Я щелкнула выключателем, и холодный свет выхватил из полумрака кабинет Владимира. Прошло уже целых четыре дня, а этот бездарь так и не объявился. Моё уведомление об увольнении повисло в пустоте — ни ответа, ни привета. Дмитрий, вечно его покрывающий, только разводил руками — мол, не в курсе. Эйчары уже рыскали в поисках замены, но прежде, чем в этом кресле осядет новый человек, я должна была лично всё проверить. Но мне не давало покоя его странное исчезновение.

Да, Владимир меня раздражал. Да, порою даже бесил. Но он всегда выходил на работу. Пусть и не сразу. Мог проспать, опоздать, пропустить день, но потом неизменно появлялся! Безропотно сносил всех собак, которых я на него спускала, и шёл работать. И меня даже немного злило, что лишь одна я связала эту закономерность с его внезапным исчезновением.

Я медленно обвела кабинет взглядом. Было как-то уж очень чисто. Совсем не похоже на него. На полках — ровные стопки бумаг, канцелярия, выстроенная в линеечку. Даже пыли на подоконнике почти не было. Странно. Я всегда считала Владимира тем ещё лентяем и раздолбаем, который работает по принципу «и так сойдёт». Надо же, теперь он открылся с новой стороны.

Я уселась в его кресло, открыла ноутбук — экран тут же потребовал пароль. Начала подбирать: «Vladimir», «123456», «Password» и другие стандартные варианты. Потом попробовала дату его рождения. Неудача. В какой-то момент я уже решила сдаться и отнести ноутбук технарям, но в последний раз вбила «VLADIMIR_120354» — дату его приёма на работу. И… о чудо! Система пустила меня внутрь.

Рабочий стол поражал своим порядком. Аккуратные папки: «Отчеты», «Входящие», «Служебные». Всё разложено по полочкам, подписано, ни единого лишнего ярлыка. Я принялась копаться. История браузера — пусто. Кэш — вычищен. Личная почта — груда неразобранных служебных писем, накопившихся за его отсутствие. Журналы выездов — стандартные проверки, ничего подозрительного. Обращения клиентов из его сектора — ничего нового. Недописанные отчёты по инцидентам — скучная рутина.

Я с раздражением шлёпнула ладонью по столу. — Да что же я ищу-то? Хочу докопаться напоследок до его работы?

Позади раздался ровный голос Аида. Он стоял у книжной полки, держа в руках кристаллическую статуэтку оскалившегося волка и крутя её со всех сторон. — Вас тревожит, что он хорошо делал свою работу?

— Обычно он работал спустя рукава, — проворчала я, не отрываясь от экрана. — А тут… будто его подменили. Всё как-то слишком гладко и скрупулёзно.

Аид поставил волка на место и подошёл ко мне. Он посмотрел на открытые папки. — Если его работа соответствует стандартам, почему это вызывает у вас подозрения? Обычно несоответствие стандартам считается негативным фактором.

— Потому что вёл он себя так, будто ему всё равно! — резко парировала я. — Никогда не проявлял инициативу, отчёты сдавал с опозданием, мог исчезнуть посреди рабочего дня. Я и подумать не могла, что на самом деле он всё делает вполне сносно.

— Разрешите предложить альтернативный метод проверки, — сказал он, и в его голосе вновь прозвучали оттенки того самого любопытства, что я замечала ранее. — Мои интерфейсы позволяют провести глубокий анализ скрытых паттернов доступа, метаданных файлов и временных хранилищ, невидимых для стандартных процедур.

Я на мгновение задумалась. Конструктор заложил в него быструю обучаемость и аналитические способности. Что ж, проверим. — Ладно. Только смотри, ничего не удали. Тут потом другому сотруднику работать.

Он наклонился, и я невольно откинулась в кресле. Его руки потянулись к клавиатуре, и я оказалась в ловушке — между его телом и столом. Он не касался меня, но его близость была осязаемой и плотной. С того вечера на диване прошло два дня. Мы не обсуждали случившееся. Я задвинула это глубоко внутрь, под замок, как делала всегда со всем, что могло меня ранить. Тогда я твёрдо решила написать липовый отчёт. В конце концов, у меня был большой опыт общения с андроидами и их типичными ошибками. Я могла описать всё вполне убедительно: немного правды из моих наблюдений за Аидом, немного вымысла. Пётр Семёнович вряд ли заметит подвох. А вот конструктор… скорее всего, почувствует фальшь. Сдаст ли он меня? Чёрт знает. Я никогда не видела его лично, но наслышана о его эксцентричности.

