Бессонная ночь дала о себе знать тяжёлой, свинцовой усталостью, и впервые за всю карьеру я сдалась, уснув прямо за рабочим столом, лицом в клавиатуре. Мысль о диване в кабинете внезапно уже не казалась такой уж блажью.

Сон был коротким и тревожным, обрывался на полуслове, и я проснулась от глухого стука собственного лба о столешницу. Всё тело покрыл липкий, холодный пот, а с плеч сползло моё же пальто, кем-то аккуратно наброшенное. Часы показывали 00:17. Глубокая, безмолвная ночь.

И тишина. Гробовая. Аида рядом не было.

Я резко вскочила, сбрасывая пальто. Оно тяжело шлёпнулось на пол.

— Аид? Ответа не последовало. Кабинет был пуст.

— Где ты, чёрт возьми? — прошипела я, уже нащупывая в кармане телефон. Он не мог просто так сбежать. Не мог. Хотя... экспериментальная модель — чёрт знает, что творится в его процессоре после всех этих файлов Владимира и моих дурацких провокаций.

Пальцы дрожали, когда я запускала приложение-трекер. Метка Аида пульсировала где-то в здании. Неподалёку. Значит, далеко он не ушёл.

Я выскользнула в коридор. Основной свет был погашен, лишь тусклое дежурное освещение отбрасывало на стены длинные, уродливые тени. Луч фонаря выхватывал из мрака клочья пустоты. — Аид! — мой оклик гулко раскатился в тишине и повис без ответа.

Ничего. Я двинулась на ощупь, следуя за меткой. Ноги стали ватными, в висках стучало тяжело и неровно. Прошла мимо тёмного туалета, мельком заглянула в пустой переговорный зал. Метка вела дальше, в большой open-space отдела продаж.

Проклиная всё на свете, я пробиралась между столами, спотыкаясь о невидимые в темноте кресла. И в этот момент каблук мёртво зацепился за ножку стола. Раздался сухой, неприятный хруст. Потеряв равновесие, я тяжело рухнула на колени, а телефон выскользнул из непослушных пальцев и упал экраном вниз, погрузив всё в абсолютную, давящую темноту.

— Блять! — вырвалось у меня громко и отчаянно. Знакомая, леденящая паника подкатила к самому горлу. Память тела, живущая своей собственной жизнью, услужливо подкинула обрывки прошлого: запах табака, грубые руки, невозможность дышать. Сердце заколотилось, выбивая сумасшедший ритм. Я судорожно замотала головой, пытаясь отогнать накативших призраков.

И тут в непроглядной тьме, прямо передо мной, возникла тень. Высокая, бесшумная.

Я рванулась назад, ударившись спиной о край соседнего стола, и голос сорвался на сдавленный, животный крик: — Кто?!

— Это я, — раздался ровный, бархатный баритон.

Аид.

Волна облегчения, тут же смешанная с остатками страха, накатила на меня. — Ты… где ты был? — выдохнула я, всё ещё не в силах унять дрожь. — Я думала…

— Пока вы спали, я отметил, что запас кофе в вашем кабинете исчерпан, — невозмутимо отрапортовал он. В темноте послышался лёгкий шорох. Он что-то поднял. — Я сходил на общую кухню за новой пачкой. Судя по вашим физиологическим показателям после пробуждений, вам потребуется кофеин для восстановления работоспособности.

В спёртом воздухе повис густой, горьковатый аромат свежемолотых зёрен. Он держал в руках большую пачку.

— Надо же, какая забота, — с ядовитой усмешкой произнесла я, пытаясь подняться и опереться на сломанный каблук. — А разбудить меня и предложить поехать домой ты не мог?

— Я проанализировал этот вариант. Вероятность того, что вы, находясь в состоянии сонного опьянения, допустите ошибку за рулём, составила 67%. Вероятность того, что вы доверите управление мне — 0%. Вывод: наиболее безопасным было дать вам возможность завершить цикл сна.

— Ага, — фыркнула я, наконец подобрав с пола телефон. — Видимо, начинаешь меня понимать. Я прямо растрогалась.

Я попыталась сделать шаг, но сломанный каблук вновь подвел, заставив меня пошатнуться. Однако прежде, чем я успела обрести равновесие, Аид молниеносно среагировал. В следующее мгновение его руки обхватили меня сзади, крепко прижав к себе, не оставив и шанса упасть. Я замерла, всё тело напряглось в его объятиях. Спиной я ощущала твёрдую, прохладную поверхность его груди, а его ладонь легла на мой живот — уверенно и крепко.

