Я проснулась от головной боли. Субботнее утро светилось в щели между шторами назойливо и безжалостно. Я застонала, прижав ладони ко лбу. Чёртов Гриша. Пиво он всегда наливал крепкое, но вчерашнее было явно с подвохом — что-то экспериментальное, «для своих».

Память, предательская и выборочная, начала подкидывать обрывки. Не только тесный салон машины, его руки на моих бёдрах, наше прерывистое дыхание. Но и то, что было позже, дома. Прихожая, где мы, прислонившись к стене, прерывались долгими страстными поцелуями, пока снимали верхнюю одежду. Как он нёс меня в спальню, полумрак, его голова между моих бёдер, а язык выписывал восхитительные пируэты. Я прикрыла глаза, ощутив, как по щекам растекается жар. Что же я творю? Почему позволяю ему так сближаться со мной?

Оставалось чуть больше недели. Девять дней, а потом — мы попрощаемся навсегда. Это вызывало во мне смешанные чувства.

Дверь спальни приоткрылась. На пороге возник Аид. Он был босиком, в тёмных джинсах. Верхняя часть тела — обнажена. Я всегда знала, что у него идеальные, смоделированные пропорции, но видеть их так, при дневном свете, без всякой ткани между взглядом и кожей — это было… чрезмерно. Его неприлично прекрасное тело не имело изъянов. Волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, были мокрыми и растрёпанными, несколько светлых прядей упали на лоб. В руках он держал большую керамическую кружку, от которой валил густой, соблазнительный пар.

Он выглядел неприлично естественно. И настолько сексуально, что у меня между ног всё бесстыдно сжалось и заныло, напоминая о вчерашнем. Я сглотнула, собрав в кулак всю свою волю, и сделала вид, что совершенно не заинтересована в его соблазнительном виде.

— Доброе утро, — произнёс он своим ровным, бархатным голосом. Он вошёл и подошёл к кровати. — Я проанализировал ваши утренние привычки. Вы пропускаете завтрак в 92% случаев, но употребляете кофеинсодержащий напиток в течение первых пятнадцати минут после пробуждения. Решил оптимизировать процесс.

Он протянул кружку. Обычно я предпочитала пить кофе, приготовленный только другими людьми или лично мной. Нет, я не была против машинной готовки, но некоторые вещи всё же считала нужным оставить людям. Я медленно приподнялась на локтях, взяла кружку и сделала глоток.

И… боже. Просто боже.

Это было больше, чем хорошо. Это была симфония. Идеальный баланс горечи и кислотности, с едва уловимыми нотами тёмного шоколада и чего-то древесного. Я пробовала кофе, приготовленный другими андроидами, но Аид даже тут оказался на две головы выше. Я сделала ещё один, более долгий глоток, и тепло разлилось по желудку, на мгновение затмив пульсирующую боль в голове.

И только тут я вспомнила, что под одеялом я совершенно голая. Ничего нового, я часто спала так, но сейчас в его присутствии почувствовала необъяснимую стеснительность. Я непроизвольно потянула одеяло выше, к подбородку.

Аид заметил это движение. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва уловимой улыбке.

— Что-то не так? — спросил он, и в его голосе прозвучала откровенно игривая нота. — На основании данных прошлой ночи я предположил, что мы достигли уровня близости, исключающего подобные… проявления смущения. Мои расчёты были ошибочны?

Я сделала ещё глоток, почти выпив половину кружки, и протянула её обратно. Одна мысль о том, что я краснею и кутаюсь в одеяло, как какая-то неопытная девчонка, приводила меня в бешенство. С каких это пор я стала такой?

— Всё в порядке, — буркнула я. — Кофе неплохой. Просто я привыкла всё делать сама. Не привыкла, чтобы за мной… ухаживали.

Он взял кружку, но не отошёл. Вместо этого присел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Его свободная рука поднялась, и тыльная сторона ладони коснулась моей щеки. Палец медленно провёл по линии скулы, затем остановился на моей нижней губе, слегка надавив.

