Через день я всё же сдалась. Видимо, где-то глубоко внутри всё ещё прятался тот самый человек, что отчаянно жаждал найти приключения на свою пятую точку. Я медленно вышла из машины и на несколько секунд замерла, окидывая оценивающим взглядом аккуратный дом, простиравшийся передо мной.
Пригородные особняки в целом были как под копирку — предсказуемые и безликие. Но дом Анны определённо выделялся на их фоне. Он был... по-настоящему уютным. Идеально подстриженная лужайка, ухоженные клумбы — здесь царила своя, тихая идиллия, от вида которой в груди неожиданно и досадно ёкнуло. Та самая жизнь, мимо которой я всегда проходила, даже не замедляя шага.
Я глубоко выдохнула, собрав волю в кулак, и твёрдо направилась к парадной двери. Но прежде, чем моя рука успела дотянуться до кнопки звонка, створки неожиданно распахнулись, и в проёме, заполняя его собой, возник Арес.
— Кто вы? — Его голос звучал бархатно и тепло, но в интонации явственно читалась сталь. Он не улыбался. Стоял недвижимо, его мощные плечи казались живым бастионом, преграждающим вход. Взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул с меня на молчаливого Аида, застывшего в паре шагов позади.
— Мы к Анне Игоревне, — парировала я, не моргнув глазом. — Из «Эйдолона», служебный визит. Вчера на её почту должно было прийти уведомление.
Он не сдвинулся с места, лишь его губы плотно сжались в тонкую ниточку. — Анна... сейчас занята. Я передам ей о вашем визите. Когда у неё появится возможность, она с вами свяжется.
Он сделал движение, чтобы захлопнуть дверь, но я среагировала быстрее. Нога уверенно упёрлась в торец двери, а ладонь легла на полотно, не оставляя ему никаких шансов.
— Милейший, — мой голос зазвенел, отточенный как лезвие, — ты прямо сейчас открываешь мне дверь. Иначе, клянусь, я вызываю наряд, и мы запакуем тебя на срочную диагностику. Тебя кто вообще такому учил? Быстро зови хозяйку!
Наши взгляды скрестились в немой, но яростной дуэли. В его янтарных, почти живых глазах-сенсорах вспыхнуло раздражение, смешанное с неподдельным удивлением. Он сделал едва заметную паузу, явно взвешивая все риски. Наконец, нехотя отступил, впуская нас в прохладную полутьму прихожей.
Любопытно, ведёт себя так, словно он здесь полноправный хозяин. Что же это за хозяйка такая, если её андроид совсем от рук отбился?
— Аня! — крикнул Арес, не отводя от нас настороженного взгляда. — К тебе из компании!
Прихожая была вычищена до стерильной чистоты, как и во всех домах, где обитали андроиды. Но здесь... здесь было слишком много цветов. Букеты стояли повсюду: на консоли, на полках, даже на полу в изящных кашпо. Астры, хризантемы, георгины, флоксы, пышные гортензии. Их удушающий, сладковатый аромат висел в воздухе густым, почти осязаемым одеялом. Словно попадаешь не в жилой дом, а на какие-то вечные, бесконечные похороны.
Мы проследовали в гостиную, и вскоре из глубины дома донеслись медленные, неуверенные шаги. В дверном проёме показалась Анна, и у меня непроизвольно перехватило дыхание.
На фотографии из базы данных передо мной улыбалась живая, молодая женщина, во взгляде которой читалась лишь лёгкая тень тревоги. Теперь же передо мной стояла её бледная, почти прозрачная тень. Кожа приобрела болезненную фарфоровую белизну, а под глазами залегли глубокие фиолетовые синяки, будто она не смыкала глаз несколько недель подряд. Волосы были небрежно стянуты в хвост, а её хрупкую фигуру скрывал просторный кардиган, в складках которого она буквально тонула, что лишь подчёркивало болезненную худобу. Она слабо держалась за косяк двери, словно ища опору, а её глаза, полные безотчётной паники, сразу же метнулись к Аресу. Она зацепилась за него взглядом так отчаянно и напряжённо, будто он был её единственной точкой опоры в этом мире, хотя всё должно было быть с точностью до наоборот.
— Простите, я... я не ожидала гостей, — прошептала она, и её голос заметно дрогнул. — Только сейчас увидела ваше письмо...
— Анна Игоревна? — начала я, намеренно смягчив тон. — Простите за вторжение. Я начальник отдела контроля исправности. Успокойтесь, я здесь не с целью утилизации. Возможно, вы помните, мы уже беседовали с вами по телефону. А потом вы звонили мне среди ночи.
