Мы остановились в пятистах метрах от дома Владимира, припарковав машину в тени разлапистых клёнов. Я до сих пор не верила, что всерьёз собираюсь на это пойти. Вломиться в дом сотрудника? Это же чистейшее безумие, тот самый случай, когда рубишь сук, на котором сидишь.

Единственным, кто, казалось, не видел в нашей авантюре ничего из ряда вон выходящего, был Аид. Когда я утром, с тяжёлой пульсирующей болью в висках, объявила ему маршрут — на его обычно бесстрастном лице я с удивлением различила неприличный, почти живой интерес. За всё наше знакомство я никогда такого не видела. Для машины его состояние можно было счесть противоестественным возбуждением.

О вчерашнем вечере мы по молчаливому согласию не проронили ни слова. Стыда я не испытывала — в конце концов, он сам напросился, и я всего лишь наглядно продемонстрировала, каково это, когда тебя лишают воли. И всё же стоило мне на секунду представить его лицо — с лёгкой испариной на коже и полуоткрытыми в тихом стоне губами, — как меня пронзала крамольная мысль: а было ли ему в тот момент так уж некомфортно? Надеюсь, это лишь плод моего разыгравшегося воображения. Сейчас было не до этих размышлений.

— Пойдём пешком, — бросила я, распахивая дверь и выходя на прохладный воздух. — Лишний раз светиться не будем.

Взгляд скользнул к ноутбуку Владимира, одиноко лежавшему на заднем сиденье. Накануне я потратила несколько часов, чтобы тщательно его подчистить, а все подозрительные файлы перекачала на зашифрованную флешку. Завтра, когда на работу выйдет новый стажёр, я незаметно верну компьютер на место.

Дом Владимира, когда мы до него добрались, оказался большим — даже слишком для одного человека. Высокий капитальный забор лишь подчёркивал этот диссонанс. На его скромную зарплату такое имение явно не тянуло. Вообще было странно, что он вообще работал — его отец мог с лихвой его обеспечить или найти куда более доходную синекуру. Интересно, он изначально устроился в «Эйдолон» с определённой целью, или это мрачное «увлечение» появилось у него уже потом?

Чтобы окончательно убедиться, что дома никого нет, я несколько раз нажала на кнопку звонка у массивных ворот. Прошло пять минут; я позвонила ещё раз, уже настойчивее, почти надеясь, что за створками послышатся шаги и нам придётся с позором отступить. Но в ответ стояла лишь гробовая тишина. Я с сомнением посмотрела на гладкую, почти неприступную поверхность забора.

— Ну и что будем делать? — спросила я, скорее, риторически, обращаясь к пустоте.

— Перелезть — единственный вариант, — отозвался Аид. Его голос звучал деловито. — Я помогу.

Мы обошли участок с тыльной стороны, где нас скрывали от чужих глаз разросшиеся, почти гигантские туи. Аид бесшумно подошёл к забору, сцепил ладони в замок и наклонился, предлагая мне импровизированную ступеньку. Я фыркнула, но прекрасно понимала, что другого выхода у нас нет. Оттолкнувшись от его сильных, неподвижных рук, я неуклюже зацепилась за холодный верх забора, подтянулась, впиваясь пальцами в металл, и с трудом перевалилась на другую сторону, приземлившись в колючий кустарник с глухим, далёким от изящества стуком.

Аид последовал за мной мгновение спустя — его движения были плавными, бесшумными и отточенными, с грацией дикой кошки. Он легко оттолкнулся и преодолел двухметровое препятствие, будто это был не капитальный забор, а бордюрный камень. Меня снова передёрнуло от привычного раздражения.

Прежде чем приблизиться к дому, мы замерли в тени, изучая периметр. Убедиться в том, что система безопасности здесь практически отсутствует, мне потребовалось несколько минут. Ни поворотных камер, ни датчиков движения. Лишь одинокий, покрытый пылью и паутиной глазок на углу соседского гаража, безнадёжно смотревший в противоположную сторону. Видимо, Владимир не считал себя тем, кому есть что скрывать, — или же был настолько самоуверен, что полагался на высоту забора.

