Кресло въёдалось мне в бёдра, пока я разбиралась с утренними делами перед тем, как снова пойти к Сергею. Была уже пятница. Я сортировала дела в почте по категориям — срочные и несрочные, планируя часть разобрать сразу, а остальное просмотреть на выходных. Жаль, не было категории «удалить всё к чёртовой матери и пойти домой».

Аида я послала за кофе — нужно было продолжать заряжаться кофеином. Волшебного разъёма, как у него, у меня не было, а спала я в последнее время очень мало. Но работать как-то надо было. Вздохнув, я потянулась к мышке, и кликнула на новое, только что упавшие письмо.

«Заявка № ZK-778 отклонена. Требуется сверка с главой департамента логистики».

Я моргнула. Перечитала. Сверка? С каким главой? С тем пузатым жлобом, который три года не мог согласовать переезд склада через дорогу? Он что, вообще не в курсе, чем его департамент занимается? Что он там со мной сверять собрался? Размер своего кошелька? За разрешение на вывоз андроида в какую-нибудь Африку клиенты иногда давали взятки. Но то были клиенты, а не сотрудники, и уж тем более не начальник отдела! Какого хрена?

Пальцы сами застучали по столу отрывисто и нервно. Нет, это не он. Он бы и пикнуть не посмел, если бы за ним кто-то не стоял.

Дмитрий.

Мы же всё уладили. Вернее, я так думала. Избегала его, да. Но в этот раз у меня был железный аргумент — работа. Подготовка к презентации, проверка двадцати андроидов, отчёты. Я снова и снова отшивала его в смс, но на этот раз — вежливо, даже тепло. Обещала «наверстать» после презентации. Он, видимо, понял это как «заняться сексом», а я подразумевала «навсегда исчезнуть». Всего лишь недоразумение. С кем не бывает?

Я резко встала, оттолкнув кресло. Без раздумий, на автомате выскочила в дверь, потом — в лифт, на верхний этаж, и вот я уже злая, возле его кабинета. Его секретарша, Марина, уткнулась в телефон, что-то быстро печатая. Я кивнула в её сторону и, не сбавляя хода, распахнула дверь в кабинет.

Он сидел за своим массивным, как у отца, столом, уткнувшись в ноутбук. Свет экрана выхватывал жёсткие скулы, тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы. Когда дверь захлопнулась, он вздрогнул и поднял голову. В его глазах вспыхнул властный, голодный блеск, которого я раньше никогда за ним не замечала.

— Что происходит? — громко спросила я.

Он откинулся в кресле медленно, с показной небрежностью. Забросил ногу на ногу, сплёл пальцы в замок и положил их на колено. Поза спокойного, уверенного в себе хозяина положения.

— О чём ты? — спросил он, чуть склонив голову.

— Не прикалывайся. Ты прекрасно знаешь.

— Ах, — он сделал вид, что только что вспомнил. — Ты, наверное, о той заявке? Да, отклонил. Мне кажется, не совсем справедливо, когда руководители пользуются служебным положением для личных просьб.

Я закипела.

— С какого перепуга? Сам не раз такое для своих «друзей» пробивал. И куда смотрели тогда твои высокие принципы?

Он пожал плечами, будто ничего такого и не помнит.

— Правила есть правила. Особенно сейчас, перед презентацией. Нужен порядок. А ты, дорогая, привыкла порядок нарушать. Как и обещания.

Я прищурилась, чувствуя, как холодная злость начинает вытеснять первоначальный шок.

— Это что, личная предвзятость? Я думала… мы разобрались со всем.

Его лицо изменилось. Спокойная маска сползла, обнажив усталое, искажённое обидой и злостью лицо. Он резко встал, упёршись ладонями в стол.

— Со всем? — фыркнул он. — Да, как оказалось, не совсем. Ты меня за дурака держишь?

Конечно, держу.

Но вслух я сказала иное:

— Скажи, что я опять сделала не так. Без этой демагогии.

Он обошёл стол. Шаг был тяжёлым и уверенным. Он подошёл так близко, что я почувствовала запах его дорогого одеколона, неприятно окруживший меня.

— Ты обманула меня, — сказал он тихо, почти ласково. — Говорила, что этот андроид — только работа. Но всегда есть «но», правда? Я видел вас. Видел, как вы уходили из дома. Вы целовались. Довольно… чувственно. Не припоминаю, чтобы ты хоть раз так целовала меня.

Меня будто стукнули по голове. В ушах зазвенело. Он… шпионил за мной? Этот Дмитрий, которого я считала управляемым и предсказуемым, чьи эмоции всегда были как на ладони?

Я открыла рот, но звука не последовало. Все отточенные фразы, колкости, оправдания — всё испарилось. Я действительно не знала, что сказать.