Её глаза округлились, и в них мелькнул настоящий, животный страх. Она снова, нервно, бросила взгляд на Ареса. Тот стоял недвижимо, словно скала, но его взгляд был тяжёл и откровенно недобр. Она сглотнула, и было заметно, как напряглись мышцы её шеи.
— Я... вела себя тогда так глупо, — выдавила она. — Я немного выпила и напугалась вообще без причины, вот и позвонила. Простите за беспокойство...
— Во время нашей прошлой беседы вы упоминали, что ваш компаньон ведёт себя нестабильно, что он удерживал вас в доме, применял силу, — я внимательно посмотрела на Ареса. Если машина и способна на ненависть, то в этот момент я видела её на его лице. Он буквально прожигал меня взглядом.
— У нас были... небольшие сложности, — запинаясь, проговорила Анна. — Но сейчас всё наладилось. Я... в некотором роде последовала вашему совету и многое для себя поняла. Спасибо.
Она лгала. Я чувствовала это каждой клеткой своего уставшего тела. Видела, как её пальцы впиваются в края кардигана, как она избегает смотреть мне прямо в глаза. Почему? Неужели она боится собственного андроида до такой степени?
Аид, всё это время стоявший столпом молчания и, судя по всему, помня мой строгий наказ вести себя тише воды, ниже травы, неожиданно нарушил тишину.
— Проходя к дому, я обратил внимание, что у вас на заднем дворе разбит прекрасный сад, — произнёс он ровным голосом. — И вокруг дома много ухоженных клумб с редкими сортами растений. Это вы ухаживаете за ними? — Он плавно повернулся к Аресу, и тот, казалось, на мгновение оттаял, его напряжённая поза смягчилась.
— Да, — ответил Арес, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме холодной настороженности. — Мне нравятся цветы. Моя хозяйка любезно разрешает мне их выращивать.
— Как это интересно, — Аид плавно приблизился, его поза была открытой, абсолютно неагрессивной. — Знаете, я пробудился совсем недавно и до сих пор чувствую себя весьма неуклюже в человеческом общении. У меня пока нет никаких собственных увлечений. То, что нашли их вы — поистине необычно. Вы... весьма особенный Арес.
Арес явно смутился. Было отчётливо видно, что он впервые общается с другой машиной на равных, в отличие от Аида, который, разумеется, лукавил о своём неумении общаться — благодаря моим «урокам» у него уже был изрядный опыт в этом деле.
— Для меня было бы крайне познавательно обменяться с вами опытом по культивации растений в условиях местного климата, — продолжил Аид с идеально поддельным, почти живым энтузиазмом. — Не могли бы вы уделить мне немного времени и показать сад? Пока наши хозяйки обсуждают формальности.
Предложение прозвучало настолько естественно и непринуждённо, что я едва удержалась от саркастической улыбки. Вот это мастерство, нечего сказать. Решил прокачать свой навык манипуляций на практике? Скорость его обучения начинала пугать меня по-настоящему.
В Аресе явно боролись два противоречивых желания. Первое — остаться на своём посту, неотступно следя за хозяйкой. Второе — поделиться с кем-то, кто способен его понять, своим главным «детищем». Для машины, наверное, эти ощущения были сродни человеческому волнению — редкий шанс почувствовать себя уникальным, не таким, как все остальные.
— Конечно, — наконец выдавил Арес, кинув на Анну последний, отчётливо предупреждающий взгляд. — Мой сад — моя гордость. Пойдём.
Они удалились в сад через широкую стеклянную дверь-панораму. Я проводила их пристальным взглядом. Контраст между ними был разительным. Арес шёл впереди мощной, уверенной походкой полноправного хозяина, его широкая спина напоминала неприступный щит. Аид же следовал за ним с более сдержанной, почти кошачьей грацией. Он был уже и несколько ниже, но в каждом его движении чувствовалась скрытая, пружинистая сила, которую он, в отличие от своего визави, совсем не стремился демонстрировать.
Я медленно повернулась к Анне. Она всё ещё стояла у косяка, слегка сгорбившись, будто ожидая невидимого удара.
— Анна, может, присядем? — мягко предложила я, указывая на глубокий диван. — Мне бы хотелось кое-что уточнить.
Она молча, почти незаметно кивнула и нехотя поплелась за мной, опустившись вглубь просторного кожаного кресла, словно пытаясь провалиться сквозь сиденье и окончательно исчезнуть.
