Чёрное платье. Длинное, строгое, без единого намёка на декор — только ткань, плотно облегающая тело от ключиц до щиколоток. Я стояла перед зеркалом в полный рост и смотрела на своё отражение. Волосы, собранные в тугой узел, обнажали шею и делали лицо резче и выразительнее. Можно было надеть серьги, колье, браслет — в шкатулке лежали подарки от Дмитрия, которые я никогда не носила. Но зачем? Украшения не добавляли мне значимости. Они были как ярлыки, которые вешают на товар. А я не товар. Я знала, чего стою, без всяких побрякушек.

Дверь приоткрылась без стука. В зеркале по соседству с моим отражением возникло отражение Аида. На нём был тот самый костюм, который я отложила в день нашего знакомства, выбирая ему повседневную одежду: тёмные брюки, рубашку, пиджак и туфли. Всё сидело на нём безупречно, как на манекене. Но манекены не смотрели так — пристально, почти жадно, будто пытаясь запечатлеть каждую деталь.

У меня на миг перехватило дыхание. Не из-за его красоты — я к ней уже привыкла. А из-за того, как он смотрел. Как будто видел не просто женщину в чёрном платье, а что-то большее. Что-то, во что даже я сама не верила.

Он вошёл, не сводя с меня глаз. Подошёл так близко, что в зеркале наши отражения почти слились. Я повернулась к нему, и мои пальцы сами потянулись к его рубашке — поправить воображаемую складку на груди. Ткань была тонкой, под ней угадывался твёрдый рельеф мышц. Пальцы вспомнили его кожу — прохладную, идеально гладкую. Я отвела руку, но он поймал её в воздухе.

Он поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал тыльную сторону запястья. Поцелуй был лёгким, но от него по руке разбежались мурашки.

— Я был создан, чтобы имитировать жизнь, — произнёс он тихо, не отпуская мою руку. — Но рядом с вами я её не имитирую. Я её живу. Спасибо вам за это.

Его слова прозвучали так искренне, что у меня в горле встал ком. Это было не из его программы. Это было… его.

— Аид, я… — начала я, но голос предательски дрогнул.

Он мягко прижал палец к моим губам, прерывая.

— Не нужно слов. Я знаю, что будет после этой презентации. Я готов к этому. Позвольте же мне сопроводить вас на этот вечер. Хотя бы в этот раз.

Он всё понимал. Чувствовал. И всё равно просил об этом — не как машина, выполняющая приказ, а как… кто-то, кто хочет быть рядом. Я хотела сказать ему про Дмитрия. Про то, что он будет висеть на мне весь вечер, как гиря на ноге. Про то, что этот «сладкий миг» — всего лишь иллюзия, пузырь, который лопнет при первом же столкновении с реальностью. Но слова застряли где-то глубоко внутри. Я не могла разрушить этот миг. Не сейчас.

Он учтиво предложил руку. Я взяла его под локоть, и мои пальцы легонько сжали ткань пиджака. Я никогда не чувствовала себя особенной, но в этот момент я могла бы поверить во что угодно. Хотелось закрыть глаза и представить, что я — принцесса, живущая на очень высокой башне, построенной из моих сомнений и предубеждений, а он — принц, храбро карабкающийся вверх, разгоняющий мою тьму. Хотелось верить, что у нашей сказки может быть хороший конец. Хотелось верить. Только вот сказка могла жить в этой квартире, а за её пределами — нет.

Мы вышли из спальни. В гостиной царил полумрак — только свет из окна, где закат догорал багровыми полосами. Я чувствовала себя так, будто покидала это место навсегда, хотя после полуночи собиралась вернуться.

В прихожей он помог мне надеть пальто — осторожными, почти ритуальными движениями. Потом накинул своё. Открыл дверь.

И я замерла на пороге.

Липкое, удушающее предчувствие разлилось по груди тяжёлой волной, сжало горло.

— Что-то не так? — спросил Аид, его рука легла мне на спину.

