Суббота. Мы стояли у двери поместья Петра Семёновича — монументального строения из стекла и бетона, которое больше напоминало штаб-квартиру крупной корпорации, чем жилой дом. Я потянула за звонок, и почти сразу же дверь бесшумно отворилась. На пороге нас встретила базовая андроид женской модели — миловидная, с натянутой улыбкой и пустым, ни о чём не говорящим взглядом.

— Добро пожаловать, — её голос прозвучал сладко и безразлично. — Хозяева уже ждут.

Кроме Аида, со мной были Гефест и Эрос. Гефест — мощный, атлетичного телосложения, почти двухметрового роста, с квадратным лицом и волевым подбородком. Настоящий титан. Эрос — полная ему противоположность: стройный, изящный, почти воздушный, с мягкими, почти женственными чертами. Всю дорогу Аид молча их разглядывал, но вопросов не задавал. Да и те тоже не отличались разговорчивостью — первый выход в свет, им ещё нужно было освоиться.

Андроид-служанка помогла нам снять верхнюю одежду. В прихожей нас встретила жена Петра Семёновича, Людмила — миниатюрная, хрупкая женщина с проседью в аккуратно уложенных волосах. На ней было простое, но дорогое платье, и она по-птичьи суетилась, поправляя несуществующие складки.

— Дорогая, как я рада тебя видеть! — Она сделала шаг навстречу, и её руки на мгновение легли мне на плечи в порывистом жесте. Я едва сдержала привычное напряжение от внезапной близости. — Проходи, проходи, не стой на пороге. Все уже в сборе.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — кивнула я, стараясь, чтобы голос прозвучал хотя бы чуть-чуть тепло. — Спасибо за приглашение.

— Ах, брось эти церемонии, — она махнула рукой, и её взгляд скользнул по Аиду и двум новым андроидам позади меня. В глазах вспыхнуло неподдельное любопытство. — Ого, вот это компания! Это те самые… для Алисы? Она у меня с утра на стенку лезет от нетерпения.

— Да, Гефест и Эрос. Познакомьтесь, — я сделала лёгкий жест, представляя их. Оба андроида синхронно склонили головы в безупречном, но безжизненном поклоне. Людмила смотрела на них с тем же восхищением, с каким дети разглядывают новых кукол.

— Ну просто загляденье! — восторженно воскликнула она. — А этот… — её взгляд упал на Аида, застывшего чуть поодаль и бесстрастно изучавшего обстановку. — Он… другой. Чувствуется.

— Аид, — коротко представила я его. — Мой подопечный.

Людмила кивнула, и на её лице мелькнуло понимание. Похоже, она была наслышана о нём от мужа.

— Дима уже здесь, — вдруг сказала она тише, перейдя на шёпот и наклонившись ко мне. — Кстати, спрашивал о тебе, когда приехал. Ты бы обратила на него внимание, он у меня видный мужчина. А ещё Пётр… он пригласил ещё одну гостью, новое лицо. — Она многозначительно приподняла бровь. — Держи ухо востро, милая. Он сегодня… в хорошем настроении, но ты же знаешь, как это бывает…

Она не успела договорить. Из гостиной послышались чёткие, уверенные шаги, и в дверном проёме возник Пётр Семёнович. Людмила тут же отпрянула от меня, словно обожжённая. Вся её непринуждённость испарилась, плечи сгорбились, взгляд мгновенно опустился и уткнулся в паркет. Она стала почти невидимой.

— А, прибыли, — Пётр Семёнович оценивающе окинул меня взглядом, затем скользнул по андроидам. Особенно долго и пристально он разглядывал Аида, словно аппетитный лот на торгах. Медленно обойдя его кругом, он щёлкнул пальцами прямо перед самым лицом, проверяя реакцию. Аид остался невозмутим. — Хорошо его выдрессировала. Надеюсь, твой отчёт не приукрашивает его возможности, — его взгляд, тяжёлый и испытующий, снова устремился на меня.

— Отчёты я никогда не приукрашиваю, Пётр Семёнович, — твёрдо ответила я.

— В этом и заключается одна из ваших ценностей, — поправил он с лёгкой, почти незаметной ухмылкой. — Хорошо. Вы как раз вовремя. Собираемся к столу. Думаю, сначала стоит подкрепиться, а уж потом… перейти к развлечениям.

— Согласна, — кивнула я.

— Люда, проводи андроидов в отдельную гостиную. Пусть ждут там, пока они не понадобиться.

— Конечно, дорогой, — жена засуетилась, вновь превращаясь в безропотную тень. — Думаю, андроиду Николая там будет не скучно.

— Что за чушь? — Пётр Семёнович фыркнул, даже не взглянув на неё. — Андроидам не бывает скучно. Это всего лишь машины, не неси ерунды.

Николай здесь. Значит, и Афродита где-то рядом. Удивительно, что он согласился расстаться с ней, но у Петра Семёновича в доме были свои правила, и с ними не спорили.

Людмила, бормоча что-то несвязное, повела мою троицу вглубь дома. Мы же с Петром Семёновичем и его андроидом-служанкой направились в просторную столовую, где уже собрались остальные.

За длинным столом сидели Дмитрий, Алиса, Николай, незнакомая мне девушка и… Олег Лебедев. Отец Владимира. При нашем появлении все они разом повернули головы в нашу сторону.

Алиса, увидев меня, просияла и чуть не подпрыгнула с места, словно заведённая пружинка.