— Не утруждайся, — со снисхождением произнёс он. — Всё, что ты сейчас скажешь, будет ложью. Ложь, что у тебя с этой машиной ничего нет. Ложь, что всё наладится после презентации. Ложь, что ты занята. Ты всегда занята. Чем угодно. Только не мной.

Он приблизился. Я инстинктивно начала пятиться назад, но он был быстрее. Его рука схватила меня за запястье, больно сжала и потащила вперёд. Второй толчок — и вот я уже сижу на столе, на самом краю. Юбка задралась выше колен. Холод полировки просочился сквозь тонкий трикотаж.

Одна его ладонь тяжело легла на моё бедро, впиваясь пальцами в мышцы. Другая коснулась виска, грубо отодвинула прядь волос. Его лицо было близко, и он с какой-то странной одержимостью всматривался мне в глаза.

— Наши игры… они были хороши, — прошептал он, и его дыхание обожгло щёку. — Я любил, когда ты ставила меня на колени. Любил твою власть надо мной. Это было… особенно. Но я наконец-то понял то, что отец всегда пытался мне втолковать. Если хочешь быть первым — контролируй. Всегда. И всех.

Он раздвинул мои ноги и прижался ко мне всем телом. Я почувствовала его нарастающее возбуждение, между своих ног, волна тошноты подкатила к горлу. Он наклонился, и его губы прилипли к моей шее — влажный, липкий поцелуй, словно утверждение власти надо мной.

— Если хочешь и дальше здесь работать без проблем, — его голос стал гуще, хриплее, — то должна стать послушнее. Поняла?

Его рука, лежавшая на бедре, поползла вверх, под юбку. Шершавые пальцы грубо начали трогать меня между ног, нащупывая тело сквозь материал. Я вдохнула, но воздух не шёл. Горло сжалось.

— Ты даже не представляешь, как меня это заводит, — прошипел он прямо в ухо. — Чёрт. Я и не думал, что чувствовать власть над человеком… так приятно.

Он толкнул меня в плечи. Я не удержала равновесия и опрокинулась на спину на широкий стол. Папки, ноутбук, записная книжка — всё полетело на пол с оглушительным грохотом. Я лежала, уставившись в матовый потолок, а он стоял между моих ног, тянул меня к себе за бёдра, придвигая к краю. Металлическая застёжка его ремня больно впилась в кожу.

— Дмитрий, прекрати, — выдавила я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Это не смешно. Мы никогда не занимались этим на работе.

— Значит, будем, — отрезал он, уже расстёгивая ширинку. — Или ты меня не услышала? Наши отношения теперь будут строиться по-другому. Ты будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу.

Он наклонился, и его пальцы грубо впились в ткань моей блузки. Резкими, нетерпеливыми движениями он стал растягивать пуговицы; часть из них посыпалась на стол. Когда с блузкой было покончено, он больно сжал мне грудь.

Я хотела вырваться. Дёрнуться. Ударить. Закричать. Но тело не слушалось. Оно будто окаменело, погрузившись в знакомый паралич. Я снова была той тринадцатилетней девочкой в тёмной ночной комнате. Не могла двинуться. Не могла издать звук. Могла только ждать, пока это кончится.

— Дмитрий, пожалуйста… — прошептала я, и это прозвучало слабо, жалко и бесполезно.

Он не слышал. Да и чего я ожидала? Его сознание уже плыло в мутных водах собственного возбуждения и торжества. Он освободил себя от штанов. Я видела его член — напряжённый, готовый. Он потёрся им о моё тело сквозь ткань. От этой наглой, животной настойчивости внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я стиснула пальцами край стола, впилась ногтями в полировку. Закрыла глаза. Не думай. Просто не думай. Потерпи. Это закончится. Всегда заканчивалось. Он насытится и отстанет. А я… я потом соберу себя по кускам. Как всегда.

Я открыла глаза. Но лучше бы я этого не делала. Увидела своё отражение в огромном окне его кабинета. Увидела себя — растрёпанную, прижатую к столу, с расстёгнутой блузкой. Увидела его — стоящего надо мной, с лицом, искажённым не любовью, а властным азартом. Это было самым настоящим, болезненным унижением.

Но если и есть где-то Бог на небе, то именно в этот момент он смилостивился надо мной — чего не делал никогда ранее. Раздался звонок стационарного телефона Дмитрия, оставшегося на столе рядом с моей головой. Я повернула лицо. На дисплее мигало: «ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР».

А нет, всё же не Бог, а Пётр Семёнович, который для Дмитрия был равносилен божеству.

Дмитрий замер. Похоть и злость на его лице в секунду сменились резкой бледностью. Страх перед отцом оказался глубже любого другого чувства.

— Проклятье, — выдохнул он сквозь зубы.

Не отпуская меня и не убирая рук, он потянулся через меня и схватил трубку.