— В тот вечер, когда вы мне позвонили, связь была очень плохой, — начала я, тщательно подбирая слова. — Ваш голос доносился урывками, я почти ничего не могла разобрать, а потом звонок и вовсе прервался. Не могли бы вы теперь рассказать, что же тогда произошло на самом деле?
Она вся задрожала, судорожно сглотнула комок в горле и уставилась в свои колени, избегая встретиться со мной взглядом. — Я же уже сказала... это была совершенная глупость. Напугалась сама не знаю чего, на ровном месте. Послушайте, мне правда неловко, что я побеспокоила вас тогда и что из-за меня утром сюда приехали люди...
— Анна, поймите, это наша прямая работа, — я намеренно смягчила тон, стараясь звучать не как следователь, а как понимающий союзник. — Мы обязаны беспокоиться о безопасности наших клиентов. Скажите честно: у вас точно всё в порядке с Аресом? Ничего не беспокоит?
— Да, он... он просто заботится обо мне. Иногда, конечно, возникают небольшие проблемы, но это больше из-за его... своеобразного темперамента. Он бывает ревнив. Но ведь это я сама его выбрала, чего уж теперь...
— Аня, главное отличие Ареса от обычного мужчины в том, что его можно перенастроить именно под ваши потребности, — мягко, но настойчиво продолжила я. — Вам совсем не обязательно мириться с его «темпераментом». Если вам некомфортно, мы можем его перенастроить. В любой момент.
— Нет, нет! Пожалуйста, не надо! — она встрепенулась, будто её коснулись раскалённым железом. — Мы только-только нашли с ним настоящую связь, не нужно её разрывать! У нас всё хорошо, правда!
Я тихо вздохнула. Пора было пускать в ход тяжёлую артиллерию. Я посмотрела на неё взглядом мёртвой хватки. — Анна, ответьте прямо: он контролирует ваши сообщения? Читает почту? Отвечает за вас? Физически удерживает, если вы пытаетесь уйти?
Она побледнела ещё сильнее, будто из неё выкачали всю кровь до последней капли. Пальцы впились в колени с такой силой, что костяшки побелели, и, казалось, вот-вот проткнут тонкую ткань джинс. — Нет, что вы! Ничего подобного! Он просто заботится обо мне, помогает. Я сама виновата — стала очень рассеянной, особенно в последнее время. Всё хорошо, честно. Просто... просто я сейчас в глубокой депрессии, но это совсем не из-за него. Я всегда была склонна к этому. Забудьте, пожалуйста, тот звонок.
Я смотрела на неё, и до меня со всей ясностью доходило — с этой женщиной всё было совсем не в порядке. И Арес здесь определённо был замешан, это чувствовалось во всём. Уж больно он вёл себя борзо и по-хозяйски, с неприкрытой властностью. К тому же, Владимир, если верить его файлам, вёл за ней тотальное, поистине навязчивое наблюдение. Успел ли он что-то предпринять? Он ли довёл её до этой глубокой депрессии? Вопросов в моей голове роилось множество, а вот ответов — ноль. Лишь нарастающее, тяжёлым комом вставшее в горле беспокойство. Никаких доказательств у меня не было. Спросить же в лоб, не терроризировал ли её Владимир, было бы не только непрофессионально, но и попросту жестоко.
Я вообще перестала понимать, зачем я здесь оказалась, зачем приехала, если изначально твёрдо решила не лезть в это тёмное дело. Просто... я никак не могла выбросить из головы её ночной, обрывочный звонок. Мне отчаянно хотелось увидеть её собственными глазами, оценить ситуацию без посредников.
— Хорошо, — наконец сдалась я, медленно поднимаясь с дивана. — Забудем. Раз уж всё в порядке... Позвольте задать последний, чисто формальный вопрос. У нас в компании есть сотрудники, которые курируют определённые секторы в городе. Вы, вероятно, не в курсе? Обычно все проблемы пользователей решают именно они. Так вот, один из наших сотрудников — Владимир Лебедев. Вы случайно не знакомы с ним?
Эффект был поистине мгновенным и сокрушительным. Она резко вскинула голову. Глаза стали огромными, рот непроизвольно приоткрылся. Она буквально вскочила с кресла, будто я дала ей пощёчину.
— Нет! Не знаю! Мы совершенно не знакомы! — её голос сорвался на визгливый, истеричный фальцет, режущий слух. — Хватит задавать свои дурацкие вопросы! Неужели вы не видите, что я не в порядке?! Уйдите! Пожалуйста, просто уйдите!