— Признаю, мои навыки в приготовлении кофе могут быть неидеальны, — произнёс он, и его голос стал интимнее. — Однако, судя по вербальным и физиологическим откликам, зафиксированным мной в период с 00:47 до 04:12, я демонстрирую значительно более высокую эффективность в других практиках. Если текущая попытка поднять ваше настроение провалилась, возможно, стоит вернуться к методике, доказавшей свою результативность?

Я замерла, чувствуя, как его палец всё ещё лежит на моей губе, продолжая надавливать на неё.

— Например, — продолжил он, — я мог бы продолжить работу над совершенствованием моего… лингвистического языка. Вы же отмечали его точность, особенно в написании буквы «о». Стоит ли мне попробовать овладеть другими буквами алфавита?

От понимания, на что он намекает, мои щёки запылали. Я швырнула в него подушкой, которая попалась под руку.

— А ну брысь! — прошипела я, и в голосе прорвалась смесь ярости и смущения. — Это что за похабные шуточки, Аид? Не припоминаю, чтобы в твою обучающую программу входил курс «пошлые подначки для продвинутых пользователей»!

Он поймал подушку одной рукой, и на его лице расцвела самая настоящая, лукавая полуулыбка. В глазах светились почти живые насмешливые искорки.

— Вообще-то, вы сами, в процессе взаимодействия…

— Молчать! — перебила я, указывая на дверь пальцем. — Не желаю этого слышать! Марш на кухню! И сиди там смирно, пока я не оденусь и не приду разбираться с твоим развратным ПО!

Он медленно встал, всё ещё сжимая кружку. Но напряжение в комнате было не тяжёлым, а лёгким, почти воздушным, как после хорошей, беззлобной перепалки. Перед тем как выйти, он обернулся на пороге. Его взгляд, тёплый и заговорщический, скользнул по мне, закутанной в одеяло.

— Как прикажете, — произнёс он с фальшивой покорностью и исчез за дверью.

Я откинулась на подушки, выпуская воздух, которого, казалось, не хватало всю эту странную сцену. И почувствовала, как по моему лицу, против моей воли, расползается широкая, дурацкая улыбка. Чёрт его побери.

Подготовка к презентации шла полным ходом всю оставшуюся неделю. На меня, разумеется, взвалили финальную расстановку базовых андроидов, и мы с Аидом приехали на выставочный комплекс ещё затемно. Внутри царила предпраздничная суета. Техники в чёрных футболках с логотипом «Эйдолона» сновали, словно муравьи, закатывая на тележках коробки с андроидами и другим оборудованием.

Это был огромный ресторан в стиле лофт, который мы арендовали на двое суток. Высокие потолки, кирпичные стены, паркет, по которому гулко отдавались каблуки. По периметру стояли столики для гостей, а в центре располагалась приподнятая сцена, куда как раз водружали последних андроидов. Часть из них уже переодели в строгие костюмы официантов — они должны были обслуживать гостей, сохраняя тайну своей истинной природы и притворяясь обычными людьми. Другая часть, «лицо» новой линейки, красовалась на сцене под софитами. Свет выхватывал безупречные черты, идеальную кожу, тщательно проработанные волосы разных оттенков. Азиаты, европеоиды, африканцы — весь спектр, как в рекламном буклете. Директор хотел эффекта «вау», и он его получит. Только бы ничего не пошло не так.

Я медленно обходила зал, сверяясь с планшетом. Проверила крепления на сцене, разъёмы для аудиосистемы, работу диммеров. Аид шёл рядом беззвучно, как тень. В последнюю неделю он стал удивительно активным. Не только здесь — он засыпал меня вопросами об андроидах, презентации, логистике. На работе он мог тихо подсесть ко мне и спросить, почему я выбрала именно такой метод калибровки сенсора. Дома позволял себе вольности — готовил ужин (экспериментируя с новыми для него кухнями), вытирал пыль с маниакальной тщательностью, зная мою неприязнь к грязи. И прикасался. Прикосновений было много — к рукам, плечу, спине. Они были ненавязчивыми, почти случайными, и что самое странное — не вызывали привычного отторжения. Просто было непривычно. Я же не тактильный человек. Я — человек-крепость, с поднятыми мостами и рвом с крокодилами. А он этот ров по камушкам засыпал, даже не спрашивая разрешения.

