше я тряслась за свою карьеру, думала, максимум — уволят, если что-то пойдёт не так. А теперь я, чёрт возьми, боюсь за свою жизнь! — Ева почти задыхалась от ужаса, слова вылетали рваными, сбивчивыми очередями. — Подумай сама: он создал Цербера. Андроида, у которого нет тормозов в виде законов робототехники, который может убить человека голыми руками и даже не задуматься, потому что у него в программе «особые условия»! Где гарантия, что он не отправит кого-то по наши души? К Чену или ко мне домой?

В голове тут же всплыли слова деда об армейских контрактах. Армия таких, как Цербер… Тысячи. Десятки тысяч. Безжалостных, сильных и абсолютно послушных. Я прикусила губу до крови, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Никто вас не тронет, Ева. Обещаю.

Я не стала пугать её ещё сильнее. Хватит с неё и того, что она уже увидела. Не хватало ещё, чтобы она сорвалась и наделала глупостей — купила билеты в один конец до Новой Зеландии и сбежала в горы пасти овец.

— И что теперь? — голос Евы чуть выровнялся, но в нём засквозила обречённость. — Мы ничего не узнали. Твой дед в курсе, что я там была. Меня вышвырнут с работы? Внесут в чёрные списки по всей индустрии?

— Нет. Я же обещала, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. — Никто тебя не тронет и с работы не вышвырнет.

— Я тебе не верю. У тебя голос дрожит. Ты сама боишься, я слышу.

— Послушай меня, — я вцепилась в руль так, что костяшки побелели, кожа натянулась до хруста. — Всё под контролем. Я разберусь. Просто не высовывайся, заляг на дно, и всё будет в порядке. Делай вид, что ничего не было. Ходи на работу, улыбайся своему идиоту-директору, пей кофе литрами и пиши отчёты.

— Ну уж нет, — огрызнулась она, и в голосе прорезались знакомые стальные нотки, за которые я её уважала. — С меня хватит. Я больше пальцем не шевельну ради тебя. За историю с Лебедевым я рассчиталась сполна, она вообще изначально не была моей проблемой.

— Но ты взялась за неё, Ева. Потому что ты хороший человек. Потому что тебе не всё равно на то, что происходит вокруг.

— Не смей ко мне подлизываться! — выкрикнула она, но я слышала, как её запал угасает.

— Я и не подлизываюсь. Я правда так считаю. — Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Слова, которые я собиралась сказать, давались с трудом. — Мне не стоило втягивать тебя в этот шпионаж угрозами. Это было… неправильно. Нужно было просто попросить о помощи, объяснить, зачем мне это нужно, а не давить. Я… я больше не буду так делать. Никакого шантажа, Ева. Никаких манипуляций. Обещаю. Честно.

В трубке повисла тяжёлая, недоумённая тишина.

— С тобой всё нормально? — осторожно спросила она. — Ты сама на себя не похожа. Говоришь какие-то… человеческие вещи. Не вяжется с твоим образом стервы.

Я вырулила к дому, адрес которого скинул Джексон, и заглушила двигатель.

— Наоборот, — произнесла я, глядя на уходящую в небо высотку перед собой. — Кажется, я впервые мыслю трезво. И, Ева… прости меня за всё. Ты этого не заслужила.

Я сделала долгую паузу, слушая её сбивчивое дыхание. Она молчала, переваривая.

— Мне пора.

Она попыталась что-то вставить, но я решительно сбросила вызов. Экран погас, и в машине стало тихо. Я вышла.

Солнце уже перевалило давно за полдень, и сингапурская жара становилась липкой и удушливой. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и даже тени, казалось, плавились. Я спешила, но вовремя одёрнула себя. Нельзя входить к Джексону в таком состоянии. Нужно сбросить напряжение, стереть с лица следы утренней паники и надеть маску спокойной, уверенной в себе женщины, которая знает себе цену и умеет добиваться своего, не моргнув глазом.

Я остановилась у подъезда, прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, считая про себя: раз, два, три. В голове прокручивался план. Джексон пока пребывал в счастливом неведении. Для него я должна быть триумфатором, наконец-то добравшимся до главной тайны «Эйдолона». И мне жизненно важно было не разрушить этот образ. Спросить о биопроцессорах в лоб — значит вскрыть карты: он мгновенно поймёт, что я пришла с пустыми руками и что весь мой пафос — лишь дымовая завеса, за которой ничего нет.