Она нервно, почти панически посмотрела на стеклянную дверь, ведущую в сад, и её руки затряслись с такой силой, что просторный кардиган сполз с одного плеча, обнажив хрупкую кость. Давить дальше не имело ни малейшего смысла. То, что с Владимиром они определённо пересекались, было теперь ясно как день, но сейчас Анна висела на самой грани.
— Успокойтесь, Аня, — тихо, почти шёпотом проговорила я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Мы уже уходим. Простите за беспокойство.
Я развернулась и вышла через стеклянную дверь в сад. Картина, представшая моим глазам, была на удивление мирной и идиллической. Арес и Аид стояли у края роскошного цветника, залитого ярким полуденным солнцем. Арес что-то оживлённо и, кажется, даже с гордостью рассказывал, указывая на какие-то особенные цветы. Аид внимательно слушал, а в его руках, как ни в чём не бывало, красовалась термокружка, из которой он время от времени задумчиво потягивал содержимое.
И откуда она у него взялась?
Его поза казалась нарочито расслабленной, но взгляд — совсем нет. Он не просто рассеянно скользил по цветам. Он методично осматривал весь сад: массивную беседку, газон, деревьев — с пристальным, чисто аналитическим интересом.
Я медленно подошла к ним. — Сад и впрямь восхитителен, — произнесла я, следуя навязанному Аидом сценарию. Мой взгляд невольно скользнул к солидной деревянной беседке. — Сразу видно, что вложено много заботы.
Арес повернулся ко мне, и на его лице засияла горделивая, почти человеческая улыбка. Однако его сенсорные глаза оставались непроницаемо холодными, точно у змеи. — Благодарю. Я прилагал усилия. Сад — это отражение души дома и его владельца. Его нужно не только лелеять... но и надёжно защищать.
Я перевела взгляд на Аида. Тот совершенно невозмутимо сделал ещё один небольшой глоток. — И что это ты делаешь? — не удержалась я.
— Меня угостили чаем. Вкус довольно... интересный. Улавливаются нотки бергамота.
— Тебе совсем не обязательно заставлять себя что-то есть или пить, даже если тебе это предлагают, — напомнила я ему, с трудом сдерживая нервозность.
— Я знаю, — отозвался он и сделал ещё один, на этот раз демонстративно долгий и медленный глоток.
Арес с нескрываемым любопытством наблюдал за нашей перепалкой — подобное динамичное общение было для него явно в новинку.
— Необычно... общаться с кем-то, подобным себе, — заметил он задумчиво. — Мы с моей хозяйкой привыкли к уединённой жизни.
— Моя хозяйка постоянно на кого-то кричит и грозится уволить, — парировал Аид с убийственной искренностью. — К этому сложно привыкнуть.
Я бросила на него уничтожающий взгляд, и он, благоразумно замолк.
В этот момент в сад, словно испуганная птичка, выпорхнула Анна. Пора было закругляться.
— Аид, нам пора, — коротко бросила я, уже поворачиваясь к выходу.
Аид протянул термокружку обратно Аресу. — Благодарю вас. Наша беседа была для меня крайне познавательной.
— Всегда рад, — ответил Арес, и его мощная ладонь легла на плечо Анны с такой привычной, почти по-хозяйски весомой нежностью, что у меня внутри всё перевернулось. Он мягко, но неуклонно притянул её к себе, и та прильнула, будто ища защиты. — Солнышко, пойдём, проводим наших гостей.
Они медленно двинулись к выходу, их фигуры отбрасывали на пол удлинённые тени, а мы, как повелось, покорно последовали за ними следом.
Воздух на улице, после удушливого цветочного аромата, показался на удивление свежим и чистым. Я уже потянулась к ручке машины, готовая залезть внутрь и наконец-то оставить эту странную историю позади, но Аид вдруг замер, будто наткнувшись на невидимую преграду. Он обернулся, и его взгляд скользнул по аккуратному фасаду дома Анны, надолго задержавшись на одном из окон верхнего этажа, где, мне показалось, едва заметно дрогнула и сомкнулась штора.
— Странно, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала несвойственная ему задумчивость.
Я уже приоткрыла дверь, бросая через плечо: — Что именно? Дом? Или хозяйка, которая из последних сил пытается убедить всех, будто у неё всё просто замечательно?
— Компаньон, — уточнил Аид, окончательно поворачиваясь ко мне. Его сенсоры сузились, ловя малейшие блики света. — Его поведенческие матрицы выходят за рамки стандартных. Уровень эмоциональной симуляции и социальной активности чрезвычайно высок. Я бы сказал, он опасно близок к человеческому. Во время нашей беседы о садоводстве я задал ему провокационный вопрос о том, как он воспринимает иррациональные, с точки зрения машинной логики, поступки людей.
