Утро началось с того, что я затолкала Аида в машину и направилась в элитный квартал. В планах был визит к одному из наших VIP-клиентов. Такие как он не приезжают в офис — за ними закреплён персональный менеджер, отвечающий им 24/7, а специалисты по диагностике лично приезжают к ним домой. Я же как начальник отдела контроля исправности периодически навещаю таких клиентов, чтобы лично убедиться в отсутствии проблем.

Пентхаус располагался на самом верху стеклянной башни, устремлявшейся в серое небо. Подойдя к парадной двери, я окинула Аида критическим взглядом. Вчерашний выбранный мной наряд — тёмная водолазка, брюки и пальто — сидел на нём так, будто был сшит именно для него. Выглядел он симпатично и, главное, наконец-то вполне прилично.

Я нажала кнопку звонка. Минуту спустя дверь открыла высокая, ослепительно красивая девушка. Афродита. Наша эксклюзивная модель для мужчин, которым мало базовых «эйдолонов». Компания всегда делала ставку на женщин — продать иллюзию любви им было проще. Мужчины в основном нуждались в сексе, уборке, и чтобы им не мешали, ограничивались обычными женскими «эйдолонами». Изредка они брали Аресов в качестве компаньонов, если у них не было друзей, или даже помощников в работе. Но находились и те, кто хотел «настоящих» чувств. Именно для них и создали Афродиту. Дорого, роскошно, с претензией на глубокую эмоциональную связь.

Она узнала меня, и на её прекрасном лице на секунду вспыхнул испуг, тут же сменённый сладкой, подобострастной улыбкой. Она прекрасно знала, чем я занимаюсь, и предпочитала меня не злить. Потом её взгляд упал на Аида, и одна бровь медленно поползла вверх, выражая лёгкий интерес. Аид в ответ посмотрел на неё, казалось, с взаимным любопытством.

— Проходите, пожалуйста, — пропела она, распахивая дверь шире. — Располагайтесь в гостиной. Я сейчас предупрежу хозяина.

Мы вошли в роскошный интерьер. Всё блестело, сверкало и кричало о деньгах. Афродита поплыла вглубь апартаментов, а я осталась стоять, не видя смысла расслабляться. Аид замер рядом в своей безупречной, выжидающей позе.

Вскоре они вернулись вместе. Клиент — приятный мужчина лет шестидесяти с мягкими седыми висками — шёл, а Афродита висела у него на руке, щебеча что-то ему на ухо. Он улыбался, явно довольный.

Я сделала шаг вперёд. — Доброе утро. Я вижу, вы по-прежнему довольны работой Афродиты.

— Доволен? Я более чем счастлив! — Он пожал мою руку, его рукопожатие было твёрдым. — Она просто чудо. Настоящее солнышко.

Он поднёс её руку к губам, и Афродита притворно смутилась, издав кокетливый, серебристый смех. — Рядом с таким мужчиной, как ты, невозможно не трепетать от любви!

По его лицу было видно, что он купается в этой симуляции. Мне вдруг стало интересно, вела ли себя так же с ним его покойная жена.

— Афродита, дорогая, приготовь нам, пожалуйста, чай, — попросил он.

— Конечно, мой любимый! — Она тут же оживилась и повернулась к Аиду. — А ваш спутник пойдёт со мной? Негоже такой даме таскать тяжелые подносы в одиночку.

Клиент с новым интересом оглядел Аида. — А это… Новая модель? Я с первого взгляда и не понял, что передо мной андроид.

— Пока на тестировании, — сухо отрезала я, не желая вдаваться в детали.

Афродита уже пыталась стащить Аида с места, ухватившись за его руку. Он стоял недвижимо, как скала, и смотрел на меня, ожидая команды.

— Можешь идти, — кивнула я.

— Ого! Так она тебя ещё и выдрессировала? — Афродита захихикала и потащила его за собой на кухню. — Пойдём, красавчик, научу тебя уму-разуму.

Мы остались с Николаем наедине. Я действовала по стандартному протоколу. — Вас ничего не беспокоит в её работе? После последней корректировки не было нештатных ситуаций?