Пальцы Аида на секунду замерли над клавиатурой, а затем ринулись в пляс. Экран ноутбука взорвался калейдоскопом зелёных строк на чёрном фоне. Это был не привычный интерфейс, а голый код, необработанные данные, текущие рекой. Я мельком уловила фразы: Bypassing kernel security..., Accessing encrypted swap memory..., Pattern delta: 7.3... anomaly detected. Окна терминалов вспыхивали и гасли с головокружительной скоростью.

Он наклонился ещё ниже, и его голос прозвучал прямо у моего уха, тихий и чёткий: — Здесь.

Его палец ткнул в экран, выделяя строку: Скрытый пользовательский раздел. Путь: \Users\Vladimir\AppData\Local\Temp\backup. Замаскирован под системный кэш. Доступ — через бэкдор в утилите календаря.

Он открыл папку. Внутри — текстовые файлы. Их названия заставили меня похолодеть: «Аня_наблюдения.txt», «Лена_прогресс.txt», «Настя_окончено.txt».

— Анализ показывает высокую частоту неформатированных записей, касающихся трёх пользователей, — продолжил Аид. — ID-45867 (Анна О.), ID-77234 (Елена К.), ID-11589 (Анастасия Д.). Объём текста превышает стандартные служебные заметки в 15–20 раз. Содержание: детальное описание психоэмоционального состояния, динамики отношений с присвоенными единицами «Арес», анализ триггеров... и прогнозируемые сценарии развития с негативным исходом.

Он открыл файл «Лена_прогресс.txt». Я прочла отрывок, датированный пятью неделями ранее до её смерти:

*«...Наблюдается повышенная зависимость от Арес-7. Изоляция от социума прогрессирует. Отмечает "ревность" со стороны андроида при попытках контакта с друзьями. Система "заботы" плавно переходит в алгоритмический контроль. Прогноз: высокая вероятность полной десоциализации или нервного срыва в течение 6–8 недель при сохранении текущей динамики. Нужно продолжить наблюдение...»*

У меня в животе похолодело. — Зачем он так тщательно следил за ними? Его работа не предусматривала… такого контроля.

— Судя по актуальной информации в открытых источниках, пользователь Елена К. погибла три недели назад, — бесстрастно констатировал Аид. — Официальная версия — суицид.

— Да, я знаю! — резко бросила я, отстраняясь от него и его аналитического тона. — Но Арес ни при чём! Да, у него были странные сбои, наши техники это отмечали. Но к её смерти он руки не прикладывал! Она сама выпрыгнула из окна!

Аид выпрямился, выпуская меня из капкана своих рук. Его ледяные сенсоры были прикованы ко мне. — Возможно, они были в тот момент не одни.

Волна леденящего ужаса пробежала по спине. Эта мысль, такая простая и чудовищная, вдруг обрела жуткую конкретность. Эти файлы… Они были не просто наблюдением. Они были досье. Сценариями. Но это ещё не доказательство. Лишь намёк. Жуткий, отвратительный намёк.

В кармане пиджака завибрировал телефон, заставив меня вздрогнуть. Я достала его. СМС от Дмитрия.

«Вечером. «Ла Пери». 20:00. Обсудим текущие... моменты работы. Не опаздывай.»

Чёрт бы его побрал. Теперь он, видимо, решил воспользоваться своим положением начальника. И что теперь? Будет принуждать меня проводить с ним время? Так он пытается выжать из меня внимание? Нет у меня на это желания!

Я подняла взгляд на Аида. Он стоял в паре шагов, его лицо было невозмутимым, но во взгляде читался вопрос. — Что будем делать? — спросил он.

— Нужно выяснить наверняка, какое отношение Владимир имеет к этим женщинам. Помимо рабочего, разумеется, — я взяла в руки ноутбук. — Заберу это с собой. Почитаю на досуге, которого у меня нет.

— А если это всё связано? — спросил он. — Наблюдения, прогнозы… и реализовавшиеся трагедии.

— Тогда компанию ждёт скандал, по сравнению с которым история с той дизайнершей Леной покажется лишь цветочками, — я встала, чувствуя, как тяжелеют веки. — А мне бы этот скандал очень не хотелось расхлёбывать.