Мы подошли к входной двери с кодовой панелью. Я безнадёжно сощурилась, разглядывая блеск клавиш.

— Ну и что дальше? Его паролей я не знаю. Бить окна — слишком шумно, соседи наверняка услышат.

— Дайте мне минуту, — Аид присел на корточки, его взгляд скользнул по поверхности панели.

Я затаила дыхание, наблюдая, как его длинные, точные пальцы замерли в сантиметре от клавиш. Он не нажимал ни одну из них, а лишь водил подушечками в воздухе, словно сканируя невидимые тепловые следы или считывая микроскопические потёртости.

Не прошло и минуты, как он уверенно, почти не глядя, набрал последовательность цифр. Раздался мягкий щелчок, и тяжёлая дверь открылась.

— Неплохо, — не удержалась я от скупой похвалы. — Ты что, считал потёртости на клавишах?

Он выпрямился во весь свой рост.

— Верно. Статистический анализ частоты использования цифр не составил труда. Пойдёмте внутрь?

С этими словами он пропустил меня вперёд, учтиво придержав дверь, и я переступила порог.

Внутри на нас пахнуло волной спёртого, влажного воздуха, пахнувшего затхлостью и чем-то протухшим, вероятно, из-за долго стоявшего мусора. Гостиная представляла собой картину хаоса: повсюду были разбросаны вещи, на столе громоздилась груда грязной посуды, а ковёр покрывали тёмные пятна. Меня, закоренелого перфекциониста, от этой картины передёрнуло. Пальцы непроизвольно сжались, и в них возник знакомый зуд — желание всё выбросить, протереть до блеска, разложить по полочкам и вернуть миру порядок. На кухне, куда я заглянула следующей, вонь стояла уже совсем невыносимая, заставляя рефлекторно морщиться.

Спальня, в которую мы двинулись дальше, не сулила ничего лучшего: одежда грудами лежала на полу, постель была смята, как после борьбы. Но сквозь этот беспорядок пробивалось странное, навязчивое ощущение спешки, будто хозяин в панике собирался и бежал, хватая первое, что попало под руку. Может, он и впрямь сбежал? Сотворил нечто ужасное, осознал это и свалил за границу, пока была возможность? Но что именно он совершил, и почему я, до сих пор ничего об этом не знала? На всякий случай я проверила шкафы — вещи, в основном, висели на своих местах, что лишь запутывало картину.

С тяжёлым чувством пустой траты времени я уже развернулась, чтобы уходить, смирившись с провалом, как вдруг Аид плавно шагнул вперёд, преградив мне путь.

— Мы не осмотрели гараж, — сказал он. — Я считаю логичным завершить осмотр помещения целиком.

— В гараже? — я скептически подняла бровь, окидывая взглядом захламлённую прихожую, из которой, судя по всему, был выход туда.

— Вероятность обнаружения улик при полном осмотре помещения возрастает на 43%, — парировал он. Его тон, как всегда, не оставлял пространства для дискуссии, звучал как констатация объективного факта.

Я сдалась, с раздражением помассировав виски. Эта дотошная, не знающая устали железяка начинала по-настоящему действовать мне на нервы.

— Ладно. Только давай быстро.

Гараж, соединённый с домом коротким тёмным коридором, встретил нас тем же разгромом, что и остальные комнаты. Воздух здесь пах пылью, машинным маслом и старой бумагой. И, как я изначально и предполагала, смотровое место было пустым — никакого автомобиля. Ещё один косвенный пунктик в пользу теории о побеге, который всё прочнее укладывался в голове.

Но Аид, в отличие от меня, не спешил делать поспешных выводов и уходить. Он замер, у дальней стены, спрятанной за грудами коробок со старыми журналами и непонятными запчастями. Его рука плавно скользнула по деревянной панели чуть выше плинтуса, ощупывая поверхность.