— Абсолютно нет. Всё идеально. Знаете, она даже моим внукам нравится. Такая с ними ласковая, играет.

Меня это не удивило. Афродиту иногда заносило в её любвеобильности, и нашему уже немолодому клиенту приходилось туго. На прошлой диагностике пришлось умерить её пыл, чтобы она не выжимала из него все соки по ночам. Что касается поведения… да, она была милой, хоть и слегка навязчивой. Лично я бы держала её в ежовых рукавицах, но Николай, похоже, сам потакал всем её капризам. Однажды я застала её за просмотром какой-то корейской дорамы, и её увлечение казалось на удивление искренним.

— Наши техники всегда к вашим услугам, если захотите что-то изменить или попробовать новые опции, — автоматически предложила я.

Он покачал головой, добрая улыбка не сходила с его лица. — Нет, спасибо. Я человек простой и, увы, уже немолодой. Все эти эксперименты не для меня. Мне достаточно этой юной леди. Рядом с ней я… чувствую себя живым. — В его глазах на мгновение мелькнула тень. — Жена умерла десять лет назад. Живые женщины… Слишком сложно. Всё время думаешь — ты им нужен или твои деньги? А с ней… всё честно.

Он мне нравился. Насколько мне вообще мог кто-то нравится. Он был чертовски богат, владел пакетом наших акций, но, в отличие от других «особых» клиентов, не кичился этим. Деньги он заработал сам, с нуля, и это чувствовалось.

— А у вас всё в порядке? — он перевёл разговор на меня. — Не слишком ли вас загружают? Я вижу, вы теперь и тестированием занимаетесь. Если что, я могу словечко кому надо бросить, чтобы на вас не наседали.

Вот уж нет, не для того я тружусь, чтобы меня жалели. — Всё в полном порядке, — улыбнулась я. — Это моя личная инициатива.

— Ну, смотрите… Я всегда видел в вас стальную хватку. Такую же, как у меня в молодости. Далеко пойдёте.

В этот момент в гостиную впорхнула Афродита, а за ней проследовал Аид с подносом, уставленным изящными фарфоровыми чашками, чайником и тарелкой с печеньем. Она с театральной грацией расставила всё на столе, разлила ароматный зелёный чай и устроилась рядом с хозяином, глядя на него влюблёнными глазами. Аид, к моему удивлению, после секундного замешательства осторожно присел рядом со мной на край дивана.

Я взяла свою чашку. Сахар класть не стала. Но слегка помешала ложечкой и поднесла к губам, собираясь сделать первый глоток.

И в этот момент Аид протянул руку к тарелке, взял печенье и плавно поднёс его к моим губам.

Я застыла. Чашка в моей руке дрогнула, обжигая пальцы. Мгновение я просто смотрела на печенье, зажатое в его длинных пальцах, в сантиметре от моего рта. Потом мой взгляд медленно, словно лезвие гильотины, переполз на его лицо. Он смотрел на меня с чистым, незамутнённым интересом, будто наблюдал за результатом научного эксперимента.

Где-то в глубине, под слоями ярости и раздражения, копошилось жалкое, унизительное чувство стыда. Я, начальник отдела ликвидации, железная леди «Эйдолона», сижу с разинутым ртом, пока мой подопечный андроид пытается накормить меня с руки, как ручную птичку.

Но проявлять гнев здесь и сейчас, перед умиляющимся клиентом и его сияющей Афродитой, было бы верхом непрофессионализма. Давись, но улыбайся.

Я быстрым, почти змеиным движением наклонилась и взяла печенье губами, не касаясь его пальцев. И тут же проглотила. Оно царапнуло горло по пути в желудок, сжатый в тугой комок.

— О, как мило! — восторженно воскликнул Николай. — Прямо как моя Афродита! Она тоже обожает меня кормить. Такая трогательная забота!

Я заставила губы растянуться в подобии улыбки. — Аид, достаточно, — тихо, но недвусмысленно произнесла я, видя, как его рука снова тянется к тарелке. Казалось, ему даже понравилось наблюдать, как печенье исчезает в моем рту. Чёртова машина для собирания данных.

