Через пару дней наталкиваюсь на него чуть не при входе. Сидит с края пустой и темной барной стойки. Один.

Общий свет еще выключен, только тусклая лампа над выходом освещает его силуэт. Он сгорбился, обхватил голову руками.

— Дэм?

— Уйди, — глухо говорит он.

Сажусь рядом с ним. Он не изменяет позы.

— Все нормально?

— Да, — говорит он, а я слышу “Отвали”

— Может, тебе чем-то помочь?

— Да, — равнодушно говорит он. — Отъебись, а? Тебя еще не хватает.

Я смотрю на него. На его растрёпанные седые волосы, на глубокие тени под глазами, на дрожащие руки, сжатые в кулаки. И ухожу к себе.

Потом начинается рутина. Я до ночи кручусь в своем кабинете, не успевая ни присесть, ни перекусить. В свободные минуты меня дергают то Макс, то официантки. День нервным оказался не только у меня: Крис прибежала с синяком под глазом, получив от недовольного клиента; Джесс, решив, что получасовой ее отлучки никто не заметит, уединилась с кем-то из ребят и потом рыдала у меня в кабинете с глубокой, сильно кровоточащей царапиной от когтя. Дотрахались.

Меня трясло буквально от всего происходящего. И очень хотелось бросить все и спрятаться. И тишины.

Наконец, “Клетка” пустеет. Отпускаю последнего из ребят, Дэм так и не пришел. Знаю, что делаю глупость. Но раз уж и так все хреново, почему бы не продолжить.

Ловлю Макса в коридоре. Он расслаблен и доволен.

— Макс, этот волк опять…

— Забудь, — бросает он. — Сайласу он больше не нужен, значит, и мне тоже. Дохлый волк.

— Макс, он же… Почему?

— Тебя это каким местом ебет? — грубо спрашивает он. — Не нужен, и все. Делай свое и не лезь в чужие.

— Он болен, Макс, — говорю я. — А ты его ставил в бои чуть не через день. Ему неделю отдохнуть, и он восстановится. И сможет на ринг выходить…

— Я ставил? Он сам лез. Фло, иди уже, а? Понимаю, на красавчика запала, тут от него все девки с ума сходили. Ну хоть ты-то будь разумной.

Макс отодвигает меня и идет дальше. А я чувствую, как внутри меня рассыпается что-то тёплое и хрупкое.

Я чувствую себя полной идиоткой, но иду к нему домой. Это не так далеко от “Клетки”. Дом низкий, как будто придавленный серым зимним небом и вот-вот развалится. Внутри сыро и прохладно. А комната его закрыта. Хозяин недоволен: он рассчитывал, что я интересуюсь комнатой, а не бывшим жильцом. Но когда я закрываю долг, снисходит до того, чтобы отдать его вещи. Потрепанная тощая сумка, минимум вещей, самое необходимое и далеко не новое.

Что делать дальше, я не знаю. Он просто исчез, но я уверена, что он никуда не уехал. И спросить мне не у кого. Мне бы просто знать, что он впорядке, и все. Правда.

Я становлюсь параноиком. Оглядываю людей в магазинах, надеясь в толпе заметить его. В выходные иду в парк. Бесполезно. А нахожу там, где и не искала.

Мусорные баки далеко, чтобы до них дойти нужно сначала миновать задний двор, потом свернуть в проулок и уже по нему пройти еще метров двести. За день не находишься, да и хозяин аптечной лавочки, мистер Харрисон, недоволен, если мне приходится отлучаться дольше, чем на пять минут. Но раз в несколько дней мусор относить приходится. И это моя обязанность.

Переулок грязный, мокрый, с вечно текущей водой из прорванной трубы. Пахнет мочой, мусором и сыростью. Я иду вдоль стены, смотрю под ноги, чтобы не наступить в лужу.

У контейнеров обычно пусто — местные редко доносят мусор до них. Но сейчас там кто-то есть.

Он. Я даже сначала не верю. Сидит, прислонившись спиной к стене, закрыв глаза. Волосы серые, слиплись от грязи, а одежда пропитана дождём и алкоголем. Рядом с ним — пустая бутылка из-под какого-то дешёвого пойла. И разит от него, как из выгребной ямы.

— Дэмиан, — говорю я, опускаясь на корточки рядом.

Он не реагирует.