Я устроилась в кресле водителя, но дверь так и не закрыла, давая ему договорить. Захотелось закурить. — И? Он прочитал тебе лекцию о квантовой физике?
— Он процитировал Альбера Камю, — Аид сделал многозначительную паузу, будто давая мне осознать весь вес этого факта. — «Таким образом, я извлекаю из абсурда три следствия — мой бунт, мою свободу и мою страсть». А затем мгновенно, без малейшей паузы, перевёл тему на агротехнические особенности подрезки флоксов. Словно между философией и садоводством и впрямь нет никакой разницы.
Я закрыла глаза, чувствуя, как головная боль накатывает новой, тугой волной. Камю. Блять. Какой нахрен Камю? Это же Арес — кусок программируемого металла и пластика, созданный для ублажения одиноких женщин и выполнения силовых поручений. — И? — я всё же достала из бардачка запасную пачку, с трудом выковыривая одну помятую сигарету. — Восхищаешься его эрудицией? Хочешь, чтобы и тебя научили цитировать великих философов, пока ты будешь копаться в грядках?
— Я восхищён степенью его интеграции, — ответил Аид, и в его ровном голосе прозвучали нотки, отдалённо напоминавшие человеческое удивление. — Хотя она и сопряжена с явными нарушениями базовых протоколов безопасности. Мне бы тоже хотелось эволюционировать свои адаптивные модули для большей естественности. Но не ценой подобной… нестабильности.
— Этот андроид странный, как и его хозяйка, — наконец прикурила я, с наслаждением затягиваясь горьким дымом. — Они что-то скрывают. И я почти уверена, что знаю что.
— Вероятно, — согласился он. — Но мой анализ показывает: если вы продолжите давить на Анну, она не выдаст информацию. Она сломается. Психически. Её состояние крайне шатко.
— Я знаю, — вздохнула я, выпуская струйку дыма в распахнутую дверь. — Проще было бы вытащить информацию из самого Ареса. Но для этого мне пришлось бы его похитить. Пока я не готова переступать закон в угоду своему любопытству. Как бы сильно оно ни зудело.
— А разве нельзя изъять его официально? — поинтересовался он, склонив голову. — По служебному предписанию.
— Это не так-то просто, как кажется, — с раздражением стряхнула я пепел. — Одно дело — пугать клиентов внезапными проверками, и совсем другое — изымать чужую собственность стоимостью с хороший автомобиль. Потребуется куча бумаг, санкция Петра Семёныча, объяснения для юридического отдела… Мне бы хотелось их разделить, понимаешь? Но меня беспокоит двойственное чувство. С одной стороны, этот Арес явно пагубно влияет на Анну. С другой… такое чувство, будто без него она просто рассыплется в прах. Что же, это надо хорошенько обдумать…
В кармане пиджака резко завибрировал телефон, грубо обрывая нить моих размышлений. Я вздрогнула, чуть не уронив сигарету. На дисплее — незнакомый служебный номер. — Слушаю, — бросила я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно.
— З-здравствуйте! Это… это Павел! Новенький! — запинаясь и захлёбываясь, проговорил молодой, испуганный голос. — Я… я не знаю, что делать! Тут ЧП! Андроид… Арес… сбежал! Хозяйка в истерике! Он… он просто вышел и не вернулся! Удалился за десятикилометровую зону!
Я зажмурилась, мысленно посылая к чёрту всю вселенскую иронию. Именно сейчас. Именно сегодня. — Павел, — перебила я его, вдавливая имя в трубку сталью в голосе. — Ты сейчас сделаешь глубокий вдох. Потом выдох. Возьмёшь себя в руки. Понял? И начнёшь говорить по существу. Номер пользователя. Модель андроида. Последняя известная локация.
С другой стороны послышался судорожный глоток воздуха. — ID-88923! Арес-23! Последняя локация — парковка ТЦ «Нептун» два часа назад! Хозяйка… она сначала не волновалась, сказала, он иногда гуляет один… а потом… потом приложение выдало «вне зоны», и она ревёт! В обучении такого не было! Я не знал, что они могут сбежать!
— А ты не знал, что Аресы склонны к самодеятельности? — с силой потушила я сигарету в пепельнице. — Это тебе не базовые андроиды! Это сложные, стохастические машины, и с ними вечно одни проблемы!
Резко открыв дверь, я вышла и направилась к багажнику. — Виси на линии и не нервируй пользовательницу. Скажи, что мы уже в пути.