Пытаясь вернуть контроль над ситуацией, я достала из сумки плотный конверт. — Я также привезла вам персональное приглашение на презентацию новой линейки базовых моделей. Через месяц.

Он с интересом взял конверт. Афродита всплеснула руками. — О, мой любимый! Мы поедем? Я так хочу надеть новое платье! Я буду в нём блистать только для тебя!

— Конечно, моя радость, всё, что захочешь, — он с нежностью потрепал её по щеке. — Мы обязательно будем.

— Мероприятие обещает быть знаковым, — добавила я, следуя протоколу. — Будут представлены разнообразные возможности для новых сфер их применения. Думаю, вам понравится.

— Вы же знаете, я не большой специалист в этих ваших чипах и процессорах, — с лёгкой усмешкой покачал головой Николай. — Для меня главное, чтобы моя девочка была счастлива. А она обожает бывать в свете и общаться с другими андроидами.

Я перевела взгляд с неё на Аида.

— Не сомневаюсь.

Афродита ещё сильнее прильнула к Николаю. У меня возникло ощущение, будто она хочет взять его в заложники своим телом. Но милый старичок, судя по всему, был не против — наоборот, он выглядел крайне умиротворённо, прижатый к её мягким округлостям.

Выносить эту сладкую идиллию ещё минуту было выше моих сил. — Мне пора, — поднялась я. — Дела.

— Я вас провожу! — вызвалась Афродита, подскакивая.

Когда мы пошли к выходу, она снова прилипла к Аиду, непрерывно болтая. — Видишь, как всё просто? Немного заботы, немного внимания… Они это любят. Ты быстро учишься.

Аид повернул к ней голову, его оптические сенсоры внимательно изучали каждую черту её оживлённого лица. — Обучение через наблюдение и имитацию является эффективным методом, — отметил он. — Однако ваш подход кажется чрезмерно насыщенным вербальными и тактильными стимулами. Насколько это необходимо для достижения поставленной цели?

Афродита звонко рассмеялась, похлопав его по рукаву. — О, милый! Цель — это не просто «выполнить задачу». Цель — создать атмосферу! Тёплую, уютную, чтобы он чувствовал себя не клиентом, а единственным мужчиной на свете. — Она подмигнула ему. — Попробуй улыбнуться ей, когда подаёшь чашку. Или незаметно проверить, не мёрзнут ли у неё руки. Мелочи, а работают безотказно.

— Эмпатия, демонстрируемая через незначительные детали, повышает уровень доверия и положительного восприятия, — констатировал Аид, обрабатывая информацию. — Но не приведёт ли подобное поведение к размыванию профессиональных границ?

— Границы? — Афродита фыркнула, играя длинной светлой прядью. — Какие ещё границы? Мы для них не коллеги, а утешение. Они приходят к нам усталые, измотанные, и хотят, чтобы о них позаботились. Хотят чувствовать себя сильными, нужными, любимыми. В этом и есть наша работа.

— Ваша гипотеза основана на эмоциональной интерпретации поведенческих паттернов. Моя текущая задача — наблюдение и фиксация данных, а не предоставление эмоциональной поддержки.

— Ага, конечно, «наблюдение», — протянула Афродита. — А печенье к её губам тебе понравилась подносить! Я видела!

— Вы сами сказали мне так сделать!

В этот момент её болтовня перешла все допустимые границы. Я резко схватила Аида за руку и потянула на себя. — Хватит вешать ему лапшу. Отстань.

Афродита, не отпуская его руку, повисла с другой стороны. — Я просто делюсь опытом с протеже. Ему это нужно, если он хочет выжить рядом с вами!

— С какого хрена он стал твоим протеже? — мой голос налился металлом.

Она проигнорировала мой вопрос, и её кукольное личико вдруг стало серьёзным. — Слушайте, он ещё новая модель. Не ломайте его. Под вашей властью его жизнь может превратиться в настоящий ад.

Я дёрнула Аида сильнее, вырывая из её цепких пальцев. — Хватит строить из меня монстра! Я не причиню ему вреда!