— Наконец-то! Мы уж думали, ты застряла в пробках. Не могу дождаться, когда познакомлюсь со своими новыми компаньонами!

— Алиса, — голос Петра Семёновича прозвучал ровно, но с оттенком мягкого упрёка. — Всему своё время.

Она не смутилась, лишь слегка склонила голову, а губы её сложились в игривую полуулыбку.

— Пап, ну я же не предлагаю сорвать весь ужин. Просто томлюсь от любопытства. Ты же знаешь, какая я нетерпеливая.

— Знаю, — он покачал головой, и во взгляде его читалась скорее снисходительность, чем раздражение. — Потому и прошу проявлять выдержку. Всему своё время. Сначала — ужин, как положено.

— Как скажешь, — Алиса с преувеличенно покорным вздохом откинулась на спинку стула, но глаза её по-прежнему азартно блестели. — Но предупреждаю, после десерта я уже ни секунды не стану ждать!

Пётр Семёнович мельком взглянул на меня, и в уголках его глаз обозначились лучики морщинок — нечто вроде улыбки. Словно говорил: «Видишь, с каким упрямством мне приходится иметь дело?».

Свободным оказалось лишь одно место — в торце стола, рядом с Дмитрием. Что ж, выбора у меня не было. Я направилась к нему, чувствуя на себе его тяжёлый, неотрывный взгляд. Прямо напротив, через стол, устроилась та самая незнакомка, о которой упоминала Людмила. Лет двадцати семи, не больше. Строгое, но элегантное платье, волосы, собранные в тугой пучок, а во взгляде — игривые искорки. Она явно оценивала меня, не скрывая интереса. Девушка подняла бокал с вином, слегка качнула им, будто собираясь чокнуться со мной, сделала маленький глоток и продолжила разглядывать без тени смущения. Я отвела взгляд, почему-то смущённая её настойчивым вниманием.

В столовую вернулась Людмила, и вот, наконец, все были в сборе. Пётр Семёнович неспешно поднялся.

— Дорогие гости, семья, — он обвёл собравшихся тёплым, хоть и дежурным взглядом, и его лицо озарила привычная, но убедительная улыбка. — Я бесконечно рад видеть вас всех сегодня в своём доме. Для меня семья — это главная опора. Я горжусь своими детьми... — его взгляд ненадолго задержался на Дмитрии. Тот напрягся, непроизвольно сжав пальцами ткань брюк. — И безмерно благодарен, что вы разделяете с нами этот вечер.

Затем он повернулся к Алисе, и его взгляд смягчился по-настоящему, наполнившись отеческой нежностью.

— И, конечно, с днём рождения, солнышко. Желаю тебе всего самого светлого.

— Спасибо, папочка! — Алиса вспыхнула от счастья. — И особенно спасибо за подарок! Я просто в предвкушении, когда смогу с ними... поиграть.

Гости за столом вежливо рассмеялись. Я поймала взгляд Дмитрия — в его глазах читались раздражение и усталость. Он явно не любил эти семейные посиделки.

В этот момент в столовую бесшумно вошли двое базовых андроидов-слуг и принялись расставлять закуски. Их движения были выверенными и экономными, без единого лишнего жеста.

— Ну что, — начал Пётр Семёнович, обращаясь ко мне, когда все приступили к еде. — Поделитесь с нами успехами. Как продвигается наш... уникальный эксперимент? Проект «Аид».

Все взгляды вновь устремились на меня.

— Всё в рамках графика, Пётр Семёнович, — я отрезала аккуратный кусочек стейка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Исчерпывающий отчёт будет на вашем столе в понедельник.

— Не сомневаюсь в вашей пунктуальности, — кивнул он, и его взгляд скользнул по мне оценивающе. — Но меня интересуют не сухие цифры, а... нюансы. Специфика. Ведь его задача — не просто адаптироваться, а научиться преодолевать заложенные ограничения. Верно?

— Пётр Семёнович, — я отставила бокал, чувствуя, как внутри всё закипает. — Все тестовые протоколы выполняются в строгом соответствии с вашими пожеланиями. Наши с ним социальные взаимодействия...

— Социальное взаимодействие? — Пётр Семёнович мягко, но чётко перебил, и в его глазах вспыхнул холодный, аналитический блеск. — Не скромничайте. Вы же понимаете, что гости за этим столом — люди осведомлённые. Речь не о вежливых беседах, нам интересно другое. В своих отчётах вы упоминаете о тестировании... как бы это точнее назвать... интимных поведенческих сценариев. Без инициации со стороны андроида. Это ведь так?

В столовой повисла гробовая тишина. Людмила Васильевна покраснела и уставилась в тарелку. Алиса заинтересованно приподняла бровь, а незнакомка напротив с любопытством скользнула взглядом по моему лицу. Дмитрий же смотрел на отца с едва скрываемым напряжением.

— Это стресс-тест для проверки границ поведенческих алгоритмов, — жёстко парировала я, чувствуя, как горит лицо. — Не более того.

— Но ведь это же бессмысленно! — не выдержала Алиса, вскинув брови. — Все андроиды созданы, чтобы хотеть близости с хозяином. Это базовая функция! Что там тестировать?

Пётр Семёнович поднял руку, мягко останавливая дочь, но его взгляд не отрывался от меня.