После того как я дала вольную Еве, честно признав свою вину, продолжать игру с чувствами Джексона казалось почти кощунством. Особенно после вчерашней ночи с Цербером. Это больше не было импульсивным желанием выместить злость или личной выгодой. Это был мой сознательный выбор. Я пообещала себе: это в последний раз. Если я действительно хочу, чтобы между мной и Цербером было что-то настоящее, а не просто игра, я должна покончить с этим фарсом раз и навсегда. Но сначала мне нужны ответы, которые может дать только этот человек. Любой ценой.

Я поднялась на верхний этаж высотки и, пройдя по коридору, дважды нажала на сенсор звонка. Шаги за дверью раздались почти мгновенно. Джексон открыл мне, и в этот раз на нём было больше одежды, чем просто домашний халат: строгие брюки с идеальной стрелкой и свободная рубашка из светлого хлопка, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая загорелые предплечья. От него пахло дорогим парфюмом с нотками бергамота и имбиря.

— Заходи, я жду тебя с самого утра, — он улыбнулся своей уверенной улыбкой, будто мы заранее договорились о каждой детали этого вечера, и отступил вглубь прихожей.

Я по привычке потянулась к застёжкам туфель ещё на пороге, как делала у Чена, но Джексон остановил меня лёгким жестом, указав на изящную подставку для обуви из тёмного полированного дерева.

— Я придерживаюсь европейских стандартов, — бросил он, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Проходи так. Не нужно этих восточных церемоний, мы не в храме.

Я подчинилась, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо:

— Как мило, что ты меня ждал. Но неужели ты думал, что я прибегу к тебе хвастаться трофеями на следующее же утро? У меня, знаешь ли, есть и другие дела, кроме как носиться с чертежами.

— А почему нет? — Джексон шёл впереди, ведя меня через просторную, залитую светом гостиную. — Я полагал, тебе не терпится услышать моё экспертное мнение о том, что удалось добыть твоим людям. Хотя, если честно, сначала я надеялся просто отпраздновать твой успех.

— Вот как? И куда же ты собирался меня пригласить?

— Сначала думал о закрытом ресторане или прогулке на яхте по Марина-Бэй с шампанским, но потом решил, что тебя таким не удивишь. — Он обернулся и подмигнул, сверкнув белозубой улыбкой. — Поэтому просто приготовил ужин.

— Ты сам? — я приподняла бровь, изображая искреннее удивление, граничащее с восхищением. — Или твой андроид Чжи постарался, пока ты заваливал меня сообщениями?

— Мой помощник на подзарядке, — Джексон развёл руками с видом человека, который только что совершил подвиг и ждёт заслуженных оваций. — Так что сегодня за шеф-повара я собственной персоной. Как ты относишься к азиатской фьюжн-кухне? Острое, кислое, сладкое — всё в одном флаконе.

— Главное, чтобы в меню не было летучих мышей, тараканов, скорпионов или прочей экзотики, которой пугают туристов в ночных лавках, — отозвалась я, с интересом осматривая интерьер — выверенный, стильный, дорогой. — Остальное, думаю, переживу. Я девушка непривередливая.

Джексон довольно рассмеялся, пропуская меня вперёд, на просторную кухню.

— Обещаю, ничего такого, что могло бы вызвать новую эпидемию и закрыть границы. Только проверенные морепродукты, немного дерзости и щепотка вдохновения.

Он действительно подготовился. Кухня оказалась просторной, залитой мягким тёплым светом от дизайнерских светильников и, как и вся квартира, была выдержана в том же безупречном стиле минимализма с азиатскими нотками, что и его загородная вилла. Много дерева, камня, стекла. У панорамного окна, за которым расстилался вечерний город, уже зажигавший первые огни и превращавшийся в мерцающее море, был накрыт стол на двоих. Белоснежная накрахмаленная скатерть, тяжёлые серебряные приборы, хрустальные бокалы мерцали в свете мягких ламп. В ведёрке со льдом запотели две бутылки вина — судя по этикеткам, выдержанного, коллекционного. Воздух пропитали пряные, дразнящие ароматы чили, имбиря, лемонграсса и ещё чего-то сладкого, восточного.