Бесшовная интеграция в жизнь. Да, теперь я понимала слоганы собственной компании. Вот только в моём случае интеграция началась с взаимной антипатии, а теперь превратилась во что-то… тёплое. Что-то, от чего внутри становилось тихо и спокойно. И это пугало сильнее любой явной угрозы.

Когда последний андроид-официант был переодет, поправлен и поставлен на указанное место у буфета, я выдохнула. Дело почти сделано. Откинула голову, потянула затекшие мышцы шеи.

И тут почувствовала за спиной его присутствие — знакомое, успокаивающее. Он положил подбородок мне на плечо, заглядывая в планшет, который я держала в руках. Его дыхание щекотало кожу у уха.

— Мы закончили? — тихо спросил он, чтобы не привлекать внимания техников, копошившихся у колонок.

— На сегодня — да, — ответила я, не отодвигаясь. — Осталось дождаться, когда эти ребята закончат со звуком, и можно сдавать объект ночной смене.

— Значит, можем сегодня приехать домой пораньше? — в его ровном голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая надежда. — Может, купим по пути что-нибудь вкусное? Или вы хотите, чтобы готовил я?

Я усмехнулась, наконец оторвавшись от экрана и повернув голову к нему. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Просто признай, что опять клянчишь новую еду. Опять какую-нибудь передачу увидел?

Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Вы меня раскусили. Я присмотрелся к китайской кухне. Конкретнее — к утке по-пекински. Процесс выглядит… технологически сложным. Мне интересно.

— Вот ты ненасытная машина, — вздохнула я, но в голосе не было раздражения. — Помимо электроэнергии ещё и продукты потребляешь. В моём бюджете скоро будет дыра размером с твой аппетит.

Он помолчал, и его взгляд стал серьёзнее, почти виноватым.

— Если вы против, я не буду так делать. Я не хотел создавать вам финансовые неудобства.

— Аид.

— Да?

— Открой рот.

Он на мгновение замер, его синие глаза широко смотрели на меня с неподдельным недоумением.

— Что?

— Просто открой рот.

Он послушно приоткрыл губы. Я засунула планшет в сумку, полезла в потайной карман, нашла там жевательную конфету в яркой обёртке, быстрым движением развернула её и засунула ему в рот.

— Вот тебе. Жуй пока. Будет тебе и утка.

Конфета была кисло-сладкой, малиновой. Аид зажмурился на секунду, его челюсть заработала. Потом он обхватил меня за талию и быстро, украдкой, прикоснулся губами к моей щеке. Поцелуй был лёгким, стремительным, тёплым.

— Вы меня балуете, — произнёс он с тихим, почти счастливым удивлением.

— Сама знаю, — буркнула я, отстраняясь, но не сопротивляясь. — А сейчас не мешай. Не хочу, чтобы на нас пялились любопытные глаза.

Он послушно отступил на шаг, но остался рядом. Довольно жуя конфету, он смотрел на зал, и уголки его губ были приподняты. Боже, за это выражение лица — детское, чистое удовольствие от простой конфеты — я готова была скормить ему целый килограмм. Прямо из своих рук.

Так, хватит. Ты профессионал. Не веди себя как наивная школьница, у которой впервые в жизни появился щенок. У тебя завтра презентация, а послезавтра — побег. Сосредоточься.

Я уже собиралась пройти к выходу за своим пальто, но движение у главного входа заставило меня остановиться. В зал вошёл Дмитрий.

Он шёл неспешно, как король, обозревающий владения. Высокий, в идеально сидящем тёмно-сером костюме, с привычной лёгкой улыбкой на губах. Он перекидывался парой фраз с техниками, кивал, похлопывал одного по плечу — картина уверенного в себе руководителя. Его взгляд скользил по залу, оценивая и выискивая изъяны. Потом он нашёл меня.