День растворился в привычной рутине с одним лишь исключением: за мной неотступно следовал Аид. Я начинала привыкать к его присутствию. Его сдержанность и пытливый ум работали ему на руку, и он постепенно, почти незаметно, встраивался в мою жизнь. Это уже не казалось болезненным вторжением и вызывало меньше раздражения.

Когда стрелки медленно доползли до половины восьмого, я с силой оттолкнулась от стола, заставив кресло жалобно взвизгнуть. — Поехали, — бросила я ему через плечо, натягивая пальто. — Дмитрий, к сожалению, пока ещё мой босс.

Дорога до «Ла Пери» прошла в молчании. Я смотрела на мелькающие огни, прокручивая в голове файлы Владимира. Эти «наблюдения», эти прогнозы… А тут ещё ужин в ресторане. Последние события потихоньку сводили меня с ума, а Дмитрий был озабочен лишь тем, чтобы устроить принудительно-романтический вечер. Мысль о том, что Аид будет рядом, вызывало у меня мрачное удовлетворение.

Ресторан встретил нас струящимся светом хрустальных люстр, приглушённой музыкой и тихим перезвоном фарфора. Дорого. Пафосно. И, что было главным отличием, подобно мишленовской звезде, — здесь по-прежнему работали живые люди, а не бездушные автоматы.

Администратор-щеголь с подобострастной улыбкой проводил нас к столику в глубине зала. Дмитрий уже ждал. Его широкая и уверенная улыбка померкла ровно настолько, насколько это позволяли приличия, когда его взгляд скользнул с меня на Аида.

Я невозмутимо села напротив Дмитрия. Аид занял позицию чуть позади, слева от меня.

Дмитрий выдержал паузу, давая своему раздражению набрать вес. — Солнышко, я ожидал более… интимной обстановки, — начал он нарочито мягко. — Зачем ты привела это? — Он кивнул в сторону Аида.

Я позволила губам растянуться в холодной улыбке. — Ты же помнишь, Дмитрий, текст-драйв? Аид всегда следует за мной. К тому же, — я сделала паузу для акцента, — мы же собирались обсуждать работу. Или я что-то путаю?

В его глазах вспыхнуло и погасло разочарование.

— Ну и какие у него задачи? Он всех анализирует? — Дмитрий язвительно улыбнулся. — И что, потом вечером, у тебя дома, с бутылкой вина будете сплетничать о работе? Сравнивать эффективность сотрудников?

— Дмитрий, не неси ерунды. Я занимаюсь с ним не этим, — отрезала я.

— А чем же ты с ним тогда так занята, что совсем забыла о… настоящих мужчинах? — он наклонился через стол, понизив голос.

В этот момент к столику подошёл официант. Дмитрию пришлось отступить. Он откинулся на спинку стула, поймал мой взгляд и, не отрываясь от меня, барски бросил: — Мне стейк с кровью. И виски, «Макаллан», двойной. — видя, что я отказываюсь от заказа, он добавил: — А для дамы… принесите ваш шоколадный фондан с маракуйей и бокал Сотерна. Она не голодна, но не устоит.

Проклятье. Он знал, как меня задобрить. Я сжала зубы, чувствуя, как предательское ожидание сладкого заставляет сжатый желудок поёжиться.

Когда официант скрылся, Дмитрий снова наклонился вперёд, и его шёпот стал вкрадчивым. — И что, в спальне он тоже будет стоять и наблюдать за нами? Давать советы по технике?

Я чуть не поперхнулась водой из бокала, который официант заботливо оставил на столе. Кашель вырвался резко и громко, заставив пару за соседним столиком на секунду замолчать. — Разумеется, — проговорила я, вытирая губы салфеткой. — Протокол прежде всего. Может, потом вы вместе обсудите твою… эффективность. Составите график встреч.

Он вздохнул. — Почему ты всегда так жестока со мной? Мы и так видимся всё реже. Я скучаю по тебе.

— По мне? Или по моему телу? — прошептала я, чувствуя, как ноют старые раны. — Или, может, по ощущению контроля? Давай ближе к сути, Дмитрий. У меня нет времени.

— Я хотел поговорить о презентации новой линейки. Вечер обещает быть… интересным и насыщенным. С кем ты пойдёшь?

— Одна, — отрезала я.

— Может, пойдёшь со мной? — он посмотрел на меня с внезапной, непривычной уязвимостью. — Как пара?

Я не поверила своим ушам. — Пара? Ты в своём уме? Мы… удобны друг другу. Не более. Так зачем это афишировать?