Я вздохнула, заставила ногу сделать шаг вперёд.

— Нет, всё в порядке, — сказала я, собрав всю свою решительность в кулак. — Идём.

Мы зашли в фойе. Широкое пространство, отделанное тёмным деревом и чёрным мрамором, было заполнено приглушённым гулким гомоном. Воздух пах дорогим парфюмом, цветами и холодом, исходившим от массивных дверей. Я почувствовала, как пальцы Аида, на которых лежала моя рука, слегка сжались — почти незаметно, но я это заметила.

Навстречу нам почти парил молодой хостес в безупречном фраке. Его улыбка была профессиональной, но глаза оценивающе скользнули по нам обоим.

— Добрый вечер! Рад приветствовать вас на презентации новой линейки от «Эйдолон», — заговорил он, распахнув руки в изящном жесте. — Позвольте помочь с верхней одеждой.

Но Аид уже сделал полшага вперёд, мягко, но недвусмысленно встав между мной и хостесом.

— Благодарю, я сам позабочусь о своей даме, — произнёс он ровно, не грубо, но с констатацией неумолимого факта.

Хостес, слегка ошарашенный, кивнул и отступил. Аид мягко взял меня под локоть и повёл к гардеробной, примыкавшей к фойе. Его движение было таким естественным, будто мы проделывали это сто раз.

В маленькой тихой гардеробной нас встретил пожилой гардеробщик в жилетке, молча стоявший у стойки. Аид развернул меня к себе спиной. Его пальцы нашли пуговицы на моём пальто и начали расстёгивать их — медленно и точно. Он снял пальто с моих плеч, и на миг его ладони задержались на них. Со стороны это могло бы выглядеть как жест любовника, но я не чувствовала в нём интимности — только опору, словно твёрдую, незыблемую точку в стремительно вращающемся мире. Я инстинктивно прикрыла глаза, вдохнув его чистый, нейтральный запах.

— Всё будет так, как вы решили, — тихо, так, чтобы не услышал гардеробщик, прошептал он мне на ухо. — Я поддержу вас в любом случае.

Я не ответила, лишь сжала в кулак свободную руку, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Он снял своё пальто, отдал оба гардеробщику, получил номерки и спрятал их в карман пиджака. Потом снова предложил мне локоть. Я взяла его, и мои пальцы вцепились в ткань его пиджака так, будто это был спасательный круг.

Мы повернулись, чтобы идти в зал, и почти столкнулись нос к носу с Николаем и Афродитой.

Они были ещё в верхней одежде. Николай, импозантный и седеющий, осторожно придерживал Афродиту за плечи. А она, завидев нас, буквально вспыхнула, как новогодняя гирлянда. Её лицо озарилось такой искренней, безудержной радостью, что у меня на миг свело сердце — от зависти или от боли, я сама не поняла.

— Дорогой, посмотри, кого мы встретили! — звонко воскликнула Афродита, хватая Николая за рукав. — Это же твоя любимая сотрудница из «Эйдолон» и её милый Аид! Ты посмотри, какие они красивые! Просто идеальная пара!

Она отпустила Николая и, не сдерживаясь, подошла ко мне, восхищённо коснувшись ткани моего платья кончиками пальцев.

— О, какая фактура! Какая элегантность! Вы такая красивая!

Я заставила себя улыбнуться, чувствуя, как щёки начинают гореть от этого напора.

— Здравствуйте, Николай. И ты, Афродита, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Добрый вечер, — кивнул Аид.

Николай, улыбаясь, протянул мне руку. Я отпустила локоть Аида и пожала её. Его ладонь была тёплой, а рукопожатие — твёрдым и уважительным.

— Рад вас видеть, — сказал он, и в голосе прозвучала неподдельная теплота. — Вы и правда прекрасно выглядите. Никогда не видел вас в платье — вам очень идёт.