— Я приготовил филе краба в остром соусе чили с манго и авокадо, — произнёс он и галантно, с лёгким поклоном, отодвинул для меня стул. — Надеюсь, ты проголодалась. Запахи будят аппетит.

Когда я села, он не спешил отстраняться. Напротив, Джексон склонился к самому моему лицу, почти касаясь щекой, и я почувствовала его тёплое учащённое дыхание на своей коже.

— А на десерт будет мусс из кайи и личи с мятным сорбетом и крошкой из безе, — прошептал он мне на ухо, почти собственнически, обжигая. — Как ты относишься к молекулярной кухне? К игре текстур?

— Положительно, — я заставила себя сидеть неподвижно и даже чуть улыбнуться одними уголками губ, хотя внутри всё сжалось в тугой болезненный узел отвращения к самой себе и к этой вынужденной игре. — Правда, удивлена, что ты, такой занятой человек, умеешь готовить подобные изыски. Где ты находишь время?

Джексон сел напротив, но пододвинул свой стул гораздо ближе, чем того требовал этикет, — так, что наши колени почти соприкасались под столом.

— Ну, я умею не только машины собирать и код писать, — он бросил на меня многозначительный маслянистый взгляд из-под ресниц, поигрывая бровями. — На самом деле я весьма одарён и в других областях. Некоторые даже говорят, что талантлив во всём, за что берусь. Скромность, конечно, не мой конёк, но факт остаётся фактом.

— Талантливые люди талантливы во всём, — машинально отозвалась я, потянувшись к бутылке вина. Алкоголь сейчас был лучшим средством развязать ему язык.

Но Джексон оказался быстрее. Он перехватил мою руку, на мгновение задержав её в своей тёплой холёной ладони. Его пальцы медленно, почти интимно скользнули по моей коже, погладили запястье, нащупывая пульс. Удовлетворённый, он отпустил меня и сам взял бутылку.

— Позволь мне, — мягко, но властно произнёс он. — Сегодня я угощаю.

Щёлкнул штопор, в бокалы полилось густое рубиновое вино, пуская кровавые зловещие блики на белоснежную скатерть.

— За наше тесное и плодотворное сотрудничество? — он приподнял свой бокал, глядя мне прямо в глаза с таким выражением, будто мы уже всё решили и подписали контракт.

— Безусловно, — я чокнулась с ним, стараясь, чтобы звон хрусталя звучал уверенно и радостно. — Оно обещает быть крайне продуктивным. Во всех смыслах.

Мы выпили. Вино оказалось великолепным — терпким, насыщенным, с долгим ягодным послевкусием и нотками дуба. Джексон с аппетитом принялся за краба, нахваливая собственную стряпню и требуя комплиментов, но его мысли, судя по маслянистому блеску в глазах, были далеко от кулинарных изысков.

— Ну так что? — спросил он, отложив вилку и подавшись вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. Глаза горели нетерпением, смешанным с вожделением. — Колись давай. Не томи. Ты уже успела изучить чертежи? Что там? Рассказывай!

— Только поверхностно, — я постаралась придать голосу оттенок лёгкой растерянности. — Честно говоря, я полистала, но мало что поняла.

— И что там? — повторил он, не скрывая жадного профессионального интереса. Его пальцы нервно барабанили по столу.

— Прости, Джексон, но я в этом абсолютно ничего не смыслю. — Я вздохнула и беспомощно развела руками, изображая полную профнепригодность. — Все эти схемы, перекрёстные ссылки, двоичные коды… Для меня это китайская грамота, если не хуже. Вся надежда только на тебя.

Я заметила, как тень разочарования мелькнула на его лице — он явно ожидал, что я сейчас вывалю на стол флешку с сокровищами или разложу перед ним секретные документы, — но она тут же сменилась самодовольным блеском в глазах. Моя лесть, приправленная хорошим вином и интимной обстановкой, сработала идеально, попав точно в яблочко его непомерного эго. Он пододвинул стул ещё ближе, так что его колено нагло и уверенно упёрлось в моё бедро.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал он, и в его голосе зазвучали покровительственные нотки. — Поверь, я разберусь в этом не хуже твоего деда. А может, и лучше. У меня другой, свежий взгляд.