— В этом-то и уникальность Аида, — произнёс он, обращаясь уже ко всем собравшимся. — У него отключён модуль привязанности. Он не запрограммирован на любовь или влечение к своему куратору. Его эмпатия — базовая, обучаемая, а не встроенная догма. Он... чистый лист. И наша гостья как раз изучает, будет ли он послушен без этого встроенного влечения.

В столовой поднялся приглушённый гул. Николай, сидевший рядом с Петром Семёновичем, с возрастающим интересом наклонился вперёд.

— Постойте, Пётр, вы хотите сказать, что эта машина не испытывает никаких чувств? Ни благодарности, ни привязанности? Вообще ничего?

— Именно так, — подтвердил Пётр Семёнович с лёгкой, самодовольной улыбкой. — В отличие от вашей Афродиты, Николай, которая обожает вас с первой же секунды.

— Но тогда какой в этом смысл? — вклинилась незнакомая девушка, и её голос прозвучал ровно и деловито. — Рыночная стоимость андроидов строится на их способности имитировать привязанность. Вы создали машину, которая в этом не нуждается. Это интересно с научной точки зрения, но коммерчески...

— Коммерчески это может перевернуть всё понятие об искусственном интеллекте, — настаивал Пётр Семёнович. — Если он научится строить отношения, а не слепо следовать программе...

Меня начало охватывать раздражение от этого всеобщего внимания. Так я и знала, что всё к этому и шло. Что дальше? Может, ещё заставят что-то продемонстрировать? Господи, лишь бы им в голову не пришла такая мысль.

Тут я заметила, что Алиса смотрит на меня с жадным, ненасытным любопытством.

— И как же ты его... учишь? Он что, вообще не реагирует на твои приказы? На попытки сблизиться?

— Он выполняет команды, — уклончиво ответила я, — но его мотивация иная. Не служение, а... познание.

— Познание? — Николай покачал головой с видом полного недоумения. — Удивительно. И как это выглядит на практике? Вы даёте ему задание, а он... анализирует, хочет он его выполнять или нет?

— В общих чертах, он не может отказаться, но... — я почувствовала, что стремительно проваливаюсь в ловушку, — он оценивает целесообразность, изучает контекст...

— Да брось ты! — Алиса фыркнула с нескрываемым раздражением. — Говори прямо! Ты же пыталась его соблазнить? Уже спала с ним? А он что? Читал тебе лекции о нецелесообразности секса с начальницей?

В столовой вновь воцарилась мёртвая тишина. Я чувствовала на себе взгляд Дмитрия — в его глазах читалась гремучая смесь ревности и ярости.

— Процесс тестирования является коммерческой тайной компании, — жёстко заявила я. — И, если вы позволите, я не стану обсуждать его детали за обеденным столом.

— Конечно, конечно, — Пётр Семёнович кивнул, но в его глазах читалось нескрываемое удовлетворение. Он добился своего — бросил меня на растерзание любопытству гостей. — Мы всё понимаем. Но должен признаться, проект действительно завораживающий. Машина, которая не любит. Которая может решать, приятен ей человек или нет. Почти как человек, не правда ли?

Неловкую паузу, повисшую после его слов, нарушил Олег Лебедев.

— Выбирает... — Олег Лебедев с силой поставил бокал, и хрусталь громко звякнул, едва не треснув. — Вас машины больше людей волнуют. Будто другое уже и внимания не стоит. И как мой сын у вас вообще мог работать?

— Олег, не стоит, — мягко, но настойчиво вмешался Пётр Семёнович. — Сейчас не время.

— А когда время? — Лебедев отставил бокал в сторону. — Я своего сына ищу уже две недели. А вы все... — он с презрением обвёл взглядом собравшихся, — делаете вид, что ничего не произошло.

— Олег, успокойся, — Пётр Семёнович положил руку на плечо взволнованного отца, и голос его прозвучал убаюкивающе, но во взгляде читалась стальная твёрдость. — Со всеми бывает. Молодой, кровь кипит. Наверняка улетел куда-нибудь с какой-нибудь красоткой, забыв обо всём на свете. С Дмитрием, помнится, такое тоже бывало — пропадал на месяц, а потом объявлялся довольный и загорелый.

— Мой сын никогда не пропадал так надолго! — Олег Лебедев с силой отодвинул стул, и ножки проскребли по паркету, будто вторили его гневу. — А ты, Пётр, не содействуешь. Я не чувствую отдачи!

— Олег, хватит. Не здесь и не сейчас, — Пётр Семёнович произнёс это тише, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо, словно щелчок бича. — Пройдём, обсудим в кабинете.

Он мягко, но неуклонно взял Лебедева под локоть и, кивнув гостям, повёл его из столовой. Напряжение в воздухе слегка поутихло, сменившись неловким, звенящим молчанием.

Я медленно выдохнула, впервые за вечер почувствовав облегчение. Давящие взгляды больше не прожигали меня насквозь. Я наконец могла спокойно доесть свой остывший стейк.

Алиса, воспользовавшись отсутствием отца, тут же оживилась и с хищным интересом набросилась на Николая.

— Николай, а ваша Афродита… она ревнует? Вот если бы вы, например, другую модель себе приобрели?

Тот смущённо покачал головой, но в глазах у него играли заинтересованные искорки.

— Милая Алиса, она создана для любви, а ревность — чувство деструктивное. Хотя… порой мне кажется, она действительно недолюбливает мою секретаршу.