— Спасибо, вы слишком добры, — ответила я, чувствуя, как неловкость постепенно сменяется благодарностью. Этот человек всегда вызывал во мне приятные чувства.

— Ну, как, всё в полной боевой готовности? — спросил Николай. — Без казусов? Уверен, вы лично всё проверили.

— Боюсь, у нас не было права на ошибку, — вздохнула я. — Вы же знаете Петра Семёновича.

— Знаю, — сказал Николай, и взгляд его стал серьёзнее. — Поэтому и беспокоюсь. Он совсем вас не бережёт, загоняет, как лошадь. Такие кадры нужно ценить.

В этот момент Афродита нетерпеливо дёрнула его за рукав.

— Колечка, помоги мне!

И «Колечка» с обречённой и бесконечно нежной улыбкой уже подхватил накидку, которую Афродита скидывала с плеч, обнажая ослепительное платье цвета розового шампанского, усыпанное блёстками. Она крутанулась на каблуках, сверкая, как диско-шар.

— Колечка, сегодня все будут тебе завидовать! Я их всех поражу! — заявила она, а затем, словно спохватившись, поспешно добавила, прижимаясь к его груди: — Но они все будут знать, что я твоя и только твоя!

Николай смотрел на неё таким взглядом, от которого становилось и тепло, и немного грустно. Он снял с неё накидку, аккуратно сложил, затем снял своё пальто и отдал всё гардеробщику.

— Афродита, тебе стоило бы поубавить пыл, — сказала я, пытаясь вернуть себе привычный тон. — А то сердечко Николая не выдержит.

— Но я же пылко его люблю! — парировала Афродита, сияя. — И хочу, чтобы все об этом знали!

Именно в этот момент в фойе, словно по злому умыслу судьбы, появился Дмитрий.

Он был в шикарном, идеально сидящем смокинге, который подчёркивал его широкие плечи и узкую талию. Он шёл уверенно, владея пространством, как хозяин. Его взгляд быстро нашёл нашу группу. Подойдя, он кивнул Николаю и пожал ему руку крепким, деловым рукопожатием. На Афродиту и Аида он не взглянул вовсе, будто их не существовало. Затем его глаза устремились на меня.

— Вот и ты, моя дорогая, — произнёс он, и в голосе прозвучала властная нежность, от которой меня передёрнуло.

Его рука легла мне на талию — тяжёлая и бесцеремонная. Пальцы впились в бок, настойчиво притягивая меня к себе. Ткань платья под его ладонью будто загорелась, а по спине побежали мурашки — словно на меня поставили клеймо.

Афродита, уже прильнувшая к груди Николая как к законному месту, с удивлением округлила глаза, глядя то на меня, то на Дмитрия. Николай тоже казался озадаченным — его брови слегка поползли вверх. Аид стоял неподвижно, но я видела, как его рука медленно сжалась в кулак у бедра. Сухожилия на тыльной стороне ладони выступили белыми прожилками.

— Я думал, вы сядете с нами за стол, — сказал Николай, глядя на меня и Аида. — Ведь мы оба пришли со своими компаньонами.

— Нет, — ответил за меня Дмитрий. — Она будет сидеть со мной и моей семьёй.

— Даже так? — мягко поинтересовался Николай.

— Да, — Дмитрий выдержал паузу, чтобы его слова обрели нужный вес. — Теперь это её законное место. Возле меня.

Я сглотнула. Во рту стало горько и сухо. Я промолчала, чувствуя, как жар стыда и бешенства разливается по щекам. Это было хуже, чем просто неловко. Это было публичное объявление о праве собственности.

Афродита, всё это время внимательно наблюдавшая за Аидом, вдруг оживилась. Она отлепилась от Николая, подлетела к Аиду и ухватила его за руку.

— Милый, возьмём Аида к нам за столик, а? — с мольбой в голосе сказала она, обращаясь к Николаю. — Ему же будет скучно одному.

Николай взглянул на Дмитрия, потом на меня, и в его глазах мелькнули понимание и лёгкая грусть.