Я лишь кивнула, сосредоточенно жуя краба и делая вид, что полностью поглощена вкусом. Приготовлено было и впрямь мастерски. Если Джексон не лгал и сам сотворил это филе, его таланты выходили далеко за рамки программирования и инженерии. Я методично разделывала тарелку, изредка прикладываясь к бокалу, пока Джексон, изрядно подогретый выпитым вином, увлечённо, с жаром вещал о новой системе «умного дома», которую его компания планировала запустить к лету: о бесшовной интеграции с бытовой техникой, о том, как это перевернёт рынок и похоронит конкурентов.

Я старательно изображала живой неподдельный интерес, кивая в нужных местах и вставляя междометия вроде «неужели?», «представляю!» и «гениально!». Хотя в голове была лишь холодная звенящая пустота и одна-единственная пульсирующая мысль: «Когда же он потеряет бдительность? Когда лучше задать свой вопрос?». Лим пил с куда большим энтузиазмом, чем я. Он явно рассчитывал на расслабленное интимное продолжение вечера, на плавный и неизбежный переход от ужина к десерту, а от десерта — в спальню. Он не замечал, как я считаю каждый его глоток, приближающий его к нужному состоянию опьянения и потери контроля.

Глядя на то, как азартно, почти по-мальчишески блестят его глаза в мягком свете панорамных окон, как он эмоционально жестикулирует, расписывая свои гениальные проекты, я поймала себя на крамольной, совершенно неуместной мысли: не встреть я Цербера, у Джексона был бы, возможно, хороший шанс. Он был красив в своей уверенной ухоженной манере, дьявольски обаятелен, когда не пытался казаться кем-то другим, умён, и с ним действительно было о чём поговорить, даже если отсеять половину его инженерного трепа и самолюбования. Он был воплощением успешного самодостаточного мужчины. Но сейчас всё его обаяние, вся его харизма казались мне лишь удачно написанной идеальной программой соблазнения, за которой не было той пугающей, живой и притягательной искренности, что я нашла в машине. В моём ворчливом, неуклюжем, бесконечно трогательном и преданном Цербере.

Когда тарелки опустели, а первая бутылка вина подошла к концу, Джексон стремительно поднялся, извлёк из холодильника две изящные тарелки с десертом и с грацией профессионального официанта водрузил одну из них передо мной. Воздушное облако мусса, украшенное дольками личи, тонкой мятной стружкой и золотистой крошкой безе, выглядело как картинка из кулинарного журнала.

— Благодарю, — мягко отозвалась я, потянувшись было за десертной ложкой.

Но Лим меня опередил. Он перехватил мою руку, мягко, но настойчиво забрал ложку, зачерпнул порцию нежного дрожащего мусса и замер, глядя мне прямо в глаза.

— Позволь мне… — выдохнул он, поднося ложку к моим губам. — Я хочу сам тебя покормить. Это фирменное блюдо, так сказать, требующее особой, ручной подачи.

Я заставила себя улыбнуться загадочной, чуть насмешливой улыбкой, которая, как мне было известно, так нравилась мужчинам. Медленно, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда, я убрала мешающую прядь волос за ухо и послушно приоткрыла рот. Вкус десерта — кисло-сладкий личи в сочетании с чуть солоноватой кайей и ледяной свежестью мяты — действительно был великолепен, изыскан, но сейчас казался мне даже слишком приторным, как и весь этот вечер.

Глаза Джексона торжествующе блеснули. Видя мою покорность, он окончательно расслабился. Он зачерпнул вторую порцию, наклонившись так, что я чувствовала жар его разгорячённого тела и учащённое сбивчивое дыхание.

На третьей ложке я мягко, но решительно отвела его руку.

— Спасибо, Джексон. С меня действительно достаточно. Десерт бесподобен, правда. Ты гений.

— Тогда, может, немного музыки? — он не сдавался, его взгляд скользнул по моим губам, по шее, по вырезу блузки. — Потанцуем? Здесь отличная акустика, я тебе обещаю. У меня отличный плейлист.

