Говорят, работа спасает. Наверное, именно поэтому люди так часто в нее уходят с головой. Чтобы забыть.

Я уже несколько дней я живу в новом доме.

Утром по привычке просыпаюсь раньше будильника. Несколько секунд просто смотрю в потолок и не понимаю, где нахожусь. Мне пока сложно перестроиться и сразу вспомнить.

Центр, новый дом. И новая работа.

Нельзя выходить.

Дэм.

Мысль приходит настолько привычно, будто жила во мне всегда.

Принесли ему одеяло?

Наверное, человек быстро привыкает радоваться мелочам, если ничего больше ему не оставляют.

Умываюсь, пока электрический чайник закипает. Чай, хлеб с сыром и омлет или каша. Все привычно, как будто я не в плену. А потом нужно приступать к работе.

Пациенты появляются нечасто. За три дня никого вообще, и я занимаюсь изучением имеющегося. В кабинете мне пока делать нечего, там все в порядке. А вот в сушилку я хожу часто. В ней пахнет травами, и иногда мне кажется, что я не взаперти, а у себя дома. Мне тепло и уютно здесь, среди засушенных растений. Привычно. Спокойно.

Гигрометр действительно поставили. Я настраивала его на следующий день. Поэтому все сейчас именно так, как нужно, так, как правильно.

Еще немного, и мне совсем будет нечем заняться.

— Доброе утро, Фло.

Охранник.

Имени его я не знаю, но вижу постоянно. Он всегда приветлив и корректен.

— Пройди в кабинет, пожалуйста, надо, чтоб ты посмотрела.

Я тут же бросаю все дела и спешу за охранником. В кабинете меня уже ждет мой пациент. На вид ему лет сорок, выглядит он жутко из-за окровавленного лица, но пытается добродушно улыбаться.

Кроме кровоточащей раны на виске у него имеется простреленное плечо.

— Неудачный день, детка. Сделай что-нибудь.

Я надеваю перчатки.

— Куртку снимите.

Он покорно выполняет.

Пуля прошла навылет. Это хорошо. Все-таки я не хирург.

Промываю рану.

— Терпимо? — спрашиваю я, когда он морщится, сжимая зубы.

— Да ерунда.

Конечно. Для мужчин почему-то все “ерунда”.

Мне остается только наложить повязку.

— Антибиотики будете принимать? — интересуюсь я. — Курс прерывать нельзя.

— Буду.

— Не будете ведь, — бурчу я.

Он улыбается еще шире.

— Не буду.

Я вздыхаю.

— Завтра на перевязку. Это выпить сейчас, при мне, — сую ему в руку чашку с водой и таблетку. — Не придете — пожалуюсь мистеру Сайласу на нарушение режима. И хотя бы три дня не превращайтесь.

Он удивленно смотрит, потом расплывается в улыбке.

— Суровая! Ладно.

Он чешет затылок.

— И не пейте.

— Это уже сложнее, — настолько у него расстроенный вид, что я впервые за несколько дней улыбаюсь. Он смеется: — Ты прям как мама.

День богат на пациентов. Не как в “Клетке”, конечно, но после трех дней тишины это кажется много...

Вечером того же дня приходят два волка. Ну как, приходят: один тащит приятеля с ножевым ранением бедра. Хоть не пули, и то хорошо. Пока останавливаю кровь и зашиваю, второй смирно сидит на соседней кушетке и таращится на меня с нескрываемым любопытством.

Когда заканчиваю с одним, подхожу и к нему. У него сломан нос, лицо исцарапано. При этом он всячески пытается от процедур отвертеться, уверяя, что все с ним в порядке. Приходится просить его посидеть спокойно. Он недоволен, но позволяет сделать все, что считаю нужным.

Странно только, что здесь все почти не матерятся. В “Клетке” по-другому не разговаривали… здесь нет. Смирные все, соглашаются, благодарят…

Имя мое выучили. Каждый, кто приходит, уже знает, как меня зовут. Чудеса!

На столе в кабинете остается чай. Совсем холодный. Я забыла допить. Увлечена работой. Потом вспоминаю, что и не обедала сегодня.

Смотрю на часы: вечер уже перевалил за все разумные пределы. Есть не хочется.

Интересно… Дэм уже ел сегодня?

Без стука заходит Макс. Он проходит по кабинету, осматривается. Потом берет со стола журнал, в котором я фиксирую пациентов и листает его.

— Подробно пишешь, — констатирует он.

— Так положено.

— Молодец, Фло. Жаль, конечно, что ты теперь не у меня. Но Сайлас доволен твоей работой, очень.

От похвалы становится неприятно.

— Макс…

Он недовольно отрывается от записей:

— Что?

— Можно увидеть Дэма?

Макс молчит.

Потом неожиданно пожимает плечами.

— Можно.

Я даже не сразу понимаю смысл сказанного.

— Правда?

— Правда. Заслужила.

У меня внутри что-то сжимается. Заслужила. Словно собака.

В подвале сыро и прохладно. Бетонный серый пол ничем не покрыт, периодами встречаются лужи с затхлым запахом. Вентиляция тут ни к черту.

Несколько комнат отделены от остальной части коридора решеткой. Как в тюрьме.

Дэм сидит у стены и даже не обращает внимания на шаги, на нас. Даже больше, отворачивается.

Матрас действительно новый.

Одеяло тоже.

Спасибо…

Господи.

Я благодарна человеку, который держит его в клетке.

— Дэмиан, — зову я.

— Рыжая… — поднимает голову. Увидев меня, сразу хмурится: — Привет.

Я присаживаюсь рядом с решеткой.

— Как ты?

— Нормально.

Врет. Вижу, что врет. Под глазами синяки. И кашляет.

— Температура была?

— Не знаю, — буркает он.

— Дышать больно?

Он закатывает глаза.

— Началось. Живой я. Что станется-то.

Я смотрю на Макса, который стоит в стороне и скалится, слушая наш диалог.

— Ему надо курс закончить. Пришлю нужное, пусть проследят, чтобы пил.

Не прошу, чтобы перевели, где потеплее и посуше — бесполезно. Дэм недовольно шипит, Макс откровенно ржет, но обещает. Все обыденно и страшно.