— Мы можем, моя радость, но он же пришёл не с нами, — осторожно заметил он.

Дмитрий, наблюдавший за этой сценой с явным, едва скрываемым отвращением, фыркнул.

— За нашим семейным столом не место андроидам, — отрезал он ледяным тоном. — Мой отец не позволяет таких вольностей. Если есть желание — можете его забрать. Если нет — оставьте здесь, в фойе. Пусть ждёт.

Его слова повисли в воздухе, острые и унизительные. «Оставьте здесь, пусть ждёт». Как вещь. Как зонтик.

Афродита надула губки, но не сдавалась.

— Стоять одному в фойе слишком одиноко! Мы о нём позаботимся, чтобы его хозяйка не волновалась.

Николай утвердительно кивнул, и в его взгляде, обращённом ко мне, я прочла тихое обещание: «С ним всё будет в порядке». С одной стороны от Афродиты теперь стоял Николай, с другой — Аид. Она бодро подхватила обоих под локти.

— Ну тогда пойдёмте, мальчики, будете меня сопровождать! — весело объявила она. — Ох, я так взволнована! Со мной сразу двое таких прекрасных мужчин!

И она потащила их в сторону зала, практически на буксире. Николай, улыбаясь, покорно шёл рядом. Аид обернулся. Всего на секунду. Его синие глаза встретились с моими. В них не было упрёка — лишь боль, растерянность и немой вопрос: «Ты действительно хочешь, чтобы всё было так?» Мне показалось, его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но звука не последовало. Потом Афродита дёрнула его за руку, и он исчез в арке, ведущей в зал.

Мне стало физически больно. Как будто кто-то грубо вырвал из груди кусок тепла и света, оставив лишь ледяную пустоту. Я только что предала его. А он этого не заслужил.

Рука Дмитрия на моей талии снова сжалась, направляя меня вперёд, вслед за ними.

— Ты очень красивая, — сказал он, наклоняясь ко мне так близко, что его губы почти коснулись моей щеки. — Мы будем отлично смотреться вместе.

— Я должна сказать «спасибо»? — выдавила я, и сарказм прозвучал плоским, вымученным.

— Достаточно просто улыбаться, милая, — прошептал он в ответ. — Мы ведь счастливая пара, которая наконец-то вышла вместе в свет. Пусть все это увидят.

Мы медленно шли по краю фойе. Я видела, как другие гости, узнавая Дмитрия, кивали ему и бросали на нас заинтересованные взгляды.

— Думаешь, твой отец оценит меня в качестве невесты? — спросила я, глядя прямо перед собой.

Дмитрий тихо рассмеялся.

— Он тебя уважает. Знает, что ты далеко пойдёшь. К тому же, — он понизил голос, — он не вечен. Он уже начинает передавать бразды правления мне.

— А ты не боишься, что на его место назначат не тебя? — в моём голосе прозвучало привычное ехидство.

— Не переживай, у меня всё схвачено, — он сказал это так уверенно, что стало страшно. — Мне подсобит Олег. У него есть связи. Да и отец, в конце концов, поможет. Место будет моё.

Олег Лебедев. Упоминание его имени ударило по мне, как обухом. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок.

— Лебедев? Серьёзно? — я заставила себя повернуть к нему голову. — Что ты для него сделал?

Дмитрий лишь загадочно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное.

— Неважно. Главное — место будет моё. А ты… ты вполне можешь занять моё нынешнее место в будущем. Почему нет? Я, как глава филиала, смогу тебя назначить. Считай, это будет подарком на нашу свадьбу. Ты же говорила, не любишь бриллианты. Но власть… власть тебе по душе?

Он смотрел на меня, и его глаза сверкали не любовью, а холодным, расчётливым азартом. Он думал, что нашёл моё слабое место. И в самой глубине, в том тёмном уголке души, который я всегда старалась не замечать, что-то отозвалось на это. Не согласием, а осознанием: он знал меня лучше, чем я думала.

