Просыпаюсь от холода. Продрог так, что быстро очухиваюсь от сна. Спина болит, и кашель такой, что хоть сдохнуть.

Твою мать.

Несколько секунд тупо смотрю в потолок. Потолок серый, весь в трещинах. И на стене трещины. И воняет… страсть.

Значит, не приснилось. Я-то думал, бред опять. Когда от рыжей ушел, побродил под дождем и к приятелю подался. А там по накатанной: жратвы нет, зато пойла дерьмового залейся. Мне согреться надо было — кашель заебал. Я и согрелся. Там меня Максовы придурки взяли. И теперь вот.

Клетка.

Переворачиваюсь на бок. Спина ноет. Плечо затекло. Во рту такая дрянь, будто нажрался пепла. Кашель опять подкатывает к горлу, но я его давлю. Не хватало еще этим уродам концерт устраивать.

Сажусь.

И только теперь замечаю.

Матрас рядом лежит, не та тряпка, на которую накануне меня швырнули.

Матрас нормальный. И одеяло. Блядь, толстое такое, нормальное одеяло. И теплое.

Несколько секунд просто смотрю на него.

Потом тихо усмехаюсь. Блядь… Рыжая что ли постаралась? Больше некому. Не Сайлас же обо мне подумал. Вот ведь дура…

Лучше бы себе что-нибудь выпросила.

Дни здесь одинаковые.

Проснулся.

Пожрал.

Посидел.

Поспал.

Опять пожрал.

Опять сел.

Иногда охранники меняются.

Иногда приходит Броди. Подкалывает. Понимаю, что хочет вывести меня на драку. Только какая драка, раз я в наручниках. Терплю и запоминаю. Мало он от меня получил.

Еще Макс стал захаживать. Эта пантера ебучая еще хуже Броди — Макс любит поговорить.

Вернее, любит, когда говорит он.

— Ну что, волчонок? Не соскучился? — и смотрит.

Пошел бы ты.

Он ржет. Всегда ржет. Будто мир создан специально, чтобы его развлекать.

Я быстро понимаю одну вещь. Бить меня никто не собирается. Пока.

Странно все это. Зачем я им сдался?

Не требуют ничего. Хуже нет, когда не понимаешь, нахрена вообще нужен.

Иногда начинаю считать: шаги охраны или минуты. Или плитки на стене. Прутья решетки. Плитки досчитываю до пятидесяти, потом сбиваюсь. Матерюсь и начинаю заново. Потому что если просто сидеть… Начинаешь думать. И воспоминания лезут. Квартирка, травами пропахшая, мята, рыжая девчонка, молоко. Блядь, этого только не хватает. Надо было уехать. Ничего, добрался бы как-нибудь хоть до Сиэтла. И там бы уже начал… с нуля. Опять с чистого листа. Что ж я за мудак такой… не, верить… дома не было никогда. А то, что я из детства помню, когда и дом был, и мама с папкой… лучше б и не помнил. Приют потом. Прошло и прошло. И только у рыжей я понял, чего это все так к собственной крыше привязываются. У меня ни стаи, ни логова, ни девчонки. Ничего. И не надо мне ничего.

Дебил. Сиди вот теперь и майся от мыслей и памяти.

Шаги. Я тут один кукую, значит, ко мне делегация.

Броди идет тяжело. Макс — почти бесшумно. Охранники плавно, но слышно.

Сейчас…

Макс.

— Гость к тебе.

Я отворачиваюсь.

Не хочу смотреть.

Потому что уже понял, кто.

— Дэмиан.

Вот же… сука, когда все это закончится. Закрываю глаза.

Все-таки пришла.

Медленно поворачиваюсь.

Стоит у прутьев испуганная, уставшая, и с Броди рядом. Тварь. Только потом замечаю, что Броди вроде как поодаль замер, как охранник…

— Рыжая…

Получается хрипло. Давно не говорил.

— Привет.

Она садится возле решетки.

Такая маленькая.

И такая упрямая.

— Как ты?

Ну вот что отвечать на такой вопрос?

— Нормально, — конечно, вру. Где тут нормально.

Она это знает.

— Температура была?

Началось…

Даже сейчас.

— Не знаю.

— Дышать больно?

Закатываю глаза.

— Живой я, отвали, рыжая.

Надо бы грубее сказать, только… от нее тепло. Рядом с ней тепло. Очень.

Она смотрит так, словно сейчас заплачет.

Дура рыжая. Тоже придумала, рыдать при них. А Макс вообще ржет в стороне. А я, блядь, не знаю, чего хочу больше: чтоб рыжая еще осталась или врезать ему по наглой роже.

Она опять про таблетки. Когда ж ты поймешь, что все равно мне. Сдохну и сдохну. Плакать некому. Давно бы… сам…

Когда она уходит, я еще долго смотрю туда, где она только что стояла.

Потом тихо выдыхаю.

— Дура…

Орать хочется.

А на следующий день за мной является охранник.

— Подъем, щенок, — рычит.

Наручники. Ну хоть, сука, руки не выкрутил. И на том спасибо, мать вашу.

— Куда идти? — спрашиваю. Проверяю, ответит или ударит.

— Узнаешь, — лениво тянет этот мудак.

— Очень интересно.

Он ухмыляется.

— Не переживай. Пока жить будешь.

Да я, блядь, и не переживаю. Если бы хотели прикончить — не тащили бы наверх. Там небось ковры, отмывай потом дерьмо и кровь…

Только вот когда такие, как Сайлас, начинают быть вежливыми — самой херни и ожидай.

Лифт ползет вверх.

Я смотрю на цифры.

Пятый.

Шестой.

Седьмой.

Интересно. Высоко забрались. Кто только меня так увидеть жаждет…

Двери открываются. Идем по коридору и наконец меня впихивают в большой такой кабинет.

А нехило Сайлас пристроился! Деревом пахнет, кофе и большими деньгами.

Ну, альфа, посмотрим, чего ты от меня хочешь.