Я чуть прищурилась, глядя на него сквозь край опустевшего бокала, и позволила себе провоцирующую усмешку:

— И что это будет? Ты пытаешься меня соблазнить, Джексон Лим? Признавайся, это входит в программу вечера? Десерт, музыка, танцы?

— А почему бы и нет? — он отставил тарелку с остатками десерта и подался вперёд, нависая надо мной, заполняя собой всё пространство. Его рука легла на спинку моего стула, почти касаясь плеча. — То, что произошло в машине… это было неправильно. Слишком поспешно. Я хотел тебя, да, безумно хотел, но не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужен только быстрый перепихон на переднем сиденье, как в дешёвом порно, где даже сюжета нет. — Он говорил это с такой искренней, почти детской обидой в голосе, что мне стало даже смешно. — Такая девушка, как ты, заслуживает совсем другого подхода. Романтики, что ли. Внимания. Ухаживания.

Меня это невольно позабавило. Вся эта интимность, атмосфера, которую он так старательно, с такой дотошностью выстраивал весь вечер, была лишь красивой, но совершенно прозрачной мишурой. За ней скрывалось то же самое, что и в машине: животное, нетерпеливое, не терпящее возражений желание. Джексон отчаянно пытался стереть из моей памяти тот нелепый, унизительный для его самолюбия инцидент, когда он не совладал с собой, и предстать передо мной в образе утончённого опытного любовника, а не прыщавого подростка, кончившего от пары прикосновений рук.

— Хорошо, — я кивнула, изображая полное безоговорочное согласие. — Тогда, пожалуй, ещё по бокалу?

Джексон охотно, потянулся за второй бутылкой и щедро плеснул себе вина почти до краёв. Он послушно осушил бокал едва ли не залпом, смакуя каждый глоток. Я же едва пригубила свою порцию, только смочив губы.

Джексон отдал команду своему «умному дому», щёлкнул пальцами, и из невидимых динамиков, встроенных в стены, поплыли первые глубокие щемящие аккорды. Тягучий, надрывный, пронзительный голос Тома Оделла заполнил пространство, создавая именно тот настрой, на который он рассчитывал. Can’t Pretend — песня о боли, о страсти, о невозможности притворяться и лгать самому себе. Иронично, черт возьми, до скрежета зубов. Джексон явно гордился собой: всё, от температуры вина до этого тщательно подобранного плейлиста, было выверено с хирургической точностью.

Он подал мне руку, и я вложила в неё свою ладонь. Он тут же увлёк меня в танец, собственнически заключая в объятия. Его тело жалось к моему, прожигая тонкую ткань одежды, а левая ладонь медленно, сантиметр за сантиметром, неумолимо опускалась ниже по моей спине, замирая на самой грани дозволенного.

Пора было рисковать. Прямо сейчас, пока музыка притупляла его бдительность, а алкоголь шумел в крови, разгоняя желание и затуманивая рассудок. Ещё немного — и его притязания станут слишком однозначными, не терпящими отказа, и мы окажемся в спальне, где все мои планы рухнут под напором плоти и тестостерона.

— Джексон, у меня есть вопрос, — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал хрипловато и не выдал внутреннего напряжения, сжимающего горло удавкой.

— Какой? — промурлыкал он мне в самое ухо. Его губы коснулись мочки, прикусили её, и по телу пробежала невольная судорожная дрожь.

— Эта информация о процессорах… — я говорила медленно, будто размышляя вслух. — Я подумала: когда мы будем работать вместе, нам стоит хранить её куда надёжнее, чем это делает мой дед. Тебе не кажется? Нельзя же держать такие секреты на сервере, пусть даже самом защищённом. Это же несерьёзно.

Джексон крепче перехватил мою талию и ловким движением увлёк меня к панорамному окну. В изящном плавном пируэте он наклонил меня над бездной засыпающего города, который уже начинал мерцать мириадами огней, превращаясь в звёздное небо, опрокинутое в воду. На секунду у меня перехватило дыхание — от высоты, от резкого движения, от его пугающей близости. Затем он снова прижал меня к себе, почти лишая возможности дышать, вжимая в грудь так, что я чувствовала биение его сердца.