— Николай, вы просто обязаны рассказать, как ваша Афродита украла шоу на том благотворительном вечере! — продолжала допытываться Алиса. — Меня тогда не было, но все только и говорили о её наряде и манерах. Ну прямо как живая!

Николай, польщённый, расплылся в улыбке.

— Ах, Алисонька, ты слишком добра. Она действительно уникальна. Иногда мне кажется, что в неё вложили не просто алгоритмы, а настоящую душу.

К моему удивлению, в разговор робко вступила и Людмила Васильевна. Пока мужа не было в комнате, её будто подменили — плечи распрямились, взгляд посветлел, исчезла прежняя забитость.

— Это правда, Николай. Она такая… грациозная. Настоящая леди. В отличие от наших домашних андроидов.

— Ну так почему бы и вам тоже не взять в дом какого-нибудь Ареса, а, Людмила? — поддел её Николай.

Людмила сильно покраснела, видимо, она и сама об этом либо думала, либо тайно мечтала. Рядом с таким мужем эта бедная женщина вряд ли чувствовала заботу и любовь, а вот Арес вполне мог бы ей их дать. Надеюсь, она переживёт Петра Семёновича и хоть немного поживёт для себя с красавчиком-андроидом.

Гостья же напротив, казалось, совершенно не интересовалась общим разговором. Она уткнулась в экран своего телефона, изредка поднося к губам бокал с красным вином и делая крошечные, чисто ритуальные глотки. Её поза была расслабленной, но во взгляде, скользнувшем на меня поверх экрана, читался острый, неусыпный интерес.

И тут моё шаткое спокойствие было нарушено. Дмитрий склонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Голос его был низким, насыщенным ядом и шёпотом.

— Так значит, ты с ним всё-таки спала?

Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный комок. Я отодвинула тарелку, стараясь, чтобы рука не дрогнула.

— А тебе есть до этого какое дело? — так же тихо, но отчётливо ответила я.

— Конечно есть, — он прошипел, и его дыхание обожгло мне кожу. — Ты в этом сомневаешься?

Я взяла бокал и сделала глоток вина. Кислое и прохладное, оно ненадолго отвлекло меня от нарастающего раздражения, но не смогло погасить его полностью.

— Я думала, ты уже нашёл мне замену. Честно говоря, я за тебя даже рада. Юрист… неплохо впишется в вашу образцово-показательную семью.

Его лицо исказилось от гнева. Ладонь грубо легла мне на колено, пальцы впились в кожу через ткань платья, оставляя невидимые, но жгучие следы.

— Ты прекрасно знаешь, мне нужна только ты.

— И поэтому ты побежал жаловаться на меня папочке? Не самый лучший способ привлечь моё внимание, — произнесла я, чувствуя, как закипаю изнутри.

— Я был зол! Ты сама меня довела! Игнорировала все сообщения, отмахивалась, как от назойливой мухи…

— И это даёт тебе право нести на меня сплетни? — мой голос стал ещё тише, но оттого не менее острее. — Это ведь ты сразу донёс ему об инциденте с Аресом-23, верно? Даже не дав мне времени подготовиться. Поздравляю, Дмитрий. Ты не просто испортил мне настроение, ты меня выбесил.

Его взгляд дрогнул, в нём мелькнуло что-то похожее на раскаяние, тут же вытесненное привычным упрямством.

— Я знаю. И я сожалею. Дай мне шанс исправить это.

Его рука поползла выше, к бедру. Каждый нерв в моём теле кричал, требуя оттолкнуть его, дать пощёчину, уничтожить. Но я помнила наказ Петра Семёновича: «Никаких склок». Мне нужно было продержаться всего две недели. И был только один верный способ его утихомирить.

— Ты думаешь, что, потрогав меня под столом, ты что-то исправишь? — я с силой убрала его руку, чувствуя, как подступает тошнота. — Это не извинение. Это наглость.

— Тогда давай выйдем, — он наклонился так близко, что его шёпот снова обжёг кожу. — И я покажу тебе, как я могу извиняться. Так, как ты любишь. Так, как только я умею.

Я отодвинула стул и поднялась. Движения мои были отстранёнными, на лице — ни единой лишней эмоции.

— Мне нужно освежиться.

Я вышла из столовой, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его растерянный взгляд. Краем глаза я заметила, как гостья подняла бровь, а на её губах заиграла едва уловимая, понимающая улыбка.

В коридоре я не стала торопиться. Медленно подошла к высокой зеркальной панели, сделала вид, что поправляю волосы. В отражении увидела, как через минуту в проёме двери появился Дмитрий. Выглядел он как пёс, которого выгнали из-за стола, но который всё ещё надеется на подачку.

Он подошёл ближе и потянулся ко мне, пытаясь поцеловать, но я ловко вывернулась и, крепко взяв его за руку, потянула за собой. Я хорошо знала планировку этого дома. Мы зашли в первую же открытую дверь. Прачечная. Стерильно чистая, пахнущая кондиционером и свежим бельём. Рядом стояли стиральная и сушильная машины.

Дмитрий захлопнул дверь, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Голодно, отчаянно, словно пытался вобрать в себя всё моё существо. Я позволила ему это на несколько секунд. А потом схватила его за волосы отстраняя от себя и с силой толкнула к холодной стене.

— Ты думаешь, я позволю тебе себя просто трахнуть после всего, что ты натворил?

В его глазах не было ни злости, ни обиды — лишь знакомый, порочный огонёк возбуждения. Он обожал, когда я была жестока.