Изменилось всё — походка, выражение лица, даже угол наклона головы. Он направился ко мне с целеустремлённостью хищника, отсекая всё лишнее. На Аида он не посмотрел ни разу. Будто того и не существовало.

— Привет, — голос Дмитрия прозвучал тепло, почти интимно в гулком зале. — Как продвигается? Всё готово к завтрашнему триумфу?

Я сделала шаг навстречу, намеренно отдаляясь от Аида.

— Да. Андроиды на местах, техники заканчивают с оборудованием. Ответственного за ночную смену я уже назначила. Можем сдавать объект через час.

— Я в тебе никогда не сомневался, — он подошёл ближе, чем того требовала деловая беседа. Его рука легла мне на поясницу — тяжёлая, властная. — Ты, как всегда, выше всяких похвал.

Его пальцы слегка впились в ткань пиджака. Я почувствовала, как мышцы спины напряглись в ответ, готовые дать отпор, но заставила себя расслабить плечи. Терпи. Ещё чуть-чуть.

Дмитрий увлёк меня вглубь зала, не убирая руки. Я чувствовала, как Аид бесшумно последовал за нами, держась на почтительном расстоянии. Я знала — он видит всё. Его сенсоры сканировали каждое движение Дмитрия, анализируя угрозу.

Мы медленно обходили сцену. Дмитрий не упускал ни единой возможности коснуться меня — поправил воображаемую соринку с плеча, провёл рукой по спине, когда мы обходили ящик с кабелями. Каждое прикосновение было демонстративным, нарочитым. Он метил территорию. И делал это явно — для того, кто шёл позади.

Я стискивала зубы, стараясь дышать ровно. Внутри всё кипело от брезгливости и гнева, но лицо оставалось бесстрастным. Профессионализм. Только профессионализм.

— Знаешь, я всё думаю о нас, — заговорил Дмитрий, понизив голос. — О наших… своеобразных отношениях. Мы столько времени вместе, а я до сих пор не могу понять, что у тебя на уме.

— На работе лучше думать о работе, Дмитрий, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Он усмехнулся, и его рука на пояснице сжала сильнее.

— Отношения — это тоже работа, моя милая. Или ты со мной не согласна?

Наш «роман» всегда был непростым. Я терпела его ради его положения и своей выгоды. Теперь он хотел владеть мной, осознавая свою силу и масштаб проблем, которые мог создать. Он не знал, что всё это время я готовила почву для побега. Неужели он всерьёз думал, что наши извращённые психологические танцы будут длиться вечно? Что на такую, как я, можно надеть на палец кольцо и увести под венец? Как же он ошибался. Но мужчин всегда влечёт то, что им недоступно. И для некоторых брак — не акт любви, а способ застолбить место, поставить печать собственности.

— В моей жизни и так слишком много работы, — сказала я, пытаясь освободиться от его руки, но он лишь притянул меня ближе, так что мой бок упёрся в его бедро.

— Скучаешь по острым ощущениям? — прошептал он мне в ухо. — Может, вернёмся к нашим играм? Я соскучился по твоей… строгости.

Его дыхание было горячим, пахло кофе и мятной жвачкой. Меня от этого чуть не вывернуло.

— Не здесь, — сквозь зубы прошипела я.

— Пойдём в соседний зал, — не отставал он. — Там меньше людей. Нам нужно кое-что обсудить без лишних ушей.

Я обернулась и встретилась взглядом с Аидом. Он стоял в трёх метрах, неподвижно, но его поза напоминала позу телохранителя — вес смещён на носки, руки слегка согнуты. Он смотрел не на меня, а на руку Дмитрия на моей пояснице. Его лицо было бесстрастным, но я знала — он оценивает ситуацию. И знала другое — он не дурак. Он понимал, что сейчас не время устраивать сцены.