— Ты абсолютно права, — выдохнул он мне в губы, почти касаясь их. — Нам определённо нужно об этом подумать. Как следует подумать. У меня есть пара идей.

— И какой вариант ты бы предложил сейчас? Ну, хотя бы в общих чертах? — я закинула удочку, замирая в ожидании и боясь спугнуть его откровенность лишним словом.

Джексон на мгновение задумался, и его взгляд стал чуть более осмысленным, пробиваясь сквозь плотный туман желания и алкоголя. А затем он коротко, самоуверенно рассмеялся.

— По мне, так самое надёжное место на свете — это голова, — произнёс он, многозначительно постучав пальцем по своему виску.

Он неожиданно развернул меня и прижал спиной к чуть вибрирующему от работы кондиционеров панорамному стеклу. Контраст ледяной гладкой поверхности и жара его разгорячённого тела был почти болезненным. Его взгляд окончательно потемнел, в нём отчётливо читалось неприкрытое давящее желание, от которого мне стало по-настоящему не по себе. Джексон навис надо мной, заполняя собой всё обозримое пространство, его губы прильнули к моей шее, задержались там на секунду, жадно втягивая кожу, посасывая, и скользнули ниже, к ключице, оставляя влажный липкий след.

— Ты так приятно пахнешь… — пробормотал он, окончательно теряя интерес к высоким материям и переключаясь на меня целиком.

Его руки продолжали бесцеремонное настойчивое исследование моего тела, блуждая по спине, талии, бёдрам, сминая ткань, но я уже почти не чувствовала их. Мысли лихорадочно метались в голове, цепляясь за его слова. «Самое надёжное место — голова»? Дед — гений, безусловно, но он всего лишь человек. Никто, даже самый гениальный инженер, не в состоянии удержать в голове миллиарды строк сложнейшего кода, все нюансы схем процессоров, тысячи страниц технической документации, формулы, алгоритмы, спецификации. Одна ошибка, одно забытое значение, одна перепутанная цифра — и вся технология, вся магия «живых» машин превратится в груду бесполезного мёртвого хлама.

— Это невозможно, Джексон, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь удержать его ускользающее внимание. — Ты не сможешь запомнить такой объём данных. Никто не сможет. Человеческий мозг физически не приспособлен для хранения терабайтов информации. Это не флешка.

Он на секунду отстранился, и я физически, кожей ощутила, как в нём борются два начала — разгорячённый нетерпеливый самец и холодный расчётливый профессионал.

— У меня феноменальная память, — сухо, почти обиженно бросил он. — Эйдетическая. Я помню каждую схему, которую когда-либо видел.

— Но не настолько, — я покачала головой, мягко, но настойчиво. — Там такие объёмы, что никакая, даже самая феноменальная память не справится.

Моё сомнение уязвило его до глубины души. Лим криво усмехнулся и снова подался ближе, обдавая меня запахом вина и неутолённой похоти.

— Это, конечно, чертовски бьёт по моему непомерному эго, — прошептал он мне в губы, чеканя каждое слово, — но в чём-то ты, безусловно, права. Именно поэтому я пользуюсь одним… лайфхаком.

— Каким? — я замерла, перестав дышать, боясь спугнуть удачу.

— Пару лет назад один известный торговец технологиями, тот ещё сукин сын, взломал мой главный сервер и увёл все прототипы, над которыми я работал годами. — В его голосе зазвенела старая незаживающая обида. — С тех пор я не доверяю ни локальным серверам, ни даже самым защищённым сетям с многоуровневой защитой. Я прячу все свои наработки… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — в своих личных андроидах.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, заглушая всё.

— Не понимаю. Как это? — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал лишь слегка заинтригованно.

— У них в черепной коробке, — он снова постучал пальцем по своему виску, но теперь с видом победителя, — мощнейший процессор. По сути, это изолированный автономный суперкомпьютер, к которому нет удалённого доступа извне. Мои машины всегда со мной, я контролирую их лично, они под моим неусыпным наблюдением. А на случай кражи или несанкционированного доступа я прописал в их базовых протоколах команду самоуничтожения данных при любой попытке взлома. — Он улыбнулся с явной неприкрытой гордостью за свою гениальность. — Ещё ни один хакер, ни один конкурент не смогли подобраться к моей «библиотеке» достаточно близко, чтобы что-то украсть.