— Здесь полость, — констатировал он. — Толщина и плотность материала не соответствуют стандартной для этой конструкции.

Прежде чем я успела что-то сказать, его пальцы нащупали на стыке панелей почти неощутимый выступ. Последовал тихий, механический щелчок, и из узкой, невидимой щели выпал маленький, неприметный ключ. Аид поднял его с пола, поднес к едва заметной замочной скважине, скрытой в текстуре дерева. Лёгкий, точный толчок — и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный провал в маленькую, скрытую комнату.

Мы переглянулись, и в его бездонных сенсорных глазах я прочла ту же тревожную решимость, что бушевала во мне. Молча, мы вошли внутрь.

Комната была крошечной, без окон, погружённой во мрак, который рассеивала лишь одна тусклая лампа под тёмным абажуром, отбрасывающая длинные, искажённые тени.

Взгляд сразу же выхватил главное. На стене висела подробная, испещрённая пометками карта города. В неё, словно булавки энтомолога, были воткнуты разноцветные метки с бирками. Я, затаив дыхание, подошла ближе. Это были ID. Те самые. Анна, Елена, Анастасия. Над столом, покрытым клочками газет, висел жутковатый коллаж из вырезок. «Самоубийство женщины в элитной квартире...», «Елену К. похоронили сегодня...». Рядом лежала стопка распечаток, и на верхней красовалась пометка: «Анастасия Д. — выписана из клиники, передана под наблюдение родственников».

На самом столе, будто только что оставленный, лежал открытый блокнот. Я взяла его дрожащими, почти не слушающимися пальцами.

«ID-11589 (Анастасия Д.) День 14. Изоляция прогрессирует. Отказалась от звонка матери. Арес-7 фиксирует рост агрессии при упоминании прошлых отношений. Протокол «Забота» переходит в стадию «Контроль». Прогнозная точка срыва: 20±3 дня. Высокий риск прогресса биполярного расстройства».

На полях, сбоку, чёрным по белому стояли пометки, касающиеся ID-45867 (Анна О.): «Слишком заметно. Нужно провоцировать на более... тихие сценарии». И чуть ниже, другим, более нервным почерком, словно разочарование прорвалось наружу: «Почему она не сломалась раньше? Алгоритм требует корректировки».

Эта Анна... та самая, что мне звонила? Но к ней выезжал другой сотрудник в тот же день и подтвердил, что всё в порядке, звонок был ошибкой. Странно. Он так пристально за ней наблюдал и вдруг бросил? Что-то не сходилось.

— Что вы будете делать? — раздался ровный голос Аида.

Я обернулась. Он стоял рядом и так же внимательно изучал каждую деталь этой комнаты.

В моей голове метались мысли. Передать всё это в полицию? Но связь с «Эйдолоном» всплывёт мгновенно. Пётр Семёнович сожрет меня заживо. О Сингапуре можно будет забыть навсегда. Можно оставить всё как есть. Ноутбук я подчистила, Владимира уволила. Эту комнату вряд ли кто найдёт. А если и найдёт... я буду всё отрицать. К тому же, его отец — не последний человек в городе. И вряд ли позволит так очернить своего сына.

— Пока не знаю, — наконец выдавила я. — Мне нужно подумать, прежде чем что-то решать.

— Владимир может навредить ещё кому-нибудь, вы не думали об этом? — спросил Аид. Его логика была неумолима.

— Он пропал! — с раздражением в голосе парировала я. — Скорее всего, он уже за границей. Осознал, что зашёл слишком далеко, и свалил. Вряд ли он сейчас кому-то угрожает.

— А если он уже мучает следующую жертву? — не унимался он, его голос звучал настойчиво. — Судя по хронологии в его файлах, интервал между началом наблюдения за новыми объектами последовательно сокращается. Вероятность 76%, что в данный момент он уже ведёт наблюдение за следующим ID, который ещё не попал в поле нашего зрения.