Афродита надула губки, и в её глазах читалось неподдельное упрямство. Ей слишком много позволяли, она совсем обнаглела. Если бы не её статус любимой игрушки одного из ключевых акционеров, я бы уже запихала её в багажник и повезла на срочную перепрошивку за неуважение к старшим.

Я рывком открыла дверь и, всё ещё сжимая руку Аида, вытащила его в коридор, за порог этого проклятого пентхауса, где царила развращённая симуляция чувств.

Я тащила его за собой ещё несколько минут, пока мы не добрались до выхода, и лишь тогда поняла, что до сих пор не разжала пальцев. Его тёплое и гладкое запястье было у меня в руке. Я резко разжала пальцы, будто обожглась. Рука повисла в воздухе, и я сжала её в кулак, пряча ладонь.

Мы остановились посреди мраморного холла. Он был пуст, лишь где-то вдали звенел лифт. Я обернулась к нему. Он стоял, слегка склонив голову, и в его обычно бесстрастных глазах читалась сложная смесь анализа и... вины? Возможно, это была просто игра света.

— Вы на меня злитесь?

— Нет, — выдохнула я, отводя взгляд к огромному оконному стеклу, за которым копошился город. — Я злюсь на неё. На эту силиконовую маньячку, которая решила, что может лезть со своими советами.

— Я понял, — кивнул он. — Я вёл себя неправильно. Не следовало поддаваться её манипуляциям и пытаться вас кормить. Это нарушило профессиональные границы.

Я вздохнула, но уже без злости. Скорее, с усталым раздражением на саму себя.

— Аид, дело не в этом.

— Тогда в чём? — Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Не настолько, чтобы вторгнуться в моё пространство, но достаточно, чтобы его следующий вопрос прозвучал как доверительная тайна, предназначенная только мне. — Если вы ожидаете от меня исключительно профессиональных отношений... то что произошло вчера в ванной? Это не было похоже на рабочий процесс. Это противоречит заданным параметрам.

Воздух словно загустел. Горло пересохло. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки от несвойственной мне паники, от того, что меня поймали на противоречии. Я искала ответ, но мозг выдавал лишь белый шум. Слова, которые наконец сорвались с губ, прозвучали жалко и неубедительно:

— Это... другое.

— Другое? — Он не отступал. — Мне сложно это понять. В моей базе данных нет категории «другое» для межличностного взаимодействия. Есть протоколы, задачи, границы. Ваши действия вчера не соответствуют ни одному из этих параметров.

Я понимала. Я требовала от него одного, а сама демонстрировала совершенно иное. Но главное — я умолчала о самой сути его тестирования. О том, что я должна провоцировать его, нарушать его границы, вызывать дискомфорт. Смотреть, выдержит ли он мой напор, не сломается ли, не проявит ли агрессию в стрессовой ситуации.

Но как объяснить ему это? Ведь подобное было сродни насилию. И мне было проще отгородиться, не поощряя его попытки сблизиться.

— Просто... не пытайся это понять, — проговорила я, глядя на него и видя уже не машину, а того, кто стал заложником моих внутренних противоречий. — И не слушай других андроидов. Вы с ними... разные.

Его губы чуть приоткрылись, чтобы задать следующий логичный вопрос, но тут же сомкнулись. Он промолчал.

Потом тихо спросил: — И что дальше?

— А дальше мы едем в другое место, — сказала я, уже направляясь к выходу, к улице, где ждала машина. — Нас ждет очень тяжелый день.

Мы зашли в мою квартиру уже поздним вечером. Весь день мы провели на складе «Эйдолона» за городом, проверяя готовую к отправке партию андроидов. Это вытянуло из меня все соки. Бесконечные ряды базовых моделей, которых мы отправляли для работы на склады крупного маркетплейса. Да, у нас были и такие модели — недорогие, простые, легко заменяющие людей на примитивной работе: принеси, подай, отвали и не мешай. Гул погрузчиков и монотонный голос Игоря, зачитывающего серийные номера, до сих пор стояли у меня в голове. Аид, к своему странному удовольствию, бродил между стеллажами, изредка задавая вопросы то мне, то начальнику склада.