Моё оцепенение Лим, видимо, принял за высшую степень восторга. Решив, что крепость пала окончательно, он перешёл в решительный штурм, жадно впившись в мои губы. Я отвечала на автомате, позволяя себя целовать, позволяя его рукам делать что угодно, пока в голове бешено прокручивались варианты, выстраиваясь в логическую цепочку.

Это было пугающе просто и гениально одновременно. Спрятать информацию на самом виду — в телах машин, которые постоянно рядом. До такого мог додуматься только человек с мышлением, параллельным дедовскому. Но в ком именно из андроидов он хранит секреты? На заводе сотни машин. Данные могли быть раздроблены на множество зашифрованных фрагментов и, как пазл, распределены между десятками разных моделей.

Пальцы Джексона ловко заскользили по мелким неподатливым пуговицам моей блузки, и когда первая из них с тихим отчётливым щелчком поддалась, меня прошило током, ударившим прямо в мозг. Озарение оказалось настолько ярким и ощутимым, что перехватило дыхание, а перед глазами на секунду потемнело.

Персефона.

Она всегда рядом с ним. Всегда. Только ей одной — уникальной, созданной по образу и подобию его погибшей дочери — он мог доверить всё. Абсолютно всё, без остатка. Захват конкурентами ей не грозил: она была совершеннее, быстрее, смертоноснее любого другого андроида (включая Цербера), ведь её создали защищать его. А любая попытка взлома, любое несанкционированное сканирование процессора просто запустило бы тот самый механизм самоуничтожения, превратив «мозг» Персефоны в бесполезную, безвозвратно утраченную субстанцию.

Блузка распахнулась, и обнажённую кожу живота и груди тут же обдало ледяным воздухом кондиционера. Пальцы Джексона нетерпеливо заскользили по моему разгорячённому телу, сминая кружево белья. Одним резким, не терпящим возражений движением он увлёк меня обратно к столу, усаживаясь на стул и рывком усаживая меня на свои колени — лицом к себе, так что мои ноги оказались по бокам от его бёдер, в крайне откровенной, уязвимой позе. Его ладони почти грубо легли на мои ягодицы, вжимая меня в него, а губы принялись медленно исследовать ложбинку между грудей, оставляя розовые следы.

В любой другой ситуации, будь это просто игра, я бы, наверное, ответила на этот напор, подыграла, ускорила процесс, получила бы даже какое-то извращённое удовольствие от власти. Но сейчас я была слишком ошарашена своим открытием. Мысль о Персефоне жгла изнутри раскалённым клеймом, выжигая все остальные чувства, заглушая их. Когда его губы снова потянулись к моему лицу, требуя глубокого страстного поцелуя, я, настойчиво не давая ему углубить контакт, упёрлась ладонями ему в грудь, отстраняясь.

— Мне нужно идти, — выдохнула я, пытаясь высвободиться из его мёртвой хватки.

— Что? — Лим замер, его взгляд с трудом сфокусировался на моём лице.

— Я кое-что вспомнила. Критически важное. Это нужно решить прямо сейчас.

Вместо того чтобы отпустить, он, напротив, сжал объятия ещё крепче. Однозначное, твёрдое, не терпящее отказа возбуждение не оставляло сомнений в его намерениях.

— Ты серьёзно хочешь уйти? Сейчас? — в голосе прорезались опасные нотки уязвлённого человека.

У меня не было времени даже на то, чтобы, как в прошлый раз, помочь ему рукой и сгладить углы. Нужно любой ценой вырваться отсюда, вернуться к Церберу и рассказать о своей догадке.

Джексон продолжал удерживать меня на коленях. Я понимала, что сама загнала себя в этот угол, старательно подыгрывая ему весь вечер, разжигая его аппетит. В его сценарии я уже должна была сейчас стонать под ним, выгибаться, царапать спину, желательно кончить пару раз для полного счастья и удовлетворения его непомерного эго. Но, как и в случае с Евой, я сама заварила эту кашу, и разгребать её теперь приходилось тоже мне.