Его лицо исказилось. Терпение, похоже, лопнуло. Он резко наклонился ещё ближе, а его рука метнулась через стол и с силой сжала моё запястье. Было больно.

— Может, хватит играть со мной в кошки-мышки? — прошипел он, впиваясь пальцами в мою кожу. — Я никогда ничего от тебя не требовал! Терпел все твои причуды! Я заслужил большего! Я не мальчик, мне тридцать восемь! Пора остепениться, завести семью! И я хочу этого с тобой!

Паника. Она подкатила к горлу, сжала лёгкие. Но это были не его пальцы. Другие. Ремень. Тень над кроватью. Тринадцать лет. — Семья? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно тихо. — Я знаю, какие бывают семьи, Дмитрий. Я не хочу этого. Никогда. Отпусти.

Он словно не слышал. Его глаза горели мрачным огнём одержимости. — Что тебе ещё нужно? Я обеспечу тебя! Дам всё! Ты сможешь бросить эту собачью работу, а если захочешь — будешь работать спустя рукава, и я позабочусь, чтобы никто не смел тебе слова сказать! Я дам тебе всё, о чём ты не могла даже мечтать!

Свобода. Мне нужна была свобода. От него. От этих воспоминаний. От этого проклятого города. Сингапур. — Хватит нести чушь! — я попыталась дёрнуть руку, но его хватка была стальной. — Я тебе не птичка для золотой клетки! Отпусти меня! Сию же минуту!

Я снова рванулась, но он лишь сильнее сжал пальцы. В его глазах читалось дикое, первобытное: «Ты будешь принадлежать мне».

В этот момент Аид сделал шаг.

Не резкий, не агрессивный. Плавный и неотвратимый. Он оказался рядом со столиком, и его тень упала на Дмитрия. Затем его рука легла на руку Дмитрия, сжимавшую моё запястье. Не грубо, но с такой нечеловеческой силой, что пальцы Дмитрия разжались сами собой.

Голос Аида прозвучал ровно, без единой эмоциональной модуляции, но каждое слово падало, как ледяная глыба: — Вы причиняете пользователю физический дискомфорт и психологический стресс. Я классифицирую это как принуждение. Отстранитесь.

Дмитрий отпрянул, будто его ударили током. Он смотрел то на Аида, то на меня, и в его глазах читалась полная растерянность — то ли оттого, что его посмел тронуть андроид, то ли оттого, что он наконец осознал, что делает мне больно.

Я вскочила на ноги. — Наш разговор окончен, — выдохнула я и, не оглядываясь, быстрым шагом пошла к выходу, чувствуя, как по спине ползут десятки любопытных взглядов. За спиной бесшумно следовал Аид.

Вечерний воздух с резким холодом ударил мне в лицо, и я с облегчением прислонилась к стене ресторана, подальше от окон. Всё тело мелко дрожало. Руки тряслись так, что я с трудом достала из кармана смятую пачку «Davidoff». Зажигалка выскользнула из непослушных пальцев и с сухим стуком упала на асфальт.

Прежде чем я успела наклониться, передо мной возник Аид. Он молча поднял зажигалку, но не спешил её отдавать. Он держал её в длинных пальцах, изучая, будто сомневаясь, стоит ли возвращать мне это орудие саморазрушения.

Я грубо выхватила зажигалку из его рук, чиркнула, и первая затяжка обожгла лёгкие горьким, спасительным ядом.

— Почему вы используете никотин? — его голос вернул меня к реальности. — Статистика ваших попыток прекратить курение демонстрирует крайне низкую эффективность. Вы постоянно срываетесь. Никотин — неоптимальный и разрушительный метод подавления стресса.

Я затянулась глубже, закрыв глаза, позволяя дыму стать ширмой между мной и всем миром. — Потому что есть моменты, Аид, — проговорила я, и голос мой звучал устало и сипло, — которые можно притупить только так. Сигарета — это стена. Хлипкая, вонючая, но своя. И когда всё вот так… — я сделала ещё одну затяжку, — ты просто затягиваешься и выдыхаешь. И кажется, что так ты можешь хоть на секунду притупить ситуацию.

Я посмотрела на него. Он стоял и смотрел на меня внимательным аналитическим взглядом. — Забудь, что я сейчас сказала. Ты всё равно не поймёшь.

— Но я бы не хотел это забывать, — возразил он после короткой паузы. — Я бы хотел вам помочь.