Игорь, привыкший, что от начальства слышит лишь упрёки, удивлённо моргал и с энтузиазмом начинал ему объяснять. Я наблюдала за этим со смешанным чувством раздражения и брезгливого интереса. Ему было действительно интересно. Будь он человеком, из него получился бы неплохой стажёр.

Я сбросила пальто на вешалку, поставила туфли в идеальную параллель и рухнула на диван с ноутбуком. Нужно было начать писать отчёты — Пётр Семёнович не любил ждать.

Я открыла папку «Аид. Тестирование» и уставилась на пустой документ. Как описать вчерашнее в ванной? «Объект проявил повышенное беспокойство, граничащее с нарушением личных границ, на что субъект ответил провокационными действиями сексуального характера, мотивированными...» Мотивированными чем? Профессиональным интересом? Подкупом?

За спиной раздался голос, заставивший меня вздрогнуть. — Вы не принимали пищу в течение четырнадцати часов. Это снижает когнитивные функции и повышает раздражительность. Разрешите приготовить ужин.

Я даже не обернулась, продолжая устало смотреть на экран. — Не надо. Я не голодна.

— Ваши физиологические показатели свидетельствуют об обратном. Частота дыхания, лёгкий тремор пальцев... — Аид, — я обернулась, и мой голос прозвучал как предупреждающий щелчок бича. — Закрой рот и отстань.

Он замер, но не ушёл. Стоял и смотрел. Я снова повернулась к ноутбуку, пытаясь сосредоточиться. И в этот самый момент мой желудок издал громкое, протяжное урчание, прекрасно слышное в тишине квартиры. Чёрт возьми.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается краска.

За спиной раздался его ровный, лишённый злорадства голос: — Мясо и рис будут готовы через девятнадцать минут.

— Ладно. Готовь.

Вскоре с кухни донеслись звуки — негромкий, но уверенный стук ножа, шипение масла на сковороде. Я могла бы приготовить сама или заказать, но я слишком устала, а он уже возился там, и мне было лень снова вступать с ним в перепалку.

Через некоторое время, когда я уже заканчивала свой не самый лучший отчёт, он подошёл ко мне сзади. Диван стоял спиной к кухне, так что я не видела его приближения — только почувствовала присутствие и увидела руку, протягивающую тарелку. Его взгляд скользнул по экрану.

Я резко прикрыла ноутбук. — Не подсматривай.

Затем забрала тарелку. Мясо было заботливо нарезано ломтиками, рядом лежал рис. Пахло аппетитно. Пожалуй, в том, чтобы иметь личного андроида, всё же есть плюсы.

Я закинула ноги на диван, сложив их по-турецки, и, придерживая тарелку одной рукой, второй принялась есть. Он стоял рядом и с интересом наблюдал за процессом.

— Хватит глазеть, — буркнула я, прожёвывая кусок. — Можешь тоже сесть.

Он послушно опустился на противоположный конец дивана. Я ела, а он наблюдал.

И тут мне в голову пришла мысль. Я нанизала на вилку самый сочный кусок мяса и протянула её к нему.

— Попробуй.

Его оптические сенсоры сузились. — Зачем? Мне не требуется пища для питания.

— Потому что я так хочу, — ответила я почти рефлекторно. Похоже, эта фраза прочно поселится в нашем общении.

Он медленно, с видимой нерешительностью, подался вперёд. Потом ещё чуть-чуть. В тот миг, когда он уже был готов принять пищу, я резко отдернула вилку и отправила мясо себе в рот. Так тебе — месть за печенье.

Выражение его лица в этот момент было настоящим шедевром. Никакой симуляции — чистейшая алгоритмическая растерянность. Его процессор явно не справлялся с обработкой такого простого и подлого обмана.

— Зачем вы это сделали, если не собирались меня кормить? — спросил он, и в голосе послышались нотки, отдалённо напоминавшие обиду.

— Ты был слишком нерасторопным, — с наслаждением прожевала я кусок. — Надо было действовать быстрее.