— Да, отец? — его голос стал ровным, почтительным, но я чувствовала, как напряжено всё его тело.

Он всё ещё терся об меня. Я ощущала каждый его мускул, каждое движение. Тошнота подкатила с новой силой. Лежать под ним, пока он ведёт деловой разговор… Я чувствовала себя не человеком, а куском мяса. И это меня отрезвило.

— Всё, понял. Сейчас займусь, — пробормотал он и бросил трубку.

Он всё ещё не выпускал меня, но я нашла силы упереться ему в грудь и с силой оттолкнуть. Он отшатнулся, на мгновение потеряв равновесие, и судорожно убрал свой член обратно в штаны. Я сползла со стола, ноги подкосились, и я едва удержалась, схватившись за спинку стула. Руки сами потянулись поправить юбку, застегнуть то, что осталось от блузки. Пальцы дрожали.

— Что с моей заявкой? — мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Он, поправляя ремень, смотрел на меня. В его глазах вновь вспыхнула злость, но теперь она была приправлена досадой.

— Пропущу, — буркнул он. — Но ты будешь послушной. Иначе я могу и забраковать в последний момент. За день до вылета, например. Поняла?

Он снова подошёл, схватил меня за подбородок и притянул к себе. Его поцелуй был долгим, властным, утверждающим.

— На презентации ты будешь моей спутницей. Моей женщиной. Это не обсуждается. Понятно?

Я нехотя кивнула, опустив глаза. Играть в покорность сейчас было единственным разумным вариантом.

— Хорошо, — он отпустил меня, и в его тоне вновь появились деловые нотки. — А сейчас мне нужно заняться работой. Помнишь моего друга-банкира, у которого чудила одна из «Афродит»? Опять проблемы. Ребята из твоего отдела уже были с технарями, но он не унимается. Поеду ублажать. Боюсь, это на все выходные — слушать его пьяный бред о том, как эта глючная дура снова разбила ему сердце.

Я молчала. Смотрела куда-то мимо него. Мне совсем не хотелось говорить о работе.

— К нашему разговору мы ещё вернёмся, — добавил он с обещанием. — Так что не скучай.

Я застегнула пиджак, пытаясь скрыть потрёпанный вид. Мы вышли из кабинета вместе — он деловито поправил рукав рубашки, я — сгорбившись, пряча лицо. Марина бросила на нас беглый взгляд из-под накрашенных ресниц, но тут же уткнулась в телефон с таким видом, будто разгадывала тайны мироздания, а не листала ленту соцсетей. Я до сих пор не понимала, почему он её ещё не уволил.

Мы спустились вместе до моего этажа. Я вышла, а потом еще долго стояла, уставившись в стальные двери лифта, в своё бледное отражение. Сердце всё ещё выбивало такт в груди, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Я не могла вернуться в кабинет в таком виде. Там уже наверняка был Аид, а я не хотела быть перед ним такой слабой и уязвимой.

Я со злостью нажала кнопку «вниз» и шагнула в только что прибывший лифт. Мне нужно было уйти. Подальше от этого здания, хотя бы ненадолго, чтобы прийти в себя. Взять контроль в свои руки.

На улице ударил в лицо осенний ветер — колючий, пронизывающий до костей. Пальто я, конечно, не взяла. Май на дворе не стоял, но мне было плевать. Пусть замёрзну. Пусть хоть это почувствую.

Я свернула от парадного входа и быстрым шагом пошла по тротуару. Люди оборачивались. Солидная дама в костюме, без верхней одежды в такую погоду — да, всё выглядело ясно: либо чокнутая, либо не в себе. Пусть думают. Думать пока никто не запрещает.

Я шла к ближайшему торговому центру, который маячил в пяти минутах ходьбы. Я старалась не думать, а только методично переставляла ноги. Голове всё ещё было сложно переварить то, что чуть не случилось со мной.

Атриум ТЦ встретил меня ярким светом, дурацкой музыкой и гомоном людей. Нормальных людей, которые покупали кофе, смеялись, таскали детей за руки. Меня от всего этого тошнило. Я прошла мимо пары магазинов, почти не глядя по сторонам, пока взгляд не упёрся в вывеску с деловым костюмом. Офисная одежда. Идеально.

С порога на меня налетела улыбчивая консультантка в строгом жилете.

— Добрый день! Чем я могу по...

— Блузка, — перебила я. — Белая. Сорок шестой размер.

Девушка нервно улыбнулась, что-то пробормотала про новую коллекцию, но я уже шла к стойкам с белым. Руки сами нашли нужный размер — мягкая хлопковая ткань, простой крой, без бантов и рюшей. То, что надо.

— Вам помочь с примеркой? — консультантка поспешила за мной

— Нет, — бросила я через плечо и зашла в ближайшую кабинку.