— Не думаю, — я с силой потёрла лоб, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то ясность. Головная боль нарастала, пульсируя в висках. — Он не похититель, не маньяк в классическом понимании. Он манипулятор. Работает чужими руками, через андроидов, через их алгоритмы. Здесь, в этих записях, я чувствую что-то другое. Что-то... личное. Месть? Обида? Я не знаю.

С тяжёлым предчувствием мы вышли из комнаты, вернули потайную панель на место, скрыв улику от посторонних глаз. Я уже потянулась к ручке двери, ведущей из гаража обратно в дом, как вдруг мой слух уловил едва различимый, но однозначный звук. Щелчок открывающейся входной двери. Кто-то был в доме.

Адреналин ударил в голову, вытеснив все мысли, кроме одной — спрятаться. Инстинктивно, почти не отдавая себе отчёта, я схватила Аида за рукав и резко потянула его за собой в сторону спальни Владимира. Ноги сами понесли нас по знакомому уже маршруту, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным громом. Войдя в спальню, я метнулась к большому гардеробу, и с силой распахнула его. Не говоря ни слова, я грубо втолкнула Аида внутрь, в гущу висящей одежды.

— Входи! — прошипела я, сама едва не падая следом за ним, и, пробираясь сквозь свисающие рукава, из последних сил прикрыла за собой дверцу, погрузив нас в почти полную темноту.

Пространство шкафа оказалось до духоты тесным. Мы стояли, вжавшись друг в друга в нелепой, вынужденной близости. Его плечо твёрдо упёрлось в моё, бедро плотно прижалось к его ноге, и сквозь слои ткани я ощущала неестественную, ровную прохладу его тела. Воздух был густым и спёртым, пахнущим нафталином, пылью и чужим, въевшимся в одежду потом. Снаружи, как набат, донёсся приглушённый мужской голос, затем второй. Тяжёлые, неспешные шаги. Они приближались.

Сердце колотилось, выбивая дикий, панический ритм. Темнота сжималась, давила на виски. Я вжалась в вешалки, стараясь не дышать, но дыхание срывалось, короткое и прерывистое. Руки дрожали. Знакомый, ужас накатывал волной, окутывая ледяной хваткой старых кошмаров. Темнота. Теснота. Потеря контроля.

Аид, похоже, почувствовал это. Сначала он просто стоял неподвижно, как и подобает машине, безмолвный и бесстрастный. Но потом, когда моё дыхание стало срываться на совсем уж неприличные, влажные всхлипы, его рука медленно, почти нерешительно, осторожно обвила мои плечи. Другая поднялась и коснулась моей головы, чуть ниже тугого пучка. Его длинные пальцы погрузились в волосы и начали гладить их — медленно, ритмично, с неожиданной нежностью.

Сначала я инстинктивно вздрогнула, всем существом желая оттолкнуть его, отстраниться от этого вторжения. Но... прикосновение было другим. Не жадным, не требовательным, не таким, как у всех остальных. Оно было методичным, точным, лишённым какого-либо подтекста. И оно... странным образом помогало. Напряжение, сковывавшее каждую мышцу, медленно, миллиметр за миллиметром, отпускало свои тиски. Дыхание понемногу выравнивалось, бешеный стук сердца в ушах начинал утихать. Я чуть расслабилась, позволив голове в изнеможении тяжёло опереться на его неподвижное, твёрдое плечо.

В этот самый момент шаги замерли прямо за дверцей шкафа. Воцарилась звенящая тишина. Я зажмурилась, затаившись, готовая к тому, что створки вот-вот распахнутся. Но потом шаги, к моему невероятному облегчению, стали удаляться. Голоса что-то негромко обсуждали, но я не вслушивалась, сосредоточив всё своё внимание на ритмичном, повторяющемся движении его руки в своих волосах — это был мой единственный якорь в этом море паники.

Наконец, вдали, прозвучал отдалённый хлопок входной двери.

Аид тут же убрал руки, будто только и ждал незримой команды, возвращаясь к своей роли бесстрастного инструмента. Я отстранилась, чувствуя, как по щекам разливается жар стыда, нащупала в темноте выход и с силой распахнула дверцу. Резкий свет больно ударил по привыкшим к темноте глазам. Я почти вывалилась из шкафа, отряхиваясь от невидимой пыли и стараясь не смотреть на него.