— Дэм, — повторяю я громче. И трясу его за плечо.

Он медленно открывает мутные глаза. Не узнаёт меня сначала. Потом моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Пьян в хлам плюс лихорадка.

— Рыжая? — и его голос, хриплый, почти неузнаваемый, срывается на кашель. — Опять ты?

— Я. Давай-ка, вставай.

— Зачем?

— Замерзнешь. Вставай.

Смотрю на его грязное осунувшееся лицо, на дрожащие руки, на пустую бутылку рядом. И пытаюсь взять его за руку. Он дёргается, отталкивает меня.

— Отъебись, сказал! — рявкает он, но в его голосе нет никакой силы. Только отчаяние. — Что ты вечно приматываешься? Не могу я тебя трахнуть. Не мо-гу.

— Я и не настаиваю. Вставай уже, пойдем.

— Не пойду.

— Пойдешь, — говорю я жестко. — Вставай.

— Нет, сука! — Он пытается ударить меня, но я перехватываю его руку. А он уже слишком слабый, чтобы сопротивляться. — Ну, не нравишься ты мне. Ты классная, добрая, но…

— Потом рассказывать будешь, какая я. Вставай, я тебя не подниму сама. Ну?

Он смотрит на меня с ненавистью, но пробует подняться.

Приходится немного помочь ему. Он тяжёлый, и я очень быстро выдыхаюсь, но упрямо не отпускаю.

— Держись за меня. Тут рядом.

— Зачем? — бормочет он мне в самое ухо.

— Затем, что я врач.

— В “Клетке”. А я не там. Меня выперли, рыжая, — он натужно смеется и вцепляется в моё плечо, судорожно сжимает пальцы. Чувствую, как он дрожит. И мы бредём, покачиваясь, как два пьяных. Он тяжело дышит. И судя по хрипам, которые я слышу, это пневмония. Идиот.

До аптеки мы доходим, а в комнатушку, которая служит здесь местом для отдыха и обеда, я его почти втаскиваю.

Стоять он уже не может, едва дотягиваем до дивана, и он буквально падает на него.

— Мистер Харрисон, я вернулась, — говорю я в зал. — Есть у нас заказы?

— Нет, — недовольно отвечает старик.

— Я попью чай? Заварить вам?

— Хорошо, Фло, мне с мятой.

Чайник вскоре кипит, и я поспешно разливаю воду в две чашки. В обе бросаю мяту, но в одну добавляю еще меда и сую в руки Дэмиана:

— Пей, по чуть-чуть. Горячо. А я сейчас.

Он кивает и послушно подносит чашку к губам. Удивительно.

Отношу чай мистеру Харрисону и чуть не бегом возвращаюсь в комнатушку. Дэм тут, никуда не исчез. Чашка стоит рядом. Он почти ничего не выпил.

Я стаскиваю с него мокрую куртку, майку, которая чуть не прилипает к коже. Он грязный, мокрый, холодный. И похудел сильно, почти до неузнаваемости.

Он вздрагивает, когда я начинаю обрабатывать его ссадины и синяки. Антибиотик не вколоть — с алкоголем та еще гремучка получится.

— Зашивать будешь? — хрипло спрашивает он и снова заходится в кашле.

— Нет, — буркаю я. — На живую ты сейчас не потянешь, а обезбол с тем пойлом, которое ты употреблял, не вариант.

— Холодно, — говорит он и вдруг улыбается. — И когда пьешь жрать не хочется.

Разговорился, смотри ты. Меня просто разрывает от злости и нежности. Но надо все сделать, пока он еще сидеть может.

Влажные салфетки быстро заканчиваются, и всю кучу я выкидываю. А потом заставляю его выпить немного чая с медом — напиток уже достаточно остыл, чтобы не обжигать разбитые губы, но еще теплый и поможет согреться.

— Ложись, — говорю я, отставляя чашку. — Передохни до вечера.

— Угу, — бормочет он и послушно ложится. — Спасибо, рыжая. Только до вечера. Ты мне не нужна. И бла… благодеяния твои… ничего не надо. Поняла?

Ну надо же. А я думала, он так пьян, что не особо понимает, где и что происходит. Укрываю его пледом и сажусь на пол рядом с диваном. Надо куртку повесить, и майку просушить хоть как-то.

До вечера осталось всего-то пять часов.