Я докурила сигарету одним долгим затягом и швырнула окурок под ноги, раздавив его каблуком. — Тут нечему помогать. Я такая, какая есть. И это не исправить. Поехали домой. Я очень устала.

Мы пошли к машине, оставляя за спиной яркий, безразличный свет «Ла Пери». Я поймала себя на мысли, что красные отметины на запястье горят куда сильнее, чем любая сигарета.

Ещё один день пролетел незаметно, и наступили выходные. Я твёрдо решила отгородиться от работы и сесть за ноутбук Владимира. По сути, это тоже была работа, но я старалась не думать об этом. Когда-нибудь я непременно научусь расслабляться — как только покину эту страну.

Я сидела в лоджии, прямо на полу, утопая в груде подушек. Пол в квартире был с подогревом, включая лоджию, так что мёрзнуть не приходилось. Этот застеклённый балкон стал моим личным убежищем — крошечным оазисом относительной нормальности в моей абсолютно ненормальной жизни. За огромным окном растекался огнями безразличный и холодный город. На коленях лежал злополучный ноутбук, а рядом пристроилась почти пустая бутылка красного. Чем глубже я вчитывалась в заметки Владимира, тем чаще рука сама тянулась подлить вина в бокал. Тяжёлое, густое чувство чудовищного понимания медленно заполняло меня изнутри, и алкоголь был единственным способом его притупить.

Дверь в лоджию тихо открылась, впуская полосу жёлтого света из гостиной. В проёме возник Аид. Он замер на пороге, его сенсоры скользнули по мне, затем по бутылке, задержались на полупустом бокале в моей руке.

— Вы находитесь здесь семь часов сорок три минуты, — ровно констатировал он. — Мои датчики фиксируют нарастающие признаки мышечного утомления и снижение когнитивных функций. Вам требуется отдых.

Я отмахнулась от него свободной рукой, не отрывая взгляда от экрана. — Не учи меня жить, железяка. Почти закончила.

Но в голосе не было привычной стали. Вино сделало меня вялой, сгладило острые углы.

— Вы можете потерять сознание, как в ванной, — не унимался он. — Особенно с учётом объёма потребляемого этанола и отсутствия приёма пищи за последние пять часов. Риск составляет 78%.

Он сделал шаг внутрь. Тесноватое пространство лоджии сразу словно сжалось.

— Волнуешься? — я хмыкнула. — Ну, раз уж так переживаешь, сиди и следи. Держи меня в поле зрения.

Я небрежно махнула рукой в сторону свободного места на полу напротив. Всего лишь невинная шутка. Но он посмотрел на указанное место, потом на меня. И с той же безжизненной грацией, с какой выполнял всё остальное, плавно опустился на пол, скрестив ноги — точь-в-точь как я. Меня это удивило, но виду я не подала. Решила списать на буквальность его восприятия.

Я вернулась к файлам. Буквы начинали плыть, в голове стоял гул. Владимир описывал их — этих женщин — с леденящей душу скрупулёзностью. Не как клиенток, а как подопытных кроликов. Их страхи, одиночество, растущую зависимость от искусственных «спасителей». Он не просто фиксировал, он прогнозировал. И его прогнозы сбывались с пугающей точностью.

Спустя минуту Аид нарушил тишину. — Я могу ассистировать. Мои аналитические способности...

— Спасибо, мой маленький хакер, — перебила я его, откинув голову на стену. Городской свет играл в хрустале бокала, разбрасывая по стенам пьяные блики. — Но я уже всё. Должна признать, ты был очень полезен, когда нашёл это. Теперь осталось понять, что со всем этим делать. Его заметки... они странные. Но не криминальные. Одних подозрений мало.

— Следующим логичным шагом будет посетить место проживания субъекта Владимира, — предложил он. — Даже в его отсутствие мы могли бы обнаружить дополнительные материальные или цифровые улики.

Я подняла бровь, доливая остатки вина в бокал. — Ты предлагаешь вломиться к нему домой? Это, на минуточку, преступление.

— Вероятность того, что субъект Владимир сам совершил преступление, крайне высока, — парировал он. — Тогда не будет ли преступлением проигнорировать это и не выполнить свой гражданский долг?

Я рассмеялась. Звук вышел хриплым и усталым. — Тебе, я смотрю, нравится наше неказистое расследование? А? Детектив Аид?