— Почему ты такого мнения обо мне? — спросила я.

Мы как раз остановились у массивных двустворчатых дверей, ведущих в главный зал. Дмитрий развернул меня к себе. Его руки легли мне на плечи — тяжёлые и неумолимые.

— Потому что мы похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Не отрицай этого. Я видел, как ты смотришь на отца во время совещаний. Не со страхом, как все. С оценкой. С расчётом. Ты хочешь не просто место — ты хочешь влияние. А я могу дать тебе дорогу к нему.

Прежде чем я успела что-то ответить, он наклонился. Его губы грубо прижались к моим. Он целовал меня, но его взгляд был где-то поверх моей головы — будто бросал вызов невидимому сопернику. Я стояла недвижимо. Мои губы оставались неподатливыми, а внутри всё кричало и рвалось наружу.

Когда он наконец отпустил меня, в ушах стоял звон. Он взял меня под руку и поправил платье в том месте, где была его рука.

— Пойдём, — сказал он, и его голос снова стал светским и непринуждённым. — Нас ждут.

Он толкнул дверь, и мы вошли в ослепительный свет и гул зала.

Внутри играл лёгкий джаз — томный, обволакивающий, словно дым, от которого я безуспешно пыталась отказаться. Воздух был густым от аромата дорогих цветочных композиций и изысканных блюд: трюфели, жульены в кокотницах и другие закуски. Всё вокруг лоснилось — от полированного паркета до улыбок гостей.

Среди сверкающей толпы, словно тени или идеальные слуги, сновали андроиды новой линейки. Они несли подносы, поправляли скатерти, бесшумно скользя между столиками. Ни один гость даже бровью не повёл — все принимали их за живых официантов. Иллюзия была безупречной. Многие столы уже заняли акционеры, партнёры, пресса. Кто-то сосредоточенно изучал меню, кто-то пробовал закуски, запивая шампанским, а кто-то вёл светские беседы небольшими группами. Проходя мимо одной из них, я краем уха уловила обрывки фраз:

— …говорят, у них с Аресами наконец-то проблемы решены… — …а внешность? Говорят, они стали ещё больше похожи на людей… — …Пётр Семёнович, как всегда, на высоте…

Голоса сливались в ровный деловой гул. Свет был приглушён, основное внимание приковывала сцена. Я знала, что на ней стоят те самые десять андроидов, но пока они скрывались за круглым вращающимся стендом, на котором мерцал логотип «Эйдолон» и сменялись абстрактные умиротворяющие образы.

Пока мы с Дмитрием шли к столику его семьи, я мельком увидела, как Николай, Афродита и Аид устраиваются неподалёку от сцены. Афродита, как всегда, безостановочно болтала, жестикулируя изящными руками, а Николай с нежной, почти обречённой улыбкой помогал ей устроиться поудобнее. Аид… Аид смотрел в мою сторону. И когда наши глаза на мгновение встретились, он резко, почти механически, отвернулся, устремив взгляд на пока ещё пустую сцену.

Всё внутри у меня сжалось, будто невидимой рукой. Неужели я его обидела? Возможно ли вообще обидеть машину? Но это был не просто алгоритмичный отказ от зрительного контакта — слишком резкий, слишком… по-человечески. От этой мысли стало муторно и стыдно.

С этим тяжёлым чувством мы подошли к столу. За ним уже сидели сам Пётр Семёнович, его жена Людмила Васильевна и Алиса. Все трое уставились на нас, словно на нежданное, но весьма интересное явление. Дмитрий не стал ничего объяснять. Он просто отодвинул стул с таким видом, будто это моё законное право, и помог мне сесть. Его пальцы на мгновение сжали мой локоть.

Первой оправилась от неожиданности мать Дмитрия. На её губах дрогнула робкая улыбка.