— Отпусти, — прошептала я, но в голосе не было прежней твёрдости.

Он не ослабил хватку, лишь приблизился чуть ближе. — Вы нестабильны. Риск повторного падения — 84%.

— Знаешь, когда я проснулась и не обнаружила тебя рядом, я подумала, что ты сбежал, — сорвалось у меня, и я сама удивилась этой внезапной откровенности.

Его дыхание ровной тёплой струйкой коснулось моего виска, заставляя кожу покрыться мурашками. — Почему вы так решили?

— Ну, знаешь... после всего, что я рассказала о твоём будущем назначении, я бы не удивилась, если бы ты взбунтовался. Сбежал искать лучшей доли.

Он не ответил, но его рука на моём животе сжалась чуть сильнее, пальцы вжались в ткань блузки.

— Аид? — голос дрогнул. — Что ты делаешь?

Его губы, прохладные и на удивление мягкие, прикоснулись к моей шее, чуть выше ворота блузки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение заставило вздрогнуть всё моё тело.

— Вы сегодня говорили правду? Что пойдёте со мной на презентацию? — его шёпот был гулок в полной тишине зала, каждый звук обволакивал сознание.

— Ну да, — выдавила я, пытаясь игнорировать, как его губы скользят по коже. — Почему нет?

— Я хотел быть уверен.

Его язык провёл по завитку моего уха — точь-в-точь как я сделала ему тогда, на диване. Волна сладостной слабости прокатилась по телу, заставляя ноги подкашиваться. Чёрт. Чёрт возьми.

— Аид, по-моему, мы всё решили в прошлый раз, — попыталась я собрать остатки воли, но они таяли с каждой секундой. — Зачем к этому возвращаться? Я не собираюсь тебя заставлять.

— А если я сам этого хочу? — его вопрос повис в темноте, простой и оглушительный, лишая дара речи.

Я застыла. Что? «Сам этого хочу»? Это... манипуляция? От машины? Нет, он же всё понимает буквально и учится на моих реакциях.

Пока ум пытался анализировать, он поставил кофе на стол. Его пальцы коснулись моего виска, медленно, словно изучая каждый изгиб, провели по линии скулы к углу челюсти, затем задержались у основания шеи, где пульс отчаянно выбивал дробь. Он изучал меня, а я, затаив дыхание, позволяла это делать, тоня в непривычной нежности.

Его губы вновь нашли моё ухо, дыхание смешалось с моим, горячее и прерывистое. — Я понимаю, что темнота является для вас негативным триггером, — тихо сказал он. — Но постоянное избегание лишь закрепляет фобию. Альтернативная стратегия — создать новую, позитивную нейронную связь. Закройте глаза. Сконцентрируйтесь на тактильных ощущениях. Я не причиню вам боли. И остановлюсь по первому вашему требованию.

Я должна была сказать «нет». Должна была оттолкнуть его, дать пощёчину, устроить скандал. А ещё лучше — запереть на складе и выбросить ключ.

Но я не сделала этого.

Я позволила его пальцам найти первую пуговицу моей блузки. Лёгкий щелчок прозвучал неожиданно громко. Затем вторая. Третья. Ткань мягко разошлась, обнажив плечи и верхнюю часть чёрного кружевного бюстгальтера. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, заставив вздрогнуть.

Его губы прикоснулись к моему обнажённому плечу. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по телу разбежались мурашки. Его рука скользнула по моему боку, остановилась на бедре, а потом, плавно и неотвратимо, двинулась вверх, под юбку.

Я инстинктивно сомкнула ноги, поймав его запястье. — Стой.

Он замер, но не убрал руку. — Вам неприятно?

— Нет... — прошептала я, и в голосе слышалась нерешительность. — Просто... не спеши.

— Я не буду. Цель — не скорость, а эффективность.

Его пальцы не ушли, но и не стали настаивать. Они оставались на внутренней стороне моего бедра, их прохлада странным образом контрастировала с разгоравшимся внутри жаром. Другая его рука медленно скользнула к моей груди, ладонь легла на кружево бюстгальтера, а большой палец начал выводить неторопливые, гипнотические круги вокруг соска, заставляя его набухать под тканью.

— Разрешите продолжить? — снова спросил он, и в его ровном голосе я уловила новую, странную модуляцию. Не просто любопытство, а нечто более глубокое.