— Пойдём, — буркнула я, голос всё ещё дрожал.

Он вышел следом, как будто только что не держал меня в тесном шкафу, пока я пыталась не впасть в истерику.

Мы выбрались из дома тем же путём, перелезли через забор — на этот раз мои движения были ещё более неуклюжими и разбитыми, — и побрели к машине, не обмениваясь ни словом.

Утро понедельника началось с того, что я водрузила ноутбук Владимира на его законное место. Чистый, как младенец, он больше не был опасен для компании и перестал быть троянским конём. Я стояла и смотрела на него, ощущая во рту вкус предательства.

Проспав ночь, я твёрдо решила — это не моя проблема. Это дерьмо Владимира, и погружаться в него у меня не было ни малейшего желания. Да, то, что он делал, было не стремно, а откровенно ужасно, но какая мне разница? Он пропал, его уже ищут — судя по шагам в его доме, этот процесс уже идёт. Уж его папочка со связями вернёт блудного сына, куда бы тот ни спрятался.

А потом что? Он вернётся в «Эйдолон»? Будет продолжать заниматься тем же? Однозначно нет! Пока я здесь — чёрта с два я подпущу его к клиентам. А когда уеду... А, к чёрту. Пусть этим дерьмом занимаются Пётр Семёнович или Дмитрий. Я вам не Коломбо, в конце концов.

Я зашла в свой кабинет, на ходу скидывая пальто, и тут мой нос скривился от знакомого запаха. Сладкие, удушающие духи. «Poison Dior ». Я слишком хорошо знала, кому они принадлежат.

Вслед за мыслью послышался такой же сладкий, нарочитый голос: — О, наконец-то! Я уж думала, ты на выезде.

Алиса. Дочь Петра Семёновича. Двадцать четыре года. Нимфоманка. Она восседала в моём кресле, развалясь с неприличной небрежностью, выставляя на всеобщее обозрение длинные ноги в дизайнерских туфлях. В её руках с шиком вертелась моя ручка — лимитированная Parker, подарок коллектива на пятнадцатилетие работы. Под кожей у меня забилась жилка раздражения.

— Встань, — голос прозвучал низко и ровно, без права на обжалование. — Это рабочее место. Не занимай его, если не работаешь тут.

Я знала, что выгляжу отвратительно, но это придало мне еще больше угрозы. Синяки под глазами были такими тёмными, что отражались в глянце стола, как два провала в небытие. Ночь прошла в метании и бессмысленном анализе файлов Владимира.

Алиса с театральным вздохом поднялась, её тело изогнулось в немой жалобе. — Ты вечно такая колючая. Прямо дикобраз.

Её взгляд скользнул за мою спину, и глаза округлились, загоревшись хищным блеском. В кабинет, вошёл Аид. — Ого! Что это? Новый прототип? — Она буквально набросилась на него, вцепилась в рукав и втащила в центр комнаты, оглядывая с ног до головы с видом знатока на рынке скота. — Качественный! Вообще не скажешь, что андроид. Смотри как держится — благородно. Прямо... так и хочется съесть. Да? — Она перевела на меня взгляд, и в её глазах заплясал, хорошо знакомый похотливый блеск.

Моя рука сама сжалась в кулак.

— Аид на моём попечении. Не трогай его.

Я повесила пальто на вешалку, с размаху поставила сумочку Prada Алисы с кресла на соседний стул и двинулась к кофемашине. Пальцы сами нащупали кнопки. Алиса, не обращая внимания, продолжала вальсировать вокруг Аида, тыча в него пальцами, будто проверяя на прочность. — Что тебе нужно, Алиса? — спросила я, поворачиваясь с дымящимся стаканчиком эспрессо. — Продажи андроидов — в другом крыле.