— Я так рада, что ты к нам присоединилась, — проговорила она, и голос прозвучал чуть тоньше обычного. — Ты всегда желанный гость в нашем доме.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как слова прилипают к нёбу. — Мне приятно.

Алиса, сидевшая напротив, округлила глаза, а потом фыркнула, не скрывая любопытства.

— Ничего себе, Дима! Ты же говорил, что придёшь на презентацию с нашей бывшей юристкой! А тут такой сюрприз! И как давно это уже длится?

Дмитрий, не отвечая, взял мою левую руку и положил наши соединённые ладони прямо на белую скатерть, будто выставлял на всеобщее обозрение трофей. Его прикосновение было тёплым и властным.

— Достаточно давно, чтобы узаконить, — произнёс он ровно, с лёгким вызовом в голосе.

Алиса и Людмила Васильевна синхронно приоткрыли рты. Людмила побледнела, её взгляд мгновенно метнулся к мужу, проверяя его реакцию.

— Димочка, это так… неожиданно, — пролепетала она.

— А почему ты мне ничего не рассказывал? — Алиса наклонилась вперёд, её глаза горели азартом сплетницы. — Я же твоя сестра!

Я была готова провалиться сквозь этот скользкий паркет, вырвать руку и сбежать. Но меня спасло появление на сцене ведущего — того самого медийного лица, которому мы заплатили целое состояние. Под аплодисменты он ослепительно улыбнулся залу и пригласил гостей занять места.

Реклама на экране погасла, остался лишь мерцающий, пульсирующий логотип «Эйдолон». Гости поспешили рассесться, общий гул постепенно стих. Музыка затихла, уступив место торжественной тишине.

Ведущий начал вступительную речь — плавную, отточенную, проникновенную. Он говорил о цифровизации, об одиночестве в каменных джунглях, о вечном поиске баланса между холодным прогрессом и тёплой человечностью. За его спиной на экране сменялись слайды с ключевыми тезисами и умиротворяющими образами: соединённые руки, улыбающиеся лица, панорамы закатов над мегаполисами.

Затем он перешёл к «Эйдолону», расхваливая компанию как пионера, который всегда на шаг впереди. Слайды ускорились, показывая архивные фотографии: первые лаборатории, черновые модели, улыбающиеся лица основателей. Всё это время я сидела недвижимо, уставившись на сцену, хотя каждый слайд, каждое слово этой презентации знала наизусть. Мне отчаянно хотелось взглянуть на Аида, но я боялась — боялась, что он снова отвернётся, что при одном взгляде на него ледяная глыба в груди растает и захлестнёт меня с головой.

Подойдя к кульминации, ведущий сделал эффектную паузу и объявил:

— Дорогие друзья, вы уже стали частью нашей демонстрации. Всё это время вас обслуживали андроиды из новой линейки.

В зале на секунду воцарилась полная тишина, а затем взорвался шквал удивлённых возгласов и шёпотов. Самые любопытные гости повскакивали с мест и бросились к ближайшим официантам-андроидам, разглядывая их, трогая за рукава, задавая вопросы. Общий гул стал оглушительным. Я не могла разобрать слов, но видела, как лица людей отражают полный спектр эмоций — от восторга до недоверия.

Я посмотрела на Петра Семёновича. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и на его лице играла тонкая, безраздельно довольная улыбка. Он ловил этот момент, этот хаос, как гурман, смакующий изысканное вино.

Ведущий попросил всех успокоиться и занять места. Гости, смущённо перешёптываясь, вернулись к своим столикам. Тогда он объявил, что сейчас будет подан ужин. Андроиды-официанты, словно по невидимой команде, разом двинулись к кухне, чтобы вынести блюда. Теперь за ними наблюдали с удвоенным, пристрастным вниманием. Люди всматривались в их движения, искали сбои, механистичность, но не находили ничего — только безупречную плавность и вежливую, ненавязчивую внимательность.