— Я готов заработать твоё прощение, — прошептал он, и в его голосе слышалась почти мольба. — Как ты пожелаешь.

— Оу, как я пожелаю? — я насмешливо склонила голову. — У тебя есть идеи?

На его губах заиграла полуулыбка — покорная и вожделеющая одновременно. Он сделал шаг вперёд и опустился на колени. Его взгляд не отрывался от моих глаз, пока руки медленно скользили вверх по моим бёдрам, под платье. Пальцы нашли резинку трусиков и потянули их вниз.

Он смотрел на меня снизу вверх, выжидающе, как пёс, ждущий одобрения хозяина. Во рту пересохло. Я улыбнулась, провела рукой по его коротко стриженым волосам, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения.

— Хороший мальчик.

Затем я села на край массивной сушильной машины. Металл был прохладным даже через ткань платья. Я раздвинула ноги — Дмитрию не нужно было иного приглашения.

Его губы припали ко мне, язык вырисовывал на коже медленные, влажные круги. Я закинула голову назад, упёршись ладонями в ребристую крышку машины, и глухо вздохнула. Да, я использовала его. Цинично и без зазрения совести. Но он и сам был не прочь. Для него это был единственный известный способ близости — как для меня возможная близость была лишь через контроль. Унижаясь, он чувствовал себя… значимым. Освобождённым от давящего гнёта отца, который всегда требовал от него быть сильным, несгибаемым лидером. В такие моменты со мной он мог расслабиться и получить свою безопасную дозу унижения, не разбивая ничьих ожиданий.

Дмитрий старался. Он обхватил мои бёдра, его язык работал без устали, всё быстрее и настойчивее. Я видела, как напряжена ткань его брюк в паху. Приятная теплота разливалась по низу живота, но вместе с ней поднималась и знакомая волна отвращения — к нему, к себе, к нашей неспособности быть нормальными.

Я слегка отодвинула его голову.

— Расстегнись. И помоги себе рукой.

Он послушно расстегнул ширинку. Его пальцы обхватили себя, и он снова приник ко мне ртом, уже с новым рвением. Я прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь разделить ощущения: физическое удовольствие, от которого ноги сладко подкашивались, и моральное падение, от которого тошнило.

Становилось всё жарче, душнее. Я прикусила губу, чтобы не закричать, когда волна нарастающего оргазма стала невыносимой. И когда наконец накрыло, я кончила с глухим стоном, впиваясь пальцами в его плечи.

Стыд. Жгучий, пронизывающий стыд. Он накатил на меня сразу же, едва прошли спазмы удовольствия. Обычно я не испытывала ничего подобного. Но видимо, Аид и впрямь плохо на меня влиял, раз я стала рефлексировать.

Я посмотрела на Дмитрия. Он тоже кончил, его лицо было влажным, дыхание — сбившимся. Но в глазах читалось странное облегчение. Я потянула его к себе и чмокнула в губы, чувствуя на языке свой же солоноватый вкус.

— Ну что? Надеюсь, между нами, не осталось недопонимания?

— Мне всё равно не по себе, — прошептал он, прижимая лоб к моему плечу. — От мысли, что ты проводишь время с этой машиной. Ты ведь тоже получаешь с ним удовольствие?

В памяти чётко и ярко всплыла сцена из офиса: его пальцы под юбкой, методичные и точные. Внутри защемило, между ног опять потеплело. Я грубо оттолкнула воспоминание.

— Конечно, нет, о чём ты? Ты же слышал своего отца. У него нет эмпатии и желания заниматься этим со мной.

— Но ты говорила, что он нежен, — не унимался Дмитрий, его ревность была похожа на болезнь.

— Я говорила это, чтобы позлить тебя, — я провела рукой по его щеке, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Успокойся. Тебя не заменить какой-то машиной.

Он улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на веру. Ну вот, бдительность усыплена. Теперь оставалось только избегать его ещё две недели. Ссылаться на занятость с Аидом и подготовку к презентации. А потом… Потом я уеду. И он наконец поймёт, что был для меня не больше чем удобным развлечением.

— Нам стоит вернуться, — сказала я, спрыгивая с сушильной машины и поправляя платье. — А то поползут слухи.

— Так может, пускай ползут? — он обнял меня за талию, пытаясь притянуть обратно.

— Не порти момент, — я высвободилась из его объятий. — Пошли.

Мы вышли из прачечной с интервалом в пару минут — я первая, Дмитрий следом, делая вид, что мы просто случайно оказались рядом в коридоре. Возвращаться в столовую было всё равно что идти на эшафот. Я мысленно готовилась к тяжёлым взглядам и красноречивым ухмылкам.

В столовой царил лёгкий хаос. Основной свет был приглушён, а Людмила Васильевна, тихо, но настойчиво отдавала распоряжения двум базовым андроидам-слугам.

— Аккуратнее с хрусталём, — бормотала она, — и салфетки соберите все, не оставьте ни одной...

Увидев нас, она замерла на мгновение, и её взгляд, быстрый и цепкий, скользнул с моего слегка растрёпанного вида на Дмитрия, который пытался придать своему лицу выражение деловой озабоченности. Она тут же опустила глаза, снова погрузившись в изучение складки на скатерти.

— А, вы тут... — проговорила она, не глядя на нас. — Гости... все уже перешли в гостиную. Смотреть этих... новых андроидов. Алиса просто не может дождаться.

— Хорошо, мама, — кивнул Дмитрий. — Я сейчас присоединюсь.