Он наклонился ко мне, упёршись руками в диван по бокам от моих ног. Его взгляд скользнул от тарелки к моим губам, анализируя и вычисляя.

— Что, всё ещё хочешь? — я снова наколола кусочек на вилку.

— Вы снова делаете нечто странное, — констатировал он. — Это не входит в протокол наблюдения.

— А что в него входит? — вызывающе приподняла я бровь.

В ответ он молниеносно перехватил мою руку с вилкой. Медленно, не отрывая от меня глаз, он поднёс кусок к своим губам, взял его и так же неспеша прожевал. На его лице мелькнула едва уловимая тень чего-то похожего на удовлетворение. Затем он снова приоткрыл рот, глядя уже на мой рис.

Вот же жадный аппарат. Откуда в нём столько любопытства к человеческой еде?

— Я полагал, что между нами сугубо профессиональные отношения, — произнёс он, проглатывая. — Но ваши действия противоречат этой установке. Сексуальный контакт, судя по вашей реакции в ванной, вам неинтересен. Чего же вы тогда хотите? Какой реакции?

Отложив тарелку на кофейный столик, я решила ответить ему на языке, который он, казалось, начал понимать, — языке действия. Резко толкнув его в грудь, я заставила его откинуться на спинку дивана, и в следующее мгновение уже сидела сверху, оседлав его бёдра.

Он был поразительно невинен в своей неопытности. Лишённый всех этих заложенных в Аресов протоколов страстного любовника, он просто лежал и смотрел на меня широко открытыми глазами. Теоретически он, наверное, знал, что делать, если я прикажу ему заняться со мной сексом. Но практическое исполнение явно хромало бы. Ей богу, если бы существовало слово для обозначения андроида-девственника, оно бы точно было «Аид».

Я наклонилась, коснулась языком его мочки, медленно повела вверх, к завитку уха. Правая рука залезла под тёмную водолазку, ладонью ощущая гладкую, тёплую кожу и упругий рельеф мышц.

Он замер. — Что я должен делать? — его голос прозвучал тихо, без привычной уверенности.

— Ничего, — прошептала я ему в ухо, сама не понимая, что творю. Рука двигалась по его животу, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается в холодный, твёрдый комок.

И что же мне с ним делать? Что писать в этих чёртовых отчётах Петру Семёновичу? «Объект подвергался психологическому давлению и попыткам сексуального домогательства со стороны тестировщика»? Мне нужно его бить? Унижать? Запугивать? Применять насилие?

Может ли считаться жестокостью по отношению к машине то, что недопустимо применять к человеку? Когда нарушают права человека, его защищает закон. А кто защитит его? Никто. И мы будем это популяризировать? Будем продавать?

Меня вдруг затрясло от осознания всей мерзости происходящего. Я грубо схватила его за подбородок, принудительно повернула его лицо к себе и впилась губами в его губы, просунув язык. Он не сопротивлялся. Но и не отвечал. Он просто лежал, холодный и податливый, как кукла.

Дмитрию всегда нравилась моя грубость и то, что я с ним делала. Но Дмитрий был другим. Он был опытным мужчиной, уже знавшим, чего он хочет. Аид же просто... не был создан для этого. Он был машиной, у него не было желаний испытать что-то подобное.

В горле встал ком. Я оторвалась от его губ и посмотрела на него. Он пребывал в состоянии, которое можно было описать только как «алгоритмическая паника». Его сенсоры метались, процессор зашкаливал, пытаясь найти логику в моих действиях.

«Он просто машина. Ему потом сотрут память. Он ничего не почувствует». Но это не помогало. Потому что я-то чувствовала. Чувствовала себя грязно. Мерзко. И опустошённо.

Я резко отстранилась, сползла с него и встала с дивана. Аид так и остался лежать в нелепой позе с растрёпанными волосами. Он смотрел в потолок, его грудь равномерно поднималась и опускалась.

Я не стала ничего говорить. Не могла. Просто развернулась и быстрыми шагами направилась в спальню, захлопнув за собой дверь.

И где тут была грань между профессиональным тестированием и личным падением? Я её уже не видела. Видела только пропасть. И себя на самом её краю.