Пока гости приступали к изысканным блюдам и шампанскому, лившемуся рекой, на экране пошли промо-ролики — красивые, но намеренно абстрактные: капли росы на лепестке, сплетающиеся тени рук, огни ночного города, отражающиеся в чьих-то глазах. Бархатный, убедительный голос за кадром вещал о гармонии, индивидуальности и светлом будущем. Ни одного явного изображения андроида — только намёки, только обещание.

Когда мне подали блюдо и налили шампанского, я взяла бокал и осушила его залпом, не стесняясь, затем сразу протянула официанту-андроиду для повторной наливки. Искры от игристого ударили в нос, а кислинка разлилась по горлу, на время отвлекая от тошнотворного напряжения.

Алиса, наблюдая за мной, кокетливо прикрыла рот ладошкой.

— Ох, ты так не налягай, нас ведь ещё точно потащат фотографироваться для прессы. Раз уж ты сегодня с нами, тебе тоже не избежать этой участи.

Пётр Семёнович, не отрываясь от своего стейка, мягко, но властно вмешался:

— Оставь её, Алиса. У неё сегодня тоже важный день.

Он‑то знал, что мне предстоит выйти на сцену после его финальной речи. Но Дмитрий, его жена и дочь, судя по их недоумённым взглядам, этого намёка не поняли.

Мы приступили к еде. Слева от нашего стола, за соседним, я заметила Олега Лебедева. Он сидел один, мрачный и отстранённый, методично опустошая бокал виски. И он тоже заметил меня. Медленно, с тягучей театральностью, он поднял бокал в мою сторону — не в сторону Дмитрия, а чётко в мою. На его губах играла холодная, понимающая усмешка. Он знал. Чёрт возьми, он знал о сегодняшнем объявлении. Возможно, от самого Петра или благодаря своим связям. Этот жест был не тостом, а напоминанием — молчаливой угрозой.

Дмитрий, следивший за моим взглядом, решил, что тост адресован ему, и в ответ чуть кивнул Лебедеву. Его лицо оставалось спокойным, почти надменным.

Я не выдержала и, чтобы нас не услышали в общем гуле, наклонилась к нему:

— С каких пор вы такие друзья?

Дмитрий сделал глоток шампанского, не спеша отрезал кусок мяса.

— Не понимаю, о чём ты.

— Всё ты понимаешь, — прошипела я. — Да, ты вертелся с его сыном, но напрямую вы не общались. А теперь он тебе помогает? Чем ты заслужил такую милость?

Он положил нож и вилку, повернулся ко мне. Улыбка его была светской, но глаза оставались холодными.

— А ты не можешь просто порадоваться за меня? За нас?

— Не могу, когда ты мне врёшь.

Его пальцы под столом резко сжали моё запястье — до боли.

— Я оказал ему небольшую услугу. Это мелочь по сравнению с тем, что он предложил взамен.

— Что за услуга? — настаивала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Но в этот момент ведущий снова взял слово, приглашая на сцену Сергея, нашего главного технаря. Динамики огласили зал бодрыми аккордами. Экран позади сцены медленно поднялся, и взору гостей наконец предстали оставшиеся десять андроидов. Они стояли безупречным полукругом, застывшие в нейтральных, изящных позах. Мужчины и женщины разных этнических типов — все неотразимо красивые.

Сергей, явно смущённый, вышел на сцену под вспышки фотокамер. Он неуклюже поправил костюм и начал говорить. Сначала голос его дрожал, слова срывались. Но как только он перешёл к техническим деталям — рассказу о внедрении ДНСМ 8.0, о переработанных алгоритмах адаптивного обучения, — он преобразился. Голос набрал силу и уверенность, жесты стали шире, глаза загорелись. Он подходил к андроидам, демонстрировал их реакции, отвечал на невидимые вопросы. В этот момент он был уже не застенчивым инженером, а мастером, полностью владеющим своим искусством.

Когда Сергей закончил под аплодисменты, он смущённо кивнул и поспешно покинул сцену. Ведущий объявил, что теперь слово предоставляется директору филиала, и пригласил на сцену Петра Семёновича.