— Аид, — позвала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала. — Останься здесь. Проследи, чтобы техники ничего не напутали с разъёмами при подключении колонок. И проверь, все ли андроиды на сцене стоят как надо.

Он медленно перевёл взгляд на меня. В его синих глазах мелькнуло что-то — вопрос, предостережение, простое подтверждение. Он коротко кивнул.

— Принято.

Дмитрий удовлетворённо усмехнулся. Его рука скользнула с поясницы ниже, на мою ягодицу, и слегка сжала её, когда он открывал передо мной дверь в соседний зал.

— После тебя, дорогая.

Этот зал был меньше и почти пуст. Здесь царил полумрак, лишь несколько точечных светильников выхватывали из темноты стремянки и ящики с оборудованием. Двое монтажников возились где-то в глубине, настраивая систему освещения на стене. На нас они не обратили внимания.

Как только дверь закрылась, я с силой скинула его руку.

— Хватит.

— Я всё ещё разочарован, что на прошлой неделе нам помешали закончить начатое, — сказал Дмитрий, следуя за мной. — Было так… многообещающе.

А мне совсем не жаль. Но вслух я произнесла:

— Работа сейчас важнее. У всех нас скоро будет нервный срыв от подготовки к этому мероприятию.

— Стресс нужно снимать, — он приблизился к моей спине, когда я попыталась пройти дальше вглубь зала. — Есть здоровые способы.

Он снова прижался ко мне, его руки сомкнулись на моём животе, спина вдавилась в его грудь. Он дышал мне в ухо — горячо, прерывисто.

— Ты могла бы заглянуть ко мне сегодня, как закончишь здесь. Можешь даже захватить свою… игрушку, если так интереснее.

Его ладонь скользнула вверх, грубо сжав мою грудь через ткань блузки. Я почувствовала, как он напрягся, упёршись в мою спину. В горле встал ком. Я заставила себя не дёргаться, не показывать страх.

— Дмитрий, не здесь, — повторила я, и мой голос прозвучал чужим, плоским.

Он прикусил мочку уха, и я вздрогнула от отвращения.

— Ты такая холодная. Почему мы не можем немного расслабиться? Нас никто не увидит.

— Прекрати.

Я попыталась сдвинуть его руку, но он лишь сильнее прижал меня к себе. Его пальцы впились в рёбра.

— Знаешь, странная история с Владимиром получилась, — вдруг сказал он, и его голос стал задумчивым, почти небрежным. — Он до сих пор не объявился. Уже почти месяц прошёл. Я не то, чтобы очень хорошо его знал, но мы иногда веселились вместе. Он не казался мне настолько безответственным.

Всё внутри меня похолодело. Это не было простым любопытством.

— Чужая душа — потёмки, — выдавила я. — Я тоже не ожидала от него такого.

— Но всё равно тебе не кажется это исчезновение странным? — он не унимался. Его вопросы, его руки на мне — всё это было невыносимо. — Его отец просто убит горем. У меня это не выходит из головы. Тебе не попадалось в его отчётах ничего… подозрительного? Может, были клиенты, с которыми он конфликтовал?

Я наконец вырвалась из его объятий, оттолкнув его с силой. Он отступил на шаг, но не потерял равновесия. На его лице играла лёгкая, опасная улыбка.

— Я не его доверенное лицо, я его начальница! — почти крикнула я, сдерживаясь. — Пока на него не было жалоб, то, как он делал свою работу, меня не волновало! А теперь если всё…

— Не торопись, — перебил он, снова удерживая меня за локоть. Его улыбка стала холодной, как лезвие. — Его отец волнуется. А когда волнуются такие люди… обычно ничем хорошим это не кончается. Ты точно ничего не знаешь?

Глаза его смотрели на меня, будто пытаясь поймать на лжи.

— Нет, — сказала я, заставляя себя встретить его взгляд. — Я же сказала. И, кстати, с чего вдруг такой неожиданный допрос?

— Просто о тебе волнуюсь, — он смягчил тон, но в глазах не было тепла. — Олег может быть приставучим. И опасным.