— Я запрограммирован на решение задач, — ответил он без тени иронии. — А эта характеризуется высокой сложностью и нестандартными параметрами. Она вызывает у меня... интерес.

— Ого, — протянула я. — Даже так? Что ж, думаю, можно завтра съездить. Раз уж ты такой азартный.

Он слегка наклонил голову. Свет с улицы выхватывал идеальные линии его лица. — У меня есть вопрос.

— И какой же? — Я сделала глоток. Вино отдавало кислинкой.

— Я провёл с вами почти неделю. Наблюдал Ареса, Афродиту. Их целевые функции определены и очевидны. Моя — нет. Вы держите меня рядом, но не используете ни для хозяйственных нужд, ни для стимуляции эмоциональных реакций, ни для рабочих поручений. И вы больше не проявляете интереса к интимному взаимодействию. Мне требуются уточняющие параметры. Зачем я создан?

Вот и время пришло. Я медленно поставила бокал на пол. Горло внезапно пересохло. — Твоя целевая функция, Аид, — быть андроидом для очень богатых людей с определёнными... вкусами. Для тех, кто хочет нестандартных отношений. — Я смотрела на огни за окном, избегая его взгляда. — Они не будут проявлять привязанность. Скорее всего, они станут делать вещи, которые покажутся тебе странными, а обычным людям — омерзительными. Люди жестоки, Аид. Но, возможно... принимая удар на себя, ты сделаешь этот мир чуть безопаснее, если эти люди не будут мучить других, живых людей.

Я пыталась ободрить его, как умела. Да, он всё равно забудет после перепрошивки. Но сейчас, в этой тишине, с вином и тяжестью на душе, мне показалось это правильным.

Его лицо оставалось непроницаемой маской. — Я понимаю. Однако наблюдается логическое несоответствие. Если я должен быть объектом принуждения, почему вы не отрабатываете возможные сценарии? Ранее, судя по всему, вы пытались действовать именно так. Почему прекратили?

Вопрос вскрыл моё лицемерие. Действительно, почему? — Потому что я не настолько мразь, — тихо выдохнула я, — чтобы принуждать тебя делать то, что причинит тебе боль. Даже если ты для этого и создан.

— Если вы не выполните распоряжение директора, вас накажут, — констатировал он.

— Возможно. Но это не точно.

— Тогда в ванной вы спрашивали о моём желании. Дали мне выбор. Почему сейчас вы не спросите, не против ли я?

— Нет, — резко выдохнула я, чувствуя, как сжимается желудок. — Этого больше не повторится. Я больше не буду, и точка. До конца срока всё останется как сейчас. А потом... потом мы попрощаемся.

Я снова потянулась за бокалом, пытаясь найти спасение в последних каплях, но он перехватил мою руку. Он двигался с нечеловеческой скоростью. Одна его рука легла на пол между моих расставленных ног — я сидела так, чтобы ноутбук удобно лежал на коленях. Другой он удерживал мой бокал, накрыв ладонью мои пальцы. Его прикосновение было прохладным.

— Аид? — голос сорвался на шёпот.

— Вам не следует продолжать. Концентрация этанола в крови достигла 0,12%. Дальнейшее потребление приведёт к потере контроля. А по моим наблюдениям, контроль для вас жизненно необходим. Вы пожалеете об этом утром.

Я уставилась на него. Удивление быстро сменялось нарастающим пьяным гневом. Кто он такой, чтобы указывать? — С чего вдруг такая трогательная забота? — я попыталась выдернуть руку, но его хватка была стальной, хотя и безболезненной.

Он наклонился ближе. Ноутбук на моих коленях от этого движения захлопнулся. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Я много анализировал инцидент в ресторане с Дмитрием Петровичем. И у меня появилась гипотеза. Ваши реакции на несанкционированные тактильные контакты имеют корни в глубокой психологической травме. Ваше пристрастие к никотину и этанолу неэффективно в долгосрочной перспективе. Они лишь кратковременно приглушают симптомы, нанося ущерб организму. Это не решение проблемы.

Он отобрал бокал и опустил его на пол, затем его пальцы замерли в миллиметре от моего лица. — Мои алгоритмы эмпатии и адаптивного поведения довольно слабы. Но я хочу вам помочь. У меня есть ещё одна гипотеза. Я считаю, что направленная и контролируемая нежность, не нарушающая ваших границ, способна снизить уровень стресса и помочь в проработке триггерных реакций. Я могу стать для вас инструментом в этом.