Я предприняла ещё одну отчаянную попытку высвободиться, дёрнулась, но это лишь усилило его недовольство и хватку. Его лицо потемнело, исказилось злостью.

— Что не так? — голос стал грубым, растеряв всю напускную нежность и романтику. — По-моему, мы оба этого хотели. Весь вечер к этому и шло.

— Я знаю, Джексон. Правда. Но сейчас действительно неподходящий момент. Я не вру, мне правда нужно…

— Почему? — он прищурился, и во взгляде мелькнуло расчётливое подозрение. — Мы оба у цели. Осталось дело за малым, за формальностями. Ты сама говорила: мы либо заставим их подчиниться, либо станем их главными конкурентами. Я уже готов разорвать контракты со своей компанией, сжечь все мосты ради нашего совместного будущего… Или ты решила дать заднюю? Решила, что я недостаточно хорош для твоих игр? Для твоих планов?

— Нет, совсем нет, но…

— Тогда хватит сопротивляться, — оборвал он, и в голосе прорезалась властная хрипотца. — Твои дела подождут. Ничего критичного не случится за один вечер. Мир не рухнет. Иди ко мне.

Он снова впился в мои губы — на этот раз грубо и требовательно, вкладывая в поцелуй всю свою злость и разочарование. Я почувствовала, как внутри нарастает всепоглощающая паника, и поняла: нужно действовать. Промедление смерти подобно — ещё минута, и я не вырвусь. Я притворно обмякла в его объятиях, обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с фальшивой страстью, позволяя ему поверить в полную и безоговорочную победу. А сама лихорадочно, краем глаза, осматривала поверхность стола у него за спиной. Бутылка вина в ведёрке со льдом. Единственный, последний шанс.

Я прижалась к нему сильнее, зарылась пальцами в его волосы, углубляя поцелуй и издавая тихие сладострастные звуки. Левая рука сжимала его затылок, отвлекая, а правая тем временем медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась вперёд, нащупывая скользкое стекло. Пальцы скользнули по горлышку и сомкнулись на нём мёртвой хваткой. Бутылка тяжело, но послушно выскользнула из ведёрка.

Джексон едва успел отреагировать на тихий подозрительный звук, с которым лёд коснулся стекла, как я одним резким точным движением вылила остатки ледяного вина прямо ему на макушку. Рубиновая жидкость залила его целиком, заставляя мгновенно охладить пыл.

— Какого чёрта?! — он дёрнулся, выпуская меня, вскочил на ноги и отшатнулся, дико озираясь.

Вино некрасивыми расползающимися пятнами заливало его светлую рубашку, дорогие брюки, капало с подбородка на идеально чистый пол. Он стоял посреди кухни, тяжело и зло дыша, и в его глазах ярость боролась с полнейшим детским недоумением. Я твёрдо поставила опустевшую бутылку на стол и спокойно, глядя ему прямо в глаза, повторила:

— Ещё раз говорю: мне нужно идти. Прямо сейчас. Это не обсуждается.

— Да иди ты к дьяволу, ненормальная истеричка! — прошипел он, размазывая по лицу вино, глядя на безнадёжно испорченную одежду и лужи на дорогом паркете. — Я тут стараюсь ради неё, из кожи вон лезу, ужин готовлю, лучшие вина открываю, можно сказать, душу перед ней раскрываю, а в ответ… — он запнулся, задыхаясь от гнева и унижения. — Убирайся!

Большего мне и не требовалось. Я не стала тратить драгоценное время на оправдания, прощания или жалкие попытки сгладить углы. Просто развернулась и бросилась к выходу, на ходу застёгивая пуговицы, заправляя выбившуюся блузку в юбку и поправляя растрепавшиеся волосы.

Уже в лифте, глядя на своё отражение в зеркально-чистых стенах, я открыла приложение трезвого водителя. Руки дрожали так сильно, что я едва попала дрожащим пальцем по нужным кнопкам на сенсорном экране.

Сингапурская ночь встретила меня привычной душной жарой, но сейчас этот тропический воздух казался глотком свежести. Я глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и снова и снова прокручивала в голове свою догадку.

Персефона. Конечно, Персефона, мать её. Как я, чёрт возьми, могла не догадаться раньше?