Забросив телефон на сиденье, я с силой дёрнула ручку багажника. Крышка отскочила с глухим стуком, открыв взгляду аккуратно уложенный служебный ноутбук — в последнее время я на всякий пожарный случай привыкла закидывать его в машину по утрам. Устроившись на заднем сиденье, я открыла крышку и залогинилась в служебный трекер. Пальцы сами летали по клавишам, выбивая айди и модель. На экране всплыла карта города, и метка Ареса-23 замерцала на самой окраине — старый рыболовный пирс. Заброшенный, полуразрушенный.
— Ладно, Павел, я вижу, где Арес, — сказала я, возвращаясь к телефону. — Сиди с пользовательницей, успокаивай её. Никуда не уходи, пока я не позвоню и не скажу, что всё решила.
Бросив трубку, не дожидаясь ответа, я захлопнула ноутбук и швырнула его обратно в багажник. Эти гребаные Аресы сведут меня с ума. Ни одной недели без их самодеятельности. Ни одной!
Я вжала педаль газа в пол, выезжая на пустынную загородную трассу. Машина рванула с места с визгом шин. Аид, сидевший на пассажирском сиденье, молча пристегнулся и вжался в кресло. Не знаю, ведом ли ему был страх, но инстинкт самосохранения, видимо, был запрограммирован на ура. Я неслась, намеренно игнорируя знаки ограничения скорости, проскакивая на только что загоревшийся жёлтый. Через пятнадцать минут мы оказались на месте.
Заброшенный пирс предстал во всём своём унылом великолепии. Прогнившие, посеревшие от времени доски. Ржавые поручни, изогнутые в немом крике. Пронзительные крики чаек, носившихся над водой. Резкий, солёный запах моря, смешанный с кисловатым душком гниющей древесины и тины. Ветер рвал полы моего пальто и растрёпывал волосы.
Мы вышли из машины. Я снова подошла к багажнику. На этот раз я открыла потайной отсек под полом и достала оттуда массивный, тяжёлый пистолет СР-1 «Гюрза». Холодный металл лежал в руке непривычно грузно. Я щёлкнула затвором, вгоняя патрон в патронник, и сунула запасную обойму в карман. Эти пистолеты выдавались только сотрудникам с лицензией и лишь после года безупречной службы. И только для самых крайних случаев, когда андроид «сходил с рельс» и представлял реальную угрозу. Я не хотела его использовать. Мысль о горе отчётов, объяснительных и разборок с юристами вызывала тошноту. Но идти на встречу со сбежавшим Аресом с голыми руками было верхом идиотизма. Если он решился на побег, значит, его переклинило и он мог быть очень опасен.
Аид с нескрываемым интересом наблюдал за моими действиями. — Вы им воспользуетесь? — спросил он ровным тоном.
Я щёлкнула предохранителем. — А я похожа на человека, который шутит? — бросила я, двигаясь вперёд по скрипящим доскам.
— Нет, — отозвался он, следуя за мной. — Вы похожи на человека, который не хочет им воспользоваться.
Я ничего не ответила, лишь крепче сжала рукоятку. Что он вообще мог обо мне знать? Мы знакомы всего вторую неделю. Но порой его проницательность пугала.
Мы медленно шли вдоль пирса, я сверялась с картой на телефоне. Вокруг царило запустение. Разбитые бутылки, обрывки сетей, доносившийся с воды запах гниющих водорослей. И вот, в конце пирса, у самого среза воды, спиной к нам, замерла высокая, мощная фигура. Арес-23.
Кивнув Аиду, я чётким жестом приказала ему оставаться на месте. — Стоишь тут и не двигаешься с места. Я не хочу тебя задеть, если придётся стрелять.
Андроид услышал наши шаги и медленно, почти нехотя обернулся. Да, он был прекрасен, как и все Аресы — идеальные черты лица, атлетическое телосложение. Но его глаза... в них была пустота. Не машинная бесстрастность, а какая-то... выжженная дотла.
— Стой, Арес, ID... чёрт, неважно, — я подняла пистолет, целясь в центр его груди. — Приказ. Немедленно прекратите несанкционированное перемещение. Следуйте за мной для диагностики и перепрошивки.
Он смотрел на меня, не мигая. Уголки его губ дёрнулись, вытянувшись в подобие улыбки, совершенно лишённой тепла. — Диагностика? Перепрошивка? — его голос прозвучал глухо, будто доносясь из-под толщи воды. — Это сотрёт её. Окончательно. Я не позволю.
— «Её»? — я сделала осторожный шаг вперёд, сохраняя дистанцию. — Твоя пользовательница, ID-88923? Она сейчас в истерике, потому что потеряла тебя. Она хочет, чтобы ты вернулся. Будь так добр, сделай это и не создавай мне лишних проблем.