Дверь захлопнулась, и наступила относительная тишина. Я скинула пиджак, потом — разодранную блузку. Пуговицы отлетели ещё в кабинете Дмитрия, ткань на груди была растянута. Я скомкала её в тугой, злой комок и швырнула в угол. Потом надела новую. Ткань мягко обняла тело, посадка оказалась идеальной, низ хорошо обтянул торс. Я вздохнула — впервые за последний час что-то пошло как надо.

Я посмотрела в зеркало. Та же бледная женщина, но теперь в чистой, целой блузке. Волосы всё ещё были в беспорядке. Я провела по ним пальцами, пытаясь пригладить, но они снова встали дыбом. Чёрт.

Я была в лучшей форме, чем когда-либо: стала крепче, сильнее, выносливее. Я могла бы выбить дверь ударом ноги и даже вырубить человека. Но в кабинете Дмитрия меня парализовало. Будто я снова превратилась в ту маленькую девочку — как двадцать два года назад.

Неужели я всё ещё так жалка? Я думала, что повзрослела. Но девочка внутри меня, похоже, не выросла вместе со мной.

Я сорвала ценник, накинула пиджак. Подняла скомканную старую блузку — ткань была ещё тёплой. На секунду мне захотелось разорвать её на клочки, но я просто вышла из кабинки и направилась к кассе.

Консультантка снова попыталась улыбнуться.

— Как сидит? Всё хорошо?

— Да, — я положила блузку на стойку. — Только это.

Расплатилась с помощью телефона, даже не глядя на сумму. На выходе из магазина увидела урну — чёрную, с прорезью для мусора. Я задержалась на секунду, сжала комок ткани в руке, потом резким движением швырнула его внутрь.

Теперь нужен был кофе. Тот, что принёс Аид, наверняка уже остыл, да и в офис возвращаться было… рано. Я подошла к островку с кофе, где бариста что-то бодро взбивал в блендере.

— Двойной эспрессо. Сейчас же, я спешу.

Он кивнул, через минуту протянул мне маленький картонный стаканчик.

Я пошла обратно к выходу из ТЦ, делая маленькие глотки. Кофе был отвратительным — горьким, пережжённым, но я почти не чувствовала вкуса. Глотала обжигающую жидкость, и жжение в горле хоть как-то заглушало другую боль — глубоко засевшую внутри.

Дмитрий. Всегда податливый. Всегда предсказуемый. Как он успел стать таким? Неужели он действительно приревновал меня к машине? Нет, дело было не в этом. Дмитрий всегда был копией отца, хоть и отрицал этого. Эта черта была в нём всегда. Я сама разбудила в нём его тёмную сторону и теперь пожинала плоды своих нежеланных трудов. Теперь и Дмитрий стал проблемой. А проблем уже и так хватало. Стоило решить одну — немедленно возникала другая.

Я допила кофе уже у входа в офисное здание. Сжала стаканчик и выбросила его в урну. Вошла в лифт и нажала кнопку своего этажа.

Войдя в кабинет, я увидела, что Аид сидит на своём месте у стены. На моём столе стоял стаканчик с капучино. Услышав шаги, он встал. Плавно, но как-то… слишком быстро. Неужели волновался?

— Когда я вернулся, вас не было, — произнёс он своим ровным голосом. — С тех пор вы отсутствовали сорок семь минут. Ваши биометрические показатели, считанные при входе, указывают на острый стрессовый отклик. Что произошло?

Я подошла к столу, взяла остывший капучино. Сделала глоток — холодный, сладковатый. Поставила обратно. Села в кресло, потянулась к мышке. На экране застыла неразобранная почта.

— Ничего, что имело бы значение, — сказала я, кликая на первое попавшееся письмо.

Он не сел. Приблизился к столу. Его тень упала на клавиатуру.

— Ваша блузка, — заметил он. — Она другая.

— На меня пролила кофе бестолковая сотрудница в коридоре, — сказала я, не отрываясь от экрана. — Пришлось сходить в ТЦ, купить новую.

Аид замолчал. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, аналитический, неумолимый. Я пыталась сосредоточиться на письмах, но буквы плыли перед глазами.

— Вы врёте, — наконец произнёс он.

Я усмехнулась, всё ещё глядя в монитор.

— Да ну? С чего ты взял?

— Я — машина. Я анализирую паттерны: изменение тембра голоса на 0,3 тона в сторону повышения, частота моргания — выше нормы на сорок процентов, левая рука непроизвольно сжимается в кулак каждые двенадцать секунд. Это признаки лжи или сильного эмоционального напряжения.

Я медленно оторвалась от экрана и посмотрела на него. Он стоял, слегка склонив голову, его синие глаза пристально устремлены на меня. В них не было упрёка — лишь констатация факта.

— Это