Он встал, не спеша поправил манжеты смокинга, обвёл зал спокойным, владеющим взглядом и направился к сцене. Шаг его был твёрдым и безмятежным.

Пока Людмила и Алиса перешёптывались, я наконец решилась украдкой взглянуть в сторону Аида. Увиденное заставило моё сердце ёкнуть. За их столом, рядом с Николаем и Афродитой, сидела та самая загадочная девушка с дня рождения Алисы. Она непринуждённо развалилась на стуле, попивая вино, и что-то оживлённо рассказывала Николаю. Афродита слушала её, разинув рот, а Аид… Аид сидел рядом, слегка склонив голову, и, казалось, был полностью поглощён разговором. Что она могла им рассказывать? Почему он смотрел на неё с таким… интересом?

Во мне кольнула острая, ядовитая ревность. Глупая, иррациональная, но оттого не менее жгучая. Он мой. Только мой. Но так ли это? Чего хотел сам Аид? Вдруг эта девушка с её лёгким смехом и простыми эмоциями оказалась для его алгоритмов более «оптимальным субъектом для взаимодействия»? Я заставила себя отвести взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар.

Тем временем Пётр Семёнович вышел на сцену под мощный, но негромкий саундтрек. Его речь стала апогеем вечера. Он начал не с технологий, а с личной истории. Рассказал, как пришёл в компанию простым менеджером с горящими глазами, как мечтал дарить людям не устройства, а счастье. Зал слушал, затаив дыхание. Он говорил о праве каждого на идеальные отношения, на того, кто поймёт с полуслова, будет рядом и в радости, и в горе. Люди одобрительно кивали, раздавались сдержанные аплодисменты.

Затем он плавно перешёл к бизнесу. Говорил о том, что новая линейка базовых андроидов не уступает элитной, что теперь даже модели, которые обычно покупали для простой работы, станут умнее и эмоционально вовлечённее. Их можно будет использовать на сложных позициях, требующих общения: в роли менеджеров, аниматоров, персональных ассистентов. Он делал паузы, давая словам проникнуть в сознание.

И вот наступила кульминация. Он замолчал, обвёл зал тяжёлым, проникновенным взглядом.

— Сегодня, — произнёс он, и его голос прозвучал как удар гонга, — мы стираем последнюю грань. Грань между запрограммированным и прочувствованным. Наши новые творения не имитируют жизнь. Они наполняют её.

Зал взорвался аплодисментами. Гости вскакивали с мест, камеры папарацци щёлкали без остановки. Алиса и Людмила, захваченные всеобщим ажиотажем, тоже хлопали, сияя. Дмитрий сидел, удовлетворённо улыбаясь, его рука по-прежнему лежала на моём запястье.

И тут я почувствовала, как он отпускает мою руку. Услышала лёгкий шелест ткани его смокинга. Увидела, как его пальцы скользнули во внутренний карман. Лёгкий, едва слышный стук — будто коробочка ударилась о ключи или мелочь. Время для меня замедлилось, звуки приглушились.

Я видела, как Пётр Семёнович на сцене поднимает руку, призывая к тишине, готовясь к следующему, самому важному объявлению. Видела, как Олег Лебедев откладывает стакан и внимательно смотрит на сцену. Видела, как Афродита что-то восторженно шепчет Николаю на ухо.

И только потом, словно в тягучем кошмаре, я опустила взгляд. В его раскрытой ладони лежала маленькая бархатная коробочка тёмно-синего цвета.

В этот самый миг голос Петра Семёновича, усиленный динамиками, громоподобно прокатился по залу:

— …а теперь я хочу сделать одно важное объявление, которое касается не только компании, но и лично моей семьи!

Все взоры устремились на сцену. Но мои глаза были прикованы к этой коробочке. К его пальцам, которые уже начали приподнимать крышку.

И мир вокруг окончательно потерял всякий смысл.