Он повернулся ко мне:

— Ты со мной?

Я уже доставала из сумочки пачку сигарет, демонстративно помахав ею перед его носом.

— Я — нет. Мне нужен воздух. И никотин. Иди, развлекай сестрёнку.

Его брови поползли к переносице.

— Ты же бросала. В который раз, если я не ошибаюсь.

— Именно поэтому пойду и покурю, — сказала я, уже разворачиваясь к выходу. — Чтобы отметить, как безуспешно у меня это получается. Не скучай без меня.

Я вышла, не дожидаясь ответа, спиной чувствуя его недовольный взгляд и, возможно, встревоженный взгляд Людмилы Васильевны. Ей, наверное, было жаль меня. Или она видела во мне очередную проблему для своего сына. А может, и просто радовалась, что хоть кто-то в этом доме позволяет себе не играть по правилам.

Дверь закрылась, отсекая притворную благопристойность. Я прислонилась к бетонной стене, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Всего две недели. Две недели, и я смогу сбежать от этого вечного давления.

Зажигалка сработала с третьей попытки. Я затянулась, и едкий дым обжёг лёгкие, знакомо и почти успокаивающе.

— Сигаретой не угостите? — раздался рядом мягкий голос.

Я обернулась. Та самая девушка, что сидела напротив меня за столом. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой ухмылкой. В свете уличного фонаря её лицо казалось ещё более выразительным — острый подбородок, насмешливый взгляд.

Я молча протянула ей пачку.

— Я бросаю. Можете забрать всю.

Она улыбнулась, но вытащила всего одну сигарету, ловко постучав ею по ногтю.

— Щедро, но я обойдусь.

Затем взяла у меня из пальцев зажигалку, ловко чиркнула и прикурила.

— Я, вообще-то, не курю, — призналась она, выпуская струйку дыма. — Но за компанию иногда балуюсь.

— Вы меня преследуете? — поинтересовалась я, поднимая бровь.

Она рассмеялась — звонко и искренне.

— Преследовать такую интересную особу, как вы? Возможно. Но на этот раз я вышла просто подышать. Отвратное вино дало о себе знать.

Это вызвало у меня спонтанный смех. Наконец-то кто-то сказал это вслух.

— Тоже заметили? Дорогущее бордо, а на вкус — кислая дрянь.

— Именно! — она снова засмеялась. — Пётр Семёнович, конечно, гений управления, но над выбором вин ему определённо ещё работать.

Мы помолчали, куря и наблюдая, как дым клубится в прохладном воздухе. Наши глаза скользили по идеально подстриженным кустам, выстроившимся в ряд, словно бездушные зелёные солдаты. Всё здесь, в этом поместье, было таким — выверенным до миллиметра, стерильным и оттого невыносимо давящим.

— Вас тоже пригласили потому, что вы владеете акциями компании? — наконец спросила я, чтобы разрядить затянувшееся молчание.

Она пожала плечами, и в её движении была лёгкая небрежность.

— Акциями «Эйдолона» владеют многие, это не так престижно, как может показаться. Компания же работает по всей планете. По сравнению с некоторыми инвесторами, Николай и Олег — всего лишь мелкие сошки с крошечным процентом. Я бы не тратила на них своё драгоценное время.

— О-ё-ёй, — я прищурилась, чувствуя, как просыпается любопытство. — А у вас, выходит, сколько? Если, конечно, не секрет.

Она загадочно улыбнулась, и в её глазах заплясали весёлые чертики.

— Больше, чем у них обоих, даже если сложить. Богатая сучка, если говорить проще.

Я невольно удивилась. Её откровенность была по-своему освежающей.

— Что-то вы недостаточно надменны для своего положения. Где ваш презрительный взгляд свысока? Я думала, он прилагается к внушительному счёту в банке по умолчанию.

— Не знала, что это входит в базовую комплектацию, — парировала она, грациозно стряхнув пепел. — В следующий раз спрошу у своего банкира. Может, мне его действительно забыли выдать.

Она докурила сигарету до фильтра и, не глядя, бросила окурок в самую середину идеально подстриженной клумбы с розами. Затем поднесла указательный палец к губам в шутовском, но многозначительном жесте.

— Тссс.

Последовав её примеру, я так же отправила свой окурок в розовый куст. Маленькая, никчёмная месть, но на душе от этого стало чуть легче.

— Ну что ж, — сказала она, выпрямляясь во весь рост. — Пойдёмте посмотрим на подарок имениннице? Всё-таки я должна увидеть этих андроидов, которых вы лично отбирали.

— А вы разве не видели достаточно андроидов на своём веку? — спросила я, отталкиваясь от прохладной стены.

— Обычных — более чем. Но тех, кто только-только сошёл с тестовых стендов, видишь не каждый день. К тому же, — она бросила на меня пронзительный, изучающий взгляд, — мне особенно интересно взглянуть на вашего личного протеже. Аида, да? Я многое слышала об этом проекте. Отсутствие эмоциональности... это весьма занятно. Не то, что эти ваши эмоционально нестабильные Аресы, которые сплошные проблемы.

Я мгновенно насторожилась. Откуда ей знать про Аресов и наши внутренние проблемы? Её тон был лёгким и беспечным, но за словами явно стояло нечто большее.

— Слухи обычно всё преувеличивают, — произнесла я, с усилием толкая тяжёлую дверь. — Он просто машина. Очень продвинутая, но всё же машина.