— Не понимаю, о чём ты, — пожала я плечами, делая вид, что поправляю смятый рукав. — Мы не виделись с ним со дня рождения Алисы.

Дмитрий прищурился, изучая моё лицо.

— Значит, я зря переживаю?

— Да. Давай оставим этот разговор.

Он взял меня за руку, и на этот раз его прикосновение было почти нежным. Он притянул меня к себе, но уже без прежней агрессии.

— Прости, если я был груб. Но ты же знаешь — ты мне не безразлична. Когда ты меня игнорируешь или отказываешь… это выводит меня из себя.

— Раньше я за собой такого не замечала, — едко заметила я.

— Раньше это меня не так задевало, — подтвердил он, и его голос стал тихим, интимным. Он придвинул своё лицо ещё ближе. — Знаешь, я купил тебе кольцо. С большим бриллиантом. Ты же любишь бриллианты?

Сердце упало в пятки и бешено заколотилось. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Я не люблю их, — прошептала я.

— Значит, полюбишь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе уверенное, одержимое. — Потому что я тебя всю одену в них. С головы до ног.

Эти слова, которые любая другая женщина, наверное, восприняла бы с восторгом, вызвали у меня лишь леденящий ужас. Брак — это не для меня. Брак — это клетка. Брак… если бы моя мать не заключала второй брак.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, с обожанием, как, наверное, думал, должен целовать будущую жену. Его губы были мягкими, настойчивыми. Я стояла, окаменев, не в силах пошевелиться, пока он брал в плен мой рот. Когда он оторвался, я пробормотала первое, что пришло в голову:

— Мне нужно в туалет.

Он отпустил меня, взял мою сумку, которую я неосознанно сжала в руках.

— Не долго. Я подожду.

Я не стала спорить. Развернулась и почти побежала к указателю «WC», промчавшись мимо монтажников, не обращая на них внимания.

Дверь туалета захлопнулась за мной, и я прислонилась к ней, закрыв глаза. Дышать было тяжело, в груди кололо. Я подошла к раковине, с силой открыла кран и сунула руки под ледяную воду. Потом прижала мокрые ладони к лицу, к шее. Холод привёл в чувство. Я взглянула в зеркало.

Из него на меня смотрела бледная женщина с растрёпанными волосами и широкими, испуганными глазами. Помада на губах была слегка размазана от его поцелуя. Я с ненавистью провела по ним тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть след.

Соберись. Завтра всё кончится. Завтра он устроит сцену, но ты уже не будешь обычным начальником отдела исправности. Завтра ты станешь вице-президентом сингапурского филиала. А в воскресенье утром передашь билеты и разрешение Анне. Осталось продержаться совсем чуть-чуть.

Я глубоко вдохнула, выдохнула, поправила волосы и пиджак. Лицо в зеркале постепенно обретало привычные черты — холодные, собранные, немного усталые.

Через пару минут я вышла. Дмитрий ждал, прислонившись к стене напротив. Он держал мою сумку в руках и улыбался — спокойной, уверенной улыбкой, которая вызывала у меня сейчас лишь тошноту. Меня не покидало ощущение, что с ним было что-то не так.

— Всё в порядке? — спросил он, протягивая сумку.

— Лучше не бывает, — буркнула я, забирая её. Пальцы слегка дрожали, и я сжала ручку так, что костяшки побелели.

— Хорошо. Потому что я ожидаю, что ты завтра будешь блистать. Особенно когда я вытащу кольцо, — он сказал это негромко, но каждое слово впилось в меня, как гвоздь.

Я сглотнула, чувствуя, как подкатывает рвотный позыв.

— Непременно, — выдавила я.

Он что-то читал в моём лице. Но истолковал это, как всегда, по-своему — вероятно, как женскую нервозность перед важным шагом. Его улыбка стала шире, самодовольнее.

— Пойдём. Я провожу тебя к выходу. Сам останусь — нужно ещё кое с кем переговорить.

Он предложил руку. Я, преодолевая омерзение, взяла его под локоть. Мы вышли в основной зал.