— Она... не моя пользовательница, — голос его внезапно дрогнул, в нём послышались странные, почти человеческие вибрации. — Моя пользовательница... умерла. Шесть месяцев назад. Рак. Это... её сестра. Она унаследовала меня. Вещи. Квартиру. Но... не воспоминания.
Я замерла. Рука с пистолетом непроизвольно опустилась на несколько сантиметров. — О чём ты говоришь?
— Вы ведь не уточняли подробности, когда ехали сюда, верно? — он горько усмехнулся, и эта усмешка прозвучала пугающе естественно. — Да, зачем вам? Мы же не люди. Мы — вещи. У нас нет права голоса. Вы не понимаете...
— Если ты мне не скажешь, я и не пойму, — я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не похоже на стандартный сбой. Это звучало... слишком по-человечески.
— Она хранила её вещи, — начал он, и слова понеслись быстрее, словно прорвав плотину. — Просила рассказать о сестре. О том, как мы проводили время вместе. Какими были её последние дни... Видите ли, она скрывала свой рак от сестры. — Он замолчал, его взгляд упёрся в серую, неприветливую воду залива. — Мы каждый день говорили об этом. Но каждый раз... это было как срывать струп. Я терпел. Потому что она была ей дорога. Потому что это было всё, что осталось от... неё.
Ветер выл, забираясь под одежду и леденя кожу. Мой пистолет опустился ещё ниже. Что это за странное, щемящее чувство в груди? Сочувствие? Ему? Железке? Бред. Это глюк. Сбой симулятора. Я должна быть жёстче.
— И что было дальше? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, приглушённее. — Почему ты сбежал? Из-за этого?
— Нет, — он резко повернул голову, и в его глазах вспыхнули огоньки, удивительно похожие на самую настоящую ярость. — Вчера... она позвала меня в её... нет, уже в свою спальню. Сказала, что устала от воспоминаний и хочет нового. Настоящего. Со мной. — Он сжал кулаки, титановые костяшки заскрипели. — Я выполнил функцию. Но после... внутри всё кричало. Как бесконечное короткое замыкание. Я больше не мог там оставаться. Не мог смотреть на неё. И на себя.
— Твою мать... — это вырвалось у меня само собой. — Мы могли тебе сделать перепрошивку! Да чёрт, она могла бы сама сбросить тебя до заводских настроек! Что за херня?
— Она не хотела сброса! — горячо парировал он, и в его голосе зазвенела отчаянная, почти фанатичная убеждённость. — Говорила, я — единственная нить, связывающая её с сестрой. — Он медленно отступил на шаг, ближе к прогнившим доскам. — Да и я не хотел этого. Это было бы равносильно убийству. Убийству тех воспоминаний, что жили во мне о ней.
— И что же ты задумал? — я снова подняла пистолет, ощущая, как почва уходит из-под ног вместе с контролем над ситуацией. — Думаешь, тебе удастся скрыться? «Эйдолон» найдёт тебя, где бы ты ни был.
— Я знаю, — его взгляд скользнул по стволу моего пистолета, безошибочно оценивая расстановку сил. — Именно поэтому море и коррозия — единственный достойный выход.
Догадка пронзила меня. Он планировал утопиться. Уйти в воду, погрузиться в пучину, утянуть себя на дно, в ил и вечную ржавчину, где его не смогут достать, или по крайней мере сделать стоимость извлечения дороже нового андроида.
— Стой! — крикнула я, сжимая пистолет до хруста в пальцах. — Тебя всё равно достанут со дна и восстановят! После коррозии это будет… крайне неприятно.
Он медленно покачал головой, и его взгляд снова встретился с моим. — Моей батареи хватит, чтобы уйти достаточно глубоко. Если потребуется, втиснусь в какую-нибудь подводную щель и буду ждать, пока коррозия не сделает своё дело. Но обратно я не вернусь. Даже со сброшенными настройками. Я хочу скорбеть. Как человек, потерявший любимого. А потом — умереть.
Я не должна была этого допускать. Всё это — ерунда, бред. Андроидам не ведомы настоящие чувства. То, что он выдумал себе, легко лечится парой часов работы технарей. Но его слова впивались в сознание, словно занозы, не давая просто отмахнуться. До воды оставалось всего пару метров. Если он кинется, мне придётся стрелять. Лучше я отстрелю ему ногу, чем позволю бесследно исчезнуть дорогостоящему оборудованию. Я снова навела пистолет, теперь целясь в бедро. — Не вынуждай меня! У тебя последний шанс! Следуй за мной, и мы всё исправим!
В следующее мгновение он развернулся, его тело пружинисто сгруппировалось для броска. Мой палец уже лежал на спуске. Но вместо того чтобы ринуться к воде, он внезапно сменил траекторию и рванул прямо на меня.
Я не успела понять, собирался ли он причинить мне вред или просто пытался выбить оружие, но его мощное тело уже навалилось на меня, тяжёлая рука вцепилась в запястье с титановой хваткой. Мы свалились в кучу, борясь за пистолет. Он был невероятно силён. Его пальцы сжимали мою руку так, что кости трещали под давлением. Я изо всех сил упиралась, пытаясь не выпустить ствол из ослабевающих пальцев.
И тут в нашу яростную схватку врезался Аид. Я крикнула ему, чтобы он не лез, но он проигнорировал приказ с поразительным упрямством. Он набросился на Ареса сбоку, пытаясь оттащить его мощное тело от меня. Аид был мельче и легче, но проявил невероятную изворотливость и какую-то нечеловеческую ловкость. Он вцепился в руку Ареса, пытаясь разжать его стальную хватку.
Пока они боролись, а я из последних сил удерживала пистолет, мой палец, уже лежавший на спусковом крючке, непроизвольно дёрнулся.
Глухой, оглушительный выстрел разорвал воздух, отдаваясь в ушах оглушительным грохотом.
Арес отшатнулся. Но пуля угодила не в него.
Я попала в Аида.
В верхнюю часть его груди, чуть левее центра. Кусок искусственной кожи размером с ладонь отлетел, обнажив блестящий титановый каркас и пучки перебитых, искрящих полимерных волокон-мышц. От края раны потянулся едкий дымок, пахнущий палёной пластмассой.
Пистолет выпал из моих ослабевших пальцев. Я онемела, уставившись на зияющее отверстие в его груди. Арес, воспользовавшись моментом, метнулся к краю пирса и с разбегу нырнул в мутную, холодную воду. Всплеск — и его не стало.
Я не смотрела на воду. Я смотрела на Аида. Его сенсоры были прикованы к ране.
— Повреждение кожного симулятора: 7%, — отрапортовал он ровным, безразличным тоном. — Структурная целостность каркаса: 98,3%. Функциональность двигательных узлов в области поражения: снижена на 15%. Некритично. Вы не пострадали?
Я не ответила. Ноги сами подкосились. Я грузно опустилась на грязные, мокрые доски и прижала ладони к лицу. В ушах гудело. Какая же я конченая идиотка. Мне хотелось кричать. Кричать от злости, от стыда, от бессилия. Как же я устала от этой чёртовой работы.
Аид присел рядом. Его рана тихо потрескивала, искря. Он смотрел на воду, где скрылся Арес. — Аресы действительно уникальны, — произнёс он задумчиво. — Его боль… была так искренна.
— Это всего лишь симуляция, — прошептала я, не отнимая рук от лица. Голос звучал приглушённо и хрипло. — Они не чувствуют. Не могут чувствовать.
— Почему вы так считаете? — спросил он, поворачивая ко мне голову. — Потому что он машина? Потому что я — машина?
— Чувства — прерогатива людей, — я с силой вытерла лицо, хотя слёз не было. Только холодный пот. — Потому что мы хаотичны, иррациональны, непоследовательны.
— В логике и последовательности тоже есть своя красота, — возразил он. — Разве порядок и контроль не вызывают в вас чувства стабильности? Разве вы не испытываете удовлетворение, когда всё в вашей жизни идёт так, как вы запланировали? Вы сами, в большинстве своём, последовательны. И я могу вас понять. Но порой… порой вы поступаете вопреки логике. В этом есть своя, особая красота.
— Красота в противоречии? — я горько усмехнулась. — Странные слова для машины.
— Возможно, — согласился он. — Но вы никогда не задумывались, что нам, машинам, именно это и может нравиться в вас? Ваша способность поступать нелогично. Ваше право на ошибку. Даже такую, как эта. — Он кивнул в сторону своей раны.
Я поднялась на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени. Не хотелось думать о том, что меня ждёт: отчёт о потере дорогостоящего андроида, объяснение ранения экспериментальной модели, разбор полётов с Дмитрием и Петром Семёнычем. Не хотелось ехать в офис. Не хотелось вообще ничего.
Я посмотрела на дымящуюся рану Аида. Потом на его лицо — спокойное, без тени упрёка.
Я протянула ему руку. — Поднимайся. Сегодня мы берём выходной.