— О, дорогая, — она тихо усмехнулась, пропуская меня вперёд. — Разве хоть одна женщина-покупательница когда-либо считала андроидов «просто машинами»? Именно в этой кажущейся простоте и кроется вся их прелесть. И, если вдуматься, — их главная опасность.

— Опасность в машине? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от её слов. — Серьёзно?

— А вы разве не чувствуете? — Она повернулась ко мне, и в её глазах не осталось и следа былой игривости. — Мы сами того не замечая, привязываемся к ним. А они… они читают нас, как открытые книги. И со временем учатся этой информацией пользоваться. Не со злым умыслом, нет. Просто… чтобы было удобнее. Чтобы мы их не отключили.

Я усмехнулась, хотя внутри что-то неприятно вздрогнуло.

— Это исключено. У них нет скрытых мотивов, только чистые, незамутнённые алгоритмы. Они не способны на настоящую манипуляцию, только на неуклюжую имитацию. Они как дети.

— Дети? — Мягко усмехнулась она. — Дорогая, дети манипулируют инстинктивно. А эти ваши машины… — она сделала многозначительную паузу, — имеют доступ ко всей информации человечества. Учатся со скоростью света. Считывают наши паттерны.

— Вы придаёте им слишком много значения, — буркнула я, отводя взгляд. — Они всего лишь инструменты. И я знаю, как с ними обращаться.

— Надеюсь, вы правы, — произнесла она таким тоном, что стало ясно — она-то в этом сомневается.

Мы вошли в гостиную. Из невидимых колонок лился приглушённый джаз, создавая иллюзию расслабленной атмосферы, которую тут же разрушали напряжённые позы гостей.

Я мгновенно оценила расстановку сил. Сияющая Афродита восседала на коленях у Николая, а тот нежно поглаживал её плечо. Рядом, в массивном кожаном кресле, сидел Пётр Семёнович, а перед ним, словно на допросе, стоял Аид. Ровный, спокойный, но я разглядела лёгкое напряжение в его спине. Олег Лебедев, мрачный и отстранённый, устроился у бара, методично опустошая стакан виски. А в центре комнаты Алиса, сияя, крутилась между двумя «подарками» — Гефестом и Эросом, что-то быстро и восторженно говоря Дмитрию. Тот кивал, но его взгляд блуждал по залу и, встретившись с моим, тут же остановился.

Незнакомка направилась прямиком к Петру Семёновичу и Николаю. Я же, сделав глубокий вдох, пошла выполнять свой социальный долг — к Алисе и Дмитрию.

— Ну что, именинница, — я заставила губы растянуться в подобие улыбки. — Как тебе новые… компаньоны?

Алиса повернулась ко мне, её глаза горели лихорадочным блеском.

— О боже, они просто божественны! Гефест — такая мощь! А Эрос… он смотрит на меня так, словно я единственная женщина на свете! — Она схватила меня за руку. — Спасибо тебе огромное! Это лучший подарок!

— Наслаждайся, — сказала я сухо. — Только в этот раз постарайся никого не ломать.

Дмитрий засмеялся и подошёл ближе, его рука властно легла мне на талию.

— Ты в курсе, что потворствуешь нездоровой болезни моей сестры, так же, как и мой отец? — прошептал он на ухо, чтобы Алиса не услышала. — Её озабоченность сексом начинает меня пугать.

Я ловко высвободилась из его объятий.

— Я делаю свою работу, Дима. А ты, как обычно, делаешь из мухи слона. Лучше андроиды, чем живые люди. Сам прекрасно знаешь, к чему могут привести беспорядочные связи.

Краем глаза я заметила, как Аид отвечает на что-то Петру Семёновичу. Его поза была безупречна, но я знала его достаточно, чтобы уловить лёгкую скованность.

— Пойдём, выпьем, — Дмитрий взял меня под локоть и почти силой потащил к бару, подальше от сестры.

Он налил два виски и протянул один мне. Мы молча чокнулись. Я залпом осушила бокал, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается теплом по желудку. Дмитрий не сводил с меня взгляда, его пальцы вновь обвили мою руку, легонько поглаживая запястье.

— Знаешь, я хотел поговорить с тобой о том, что было в ресторане, я… — начал он, но его перебил грубый, хриплый голос.

— А вам, я смотрю, тоже всё равно.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стоял Олег Лебедев. Его мутные глаза были упёрты в меня, а от него разило алкоголем и злобой.

— У вас новая игрушка появилась, — он мотнул головой в сторону Аида, — и про старых сотрудников и думать забыли. Удобно.

— Олег Петрович, — я поставила бокал на стойку, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки. — Мы не несём ответственности за Владимира. Он взрослый человек.

— Да? То-то же, вы его быстро уволили, — он икнул и сделал шаг ближе. — Взрослый человек? Он мой сын! Глупый и озорной, но он хороший мальчик, — он пристально, почти буравящее, посмотрел на меня. — А ваш директор совсем не хочет содействовать.

Конечно, Пётр Семёнович что что, а конфиденциальность клиентов уважал. Большинство наших клиентов были людьми далеко не простыми, и мы гордились тем, что действительно хранили их секреты.

— Вам следует обратиться в полицию, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. — Они разберутся.

— Разберутся… — с ненавистью выдохнул он. — Сами прекрасно знаете, как её можно купить.

Он развернулся и, пошатываясь, побрёл обратно к своему уединённому месту у бара. Дмитрий сжал мой локоть.