Она наконец отлипла от Аида, подтащила стул поближе ко мне и, понизив голос до доверительного шёпота, сказала: — Скоро у меня день рождения. И папа разрешил выбрать мне любого андроида в подарок. И я подумала... ну, кто разбирается в наших машинах лучше тебя? Ты-то уж точно подберёшь мне рабочую лошадку. Без лишних прикрас.

Я закрыла глаза на долю секунды, чувствуя, как пульсирует висок. Господи, дай мне сил. — Алиса, а что случилось с Аресом, которого я подобрала для тебя в прошлый раз? — спросила я, уже зная, что мне это не понравится.

Она отмахнулась. — Ну, знаешь, он это... немного сломался.

— Я знаю, что об этом пожалею, но спрошу: как? — Ну, — она снова понизила голос, делая умные глаза, — он оказался не такой выносливый в плане секса, как я думала. Батарейка постоянно садилась в самый неподходящий момент. Это прямо напрягает!

Я потерла глаза ладонью, пытаясь стереть из головы непроизвольно всплывающие образы: несчастный Арес, пытающийся отползти на подзарядку, и требовательная рука Алисы, властно тянущая его обратно в постель. Нет, нет, нет! Я не хочу этого знать!

— Алиса, — проговорила я, с силой ставя стакан на стол. — У нас нет андроидов с более ёмкой батареей, чем у Ареса. Это физически невозможно при его классе производительности.

Я мельком глянула на Аида, но промолчала.

— Именно поэтому я возьму двоих! — глаза Алисы засверкали, как у ребёнка, увидевшего гору конфет.

— Прости, что? — Я всё продумала! — она подняла указательный палец. — Один должен быть нежный, ласковый. Чтобы шептал комплименты, делал массаж, всё тело покрывал поцелуями... — она зажала второй палец, — а второй... чтобы ух! Ролевые игры, доминирование... чтобы мог пришпилить к стене так, что дух захватывало!

Она соединила пальцы в замочек, и на её лице расцвела блаженная улыбка. — Двое — это идеально! Если один садится на зарядку, второй его подменяет. А если сразу с двумя... — её голос стал мечтательным.

— Алиса, хватит! — я резко перебила её, чувствуя, как краснею от ярости и отвращения. — Я поняла! Надеюсь, ты не будешь устраивать для них гладиаторские бои за своё сердце.

Она надула губки. — И в мыслях не было! Я бы не позволила им себя калечить. Можно ведь и без этого — обычными кулаками.

— Боже, Алиса, — я с силой провела рукой по лицу. — И твой отец это одобрил?

— Папа сказал, что можно! — пропела она. — Ты же знаешь, он меня обожает.

Я глубоко вздохнула. Ну да, конечно. На Дмитрия он давит, а вот дочь... дочь у него, видимо, идеал. Никаких проблем с головой. Я посмотрела на Аида. Он стоял, внимательно наблюдая за Алисой. На его лице читалось лёгкое недоумение.

— Ладно, — сдалась я. — У нас как раз выходят из тестов новые прототипы. В продажу поступят только в конце года, но для тебя... можно сделать исключение. Гефест и Эрос.

Алиса замерла, слушая, раскрыв рот. — Гефест — крепкий, мощный. Такой и мотоцикл соберёт, и... кхм... тебя на нём пришпилит, — я поморщилась, чувствуя, как язык заплетается от этой похабщины. — Эрос — более нежный вариант. Ласковый, но, пожалуй, чересчур эмпатичный. Хотя большинству тестировщиков понравился.

Алиса засияла, как новогодняя ёлка. — Ты просто фея! Я тебя обожаю! Не устану это повторять!

Она бросилась ко мне, пытаясь обнять, но я ловко уклонилась, как от летящего в меня снаряда. Её удушающие объятия и духи, были последним, чего мне хотелось в девять утра.

— Но я предупреждаю, — я ткнула в неё пальцем, — они только с тестов. Возможны нестабильности в поведении. Если что-то пойдёт не так, ты сразу звонишь мне. Поняла? Я не хочу, чтобы твой отец потом с меня шкуру содрал.