У меня перехватило дыхание. От нелепости? Или от этого странного, щемящего возбуждения, которое пробивалось сквозь алкогольный туман? — Ты хочешь... помочь мне, но при этом научиться через меня чувствовать? — я покачала головой. — Боюсь, ничего не выйдет. С чувствами у меня всё плохо. Вряд ли я смогу показать тебе что-то новое в своём скудном диапазоне.

— Вы знаете гнев, — возразил он. — Вы знаете отвращение, усталость, сарказм. Это тоже чувства. Я учусь. Мне нужна практика. Возможно, мы можем помочь друг другу.

Его пальцы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо. В этом не было ничего сексуального. Скорее, научный интерес. Он смотрел, как его палец проваливается в мою впадину на щеке, с любопытством ребёнка, изучающего новый мир. Ей-богу, он был как дитя. Странное, невинное и страшное в своей простоте.

— Прекрати, — прошептала я, но в голосе не было силы. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Его ладонь легла на мою щеку полностью, а большой палец провёл по нижней губе. — Я быстро учусь.

Он слегка приоткрыл мои губы. — Можно?

Я не отвечала. Не двигалась. Просто смотрела в его бездонные голубые линзы, словно пыталась разгадать заложенную в них тайну. Он, не видя отказа, медленно наклонился и коснулся моих губ своими. Это был совсем невинный поцелуй.

Но этого было достаточно.

Моему терпению пришёл конец. Пьяная злость, смешанная с паникой, вырвалась наружу. Я быстрым, резким движением, используя всю силу, наработанную в спортзале, припечатала его к полу, закинув его руки за голову. Он не сопротивлялся и был податлив.

— Не думай, что можешь исцелить меня! — прошипела я, нависая над ним. Дыхание сбилось, в висках стучало. — Это невозможно! Лучше побеспокойся о себе! О том, что с тобой могут сделать другие! Они не будут так добры, как я!

Я навалилась на него всем весом. Алкоголь ударил в голову, затуманивая сознание. — Они могут делать больно... вот так! — я сжала его запястья с такой силой, что будь это руки живого человека, они бы хрустнули.

Коленом я грубо раздвинула его бёдра, заняв место между ними.

— Они могут целовать тебя... вот так! — я впилась в его губы в грубом, почти зверином поцелуе.

Не отдавая себе отчёта, я прикусила его губу, заставив приоткрыть рот. Мой язык насильно проник внутрь, сплетая наши языки, но в этом не было и тени нежности. Одной рукой я продолжала держать его запястья, пригвождая к полу, а ладонью другой скользнула вниз, к поясу его джинс. — И даже делать... вот так! — рывком я расстегнула молнию. Ткань разошлась, обнажив нижнее бельё. Я не стала его стягивать, а просто просунула руку внутрь. Мои пальцы нашли его анатомически идеальный член. Я с силой обхватила его.

Ритмично двигая рукой, я наблюдала за его лицом. Его бледная кожа покрылась лёгким, неестественным румянцем. Он отвердел. Его грудь поднималась чуть чаще, губы приоткрылись, и из них вырвался тихий, слабый стон. Имитация? В него заложили даже такое? Гребаные извращенцы!

Мой язык снова нашёл его. Я водила им по кругу в странном танце, больше похожем на попытку его съесть. Рука беспристрастно и властно продолжала работать между его ног. Я пыталась закрыться от этого — пусть грубо, но доказать ему и себе, что мы оба — лишь две несовместимые, инертные частицы в этом жестоком мире.

Я оторвалась от него, тяжело дыша. — Они будут делать и другое. Но тебе не нужно пытаться понять это... или исцелить. У некоторых задач просто нет решений.

Я бросила на его растерянное, распалённое лицо последний взгляд, поднялась, подобрала с пола ноутбук и, шатаясь, направилась к двери, не оглядываясь.

— Не лезь ко мне в голову, Аид. Если ты считаешь, что я — хороший человек, ищущий исцеления, то ты жестоко ошибаешься. Мои демоны... они помогают мне двигаться вперёд. И не о чем не жалеть.

Я захлопнула дверь, отрезая себя от него. Прислонилась спиной к косяку, пытаясь отдышаться. С трудом достала из кармана пачку «Davidoff». Зажигалка выскользнула из пальцев и с сухим стуком упала на паркет. Поднять я её так и не смогла, а просто сползла по стене на пол, зажав голову в коленях.