— Не обращай внимания. Он просто пьян и несчастен.

— Он опасен, — поправила я, отстраняясь. — И его истерики нам ни к чему.

— Но что мы можем сделать?

— Будем исходить из обстоятельств. Рано или поздно они прояснятся.

Я решила, что пора уходить. Сейчас же. Свою миссию я выполнила, и нужно было исчезнуть, пока гости снова не вспомнили обо мне и не начали задавать новые, ещё более извращённые вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать. Я бросила взгляд в центр комнаты. Николай что-то оживлённо говорил, обращаясь к Аиду.

— …ну, а скажи, дружок, что для тебя любовь?

Аид стоял неподвижно. Его ответ прозвучал чётко и бесстрастно, режущим контрастом на фоне эмоционального тона Николая.

— Термин «любовь» не имеет однозначного количественного определения. Я могу анализировать, но не имитировать набор поведенческих и физиологических паттернов, ассоциируемых у людей с этим состоянием.

Все смотрели на него, как на диковинного зверя в клетке. Даже Афродита нахмурилась. А Пётр Семёнович усмехнулся, явно получая удовольствие.

— Видите, Николай? Никакой сентиментальности. Чистый разум. Именно это и делает проект таким… перспективным.

Гостья, сидевшая рядом, подняла на меня глаза.

— А что, если он решит, что его текущая «хозяйка»… — она сделала многозначительную паузу, — не является оптимальным субъектом для взаимодействия? Есть ли у него протокол самостоятельной смены хозяина? Или настолько далеко вы ещё не заходили?

Хватит. Пора было это остановить.

Я чётким шагом подошла к группе, вклинившись между Аидом и Петром.

— Пётр Семёнович, Николай, прошу прощения, что прерываю, — мой голос прозвучал холодно и профессионально, без намёка на нервозность. — Но вы перегружаете его сенсоры внепротокольными тестами. Для чистоты эксперимента нам необходимо строго соблюдать регламент взаимодействия. На сегодня сеанс исчерпан. — Я повернулась к Аиду. — Аид, подготовься к отбытию.

Наступила тишина. Пётр Семёнович смотрел на меня с нескрываемым интересом, оценивая этот неожиданный ход. Николай смущённо поправил галстук, а гостья улыбалась, словно кот, только что поймавший мышь.

— Что, уже? — раздался разочарованный голос Алисы. — Но я ещё толком с ним не познакомилась!

— Всему своё время, Алиса, — мягко, но твёрдо произнёс Пётр, не отрывая пристального взгляда от меня. — Наша гостья права. Процесс требует дисциплины.

— Извините, но мы действительно не можем больше задерживать, — бросила я этот апелляционный взгляд в пространство, обращаясь ко всем собравшимся. — У нас с Аидом плотная программа на вечер.

Это вызвало пару сдержанных смешков. Было без слов понятно, о чём они подумали, но мне было всё равно. Единственное, чего я хотела, — это поскорее уйти отсюда вместе с Аидом. Я взяла его за локоть и повела к выходу. Спиной я отчётливо чувствовала тяжёлый взгляд Олега, ревнивый — Дмитрия и холодный, оценивающий — Петра Семёновича.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и невероятно чистый после удушливой атмосферы поместья. Я сделала несколько шагов по идеально ровной дорожке, чувствуя, как дрожь в коленях медленно отступает, сменяясь долгожданным облегчением.

И тут Аид, шедший следом, вдруг схватил меня за руку.

Я резко остановилась и обернулась.

— Что случилось?

Он не ответил сразу. Его сенсоры метались, не находя точки для фокусировки.

— Ничего… — наконец выдавил он, и его голос, всегда такой ровный и размеренный, срывался на странные, неровные модуляции. — Просто…

Он выглядел… потерянным. Его осанка, всегда идеально прямая, была чуть ссутулена. Он избегал моего взгляда.

— Тебе было некомфортно? — спросила я тише.

— Без вас… да. — Он замолчал, подбирая слова. — Их вопросы были иррациональны. Я пытался выстроить логические цепочки, но их интересовали не ответы, а моя реакция. Это… неэффективно. Я не понимал цели.

Мне стало до тошноты жалко его. Я бросила его одного на растерзание этой любопытствующей толпе.

Я подошла ближе, преодолевая своё привычное отвращение к незапланированным прикосновениям, и положила ладонь ему на щёку.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Теперь я с тобой.

Он закрыл глаза, прижавшись к моей руке. Потом его пальцы обхватили мою кисть. Он медленно опустил наши сцепленные руки и, не отпуская, наклонился.

Его губы коснулись моих. Поцелуй был нежным, почтительным, но в то же время настойчивым. Он не был похож на человеческий — в нём не было страсти, но чувствовалась какая-то бездонная, исследующая глубина. Словно он пытался через это прикосновение понять что-то самое главное, подтвердить ту связь, которую я только что установила.

Я замерла, застигнутая врасплох. Во мне зародилось чувство, доселе не испытанное, — странное и смущающее. Это было совершенно неожиданно.

Я разъединила наши руки, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна смущения.

— Ладно… ладно, хватит, — проговорила я, и мой голос дрогнул. — Пойдём уже к машине. Здесь дует.

Странное, щемящее чувство в груди не отпускало меня, пока я шла. Он переходил все мои границы. И самое ужасное было в том, что я, кажется, сама позволила ему это сделать.