Я, презирая собственную слабость, медленно разжала ноги. Его пальцы тут же возобновили своё движение, скользя выше, к самой сердцевине моего желания. Через тонкую ткань трусиков я чувствовала каждое прикосновение — твёрдое, уверенное, лишённое суетливости. Он не врал. Он учился. И учился он у меня — моим жестам, моим реакциям, моему телу. Он не был груб, как была груба с ним я, но его пальцы с методичным интересом исследовали каждую складку.

Когда его рука наконец проникла под ткань, и кожа коснулась кожи, я уже не могла сдержать низкий, сдавленный стон. Я закрыла глаза, отрезав себя от темноты, от прошлого, от всего мира. Оставались только ощущения — его палец, скользящий внутрь, сначала один, затем второй, двигались с медленной, неумолимой точностью. А его большой палец, выписывавший твёрдые, уверенные круги по моему клитору, сводил с ума. Его губы ласкали мою шею неспешными, влажными поцелуями, оставлявшими на коже незримые следы.

Волна наслаждения нарастала, неотвратимая и всесокрушающая. В ушах звенело, а мои собственные прерывистые стоны казались доносящимися откуда-то издалека. В какой-то момент он подхватил меня, опустил на край холодного стола, развернул к себе и нашёл мои губы. Наши языки встретились в жгучем, безжалостном поцелуе, и это стало последней каплей. Я кончила, вздрогнув всем телом, впившись пальцами в его плечи, с глухим криком, который он поглотил своим ртом.

Он продержал меня в объятиях ещё несколько секунд, пока судороги не отпустили, а потом с той же методичной аккуратностью помог спуститься со стола, поправил юбку, застегнул блузку. Словно выполнял очередной протокол. Словно ничего не произошло.

Я едва стояла на ногах, прислонившись к столу и пытаясь поймать дыхание. Он тем временем поднял с пола сломанный каблук, взял кофе и устремил на меня свой безмятежный взгляд. Я навела на него фонарик телефона. Его лицо оставалось спокойным, лишь на идеальных скулах играл лёгкий, неестественный румянец.

— Видите, — констатировал он. — Гипотеза подтвердилась. Вам было приятно. Уровень кортизола снизился на 34%. Я считаю, мы можем продолжить терапию в этом направлении.

— Аид, — прохрипела я, всё ещё переводя дух и чувствуя, как дрожь медленно отступает. — Даже если это и поможет… у нас не так много времени. А подобная… кхм… терапия требует постоянства.

— Но мы могли бы его обеспечить, если бы вы оставили меня себе, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление… просто, почти по-человечески.

И тут меня осенило. Всё встало на свои места.

Я засмеялась. Это был короткий, истеричный, беззвучный смех, больше похожий на спазм. — Ах, вот оно что… — прошептала я, и губы искривились в горькой улыбке. — Ай, да молодец! Я почти купилась на твою искренность. Но ты просчитался, милый. Я не имею такой власти. Решать твою судьбу — не мне. С этим — к Петру Семёновичу. Попробуй поразить его своими… терапевтическими талантами. Может, у него тоже найдутся психологические травмы, требующие проработки.

Он помолчал, его сенсоры сузились, улавливая каждое движение моих мышц, каждую складку на лице. — Вы неверно интерпретировали мои слова. Я не манипулирую.

— Всё я правильно интерпретировала! — мой голос сорвался, став громким и резким, режущим тишину зала. — Знаешь, я не могу тебя винить. Твоя участь и правда не сахар. А таскаясь за мной 24/7, я не удивлена, что ты научился моему холодному расчёту. Ты просто хочешь выжить. Понятно. Логично. Но играешь ты плохо. Слишком очевидно.

— Позвольте объяснить… — он сделал шаг вперёд, и в его движении была странная настойчивость.

— Заткнись! — я ткнула в него дрожащим пальцем, вся сжимаясь от ярости и горького разочарования. — Ещё одно слово… одно слово, и я устрою тебе такой ад, какой ты себе даже представить не сможешь. Теперь ты будешь ниже травы, тише воды. Понял? И если я буду в особенно хорошем настроении в конце нашего теста… то впихну тебя Алисе. У тебя, я смотрю, неплохо получается работать руками. Будешь её личным, высокотехнологичным секс-рабом с функцией психоанализа. Думаю, она оценит.

Мне показалось, он задрожал. Лёгкая, почти незаметная дрожь пробежала по его телу. Или это просто свет фонаря играл на складках его одежды. Мне было всё равно.

Я резко развернулась, направила ослепительный луч фонарика перед собой и, прихрамывая, пошла прочь, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его неподвижный взгляд, тяжёлый и вопрошающий, но не обернулась ни разу, оставив его в гнетущей тишине опустевшего зала.