Алиса махнула рукой, её мысли уже были в райских кущах её будущих утех. — Да-да, конечно! Я же не дурочка! Буду осторожненько!

Я сжала зубы. Она именно что была дурочкой. Богатой, похотливой и крайне надоедливой дурочкой.

В этот момент дверь в мой кабинет распахнулась без стука. На пороге стоял Дмитрий. Что это за семейная традиция — врываться ко мне без приглашения? У меня тут что, проходной двор? Пора вешать замок и табличку «Посторонним В.».

— Алиска, вот ты где! — его голос прозвучал устало. — Отец искал тебя.

— Дима! — Алиса взвизгнула и бросилась ему на шею. — Я так по тебе скучала! Мы видимся всё реже! Но ты вовремя, я тут подарок себе выбираю!

Она захлебнулась потоком слов, тараторя про Гефеста, Эроса и свои грядущие день рожденческие оргии. Дмитрий слушал, механически гладя её по спине, но его глаза, тёмные и тяжёлые, были прикованы ко мне. Когда он услышал, что андроиды — только выходят с тестов, его взгляд задал мне безмолвный вопрос: «Ты в своём уме?». Я едва заметно кивнула: «Всё под контролем». Он знал, что я не стала бы подсовывать его сестре откровенный брак.

— Ой, Дима, а с кем ты пойдёшь на презентацию? — внезапно спросила Алиса, отрываясь от его груди. — Ты же сейчас один. А? За тобой всегда такие шикарные женщины вились.

Дмитрий выпрямился, его взгляд, будто раскалённое жало, впился в меня. — Я пригласил одну девушку. Она действительно шикарная. Ты её знаешь — раньше была нашим семейным юристом. Недавно пересеклись. У неё... очень правильный взгляд на семейные ценности.

Мы смотрели друг на друга. Его жалкая попытка вызвать ревность отскочила от меня, как горох от стены. Сингапур. Скоро Сингапур.

— О, я её помню! — воскликнула Алиса. — Вы будете отлично смотреться вместе!

Она повернулась ко мне: — А ты с кем пойдёшь?

Я медленно, кивнула в сторону Аида. — С ним.

В кабинете повисла гробовая тишина. Алиса аж подпрыгнула на месте. Дмитрий и Аид уставились на меня с одинаковым выражением полнейшего недоумения.

— Ты... с андроидом? — прошептала Алиса. — Вот это новости! Ты же даже с живыми людьми никогда не ходила! Хотя... я тебя понимаю. Он и правда красавчик. Скажи честно, ты с ним уже... того? — она подмигнула, похабно изогнув бровь.

Дмитрий резко, с надрывом кашлянул и отвернулся к окну. По его шее проползла белая полоса гнева, пальцы, засунутые в карманы брюк, сжались так, что ткань натянулась.

Я позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку. — Аид, — сказала я, глядя прямо на Дмитрия, — для своей модели... очень нежен.

Алиса фыркнула. — Ох, хохо! А ты не такая ханжа, как я думала! Ладно, Дим, пошли к папе, а то я сама на этого Аида сейчас наброшусь!

Она схватила брата за рукав и потащила к двери. Дмитрий на секунду задержался в проёме. Его взгляд, тяжёлый, полный немой злобы и горького недоумения, прожигал меня насквозь. В нём читалось всё: предательство, ревность, вопрос «почему?». Но Алиса дёрнула его сильнее, и ему пришлось сдаться, исчезнув в коридоре.

Дверь захлопнулась. Я откинулась на спинку кресла, и моя наигранная улыбка мгновенно испарилась, сменившись гримасой усталости. Рука сама потянулась к ящику стола, к заветной пачке сигарет, но я с силой хлопнула себя по ладони.

Спустя долгую минуту, нарушая тишину, раздался ровный голос Аида: — Нежен?

Я не глядя швырнула в его сторону стикерницу. — Не начинай. И не комментируй. Я не буду это обсуждать.

Но углы моих губ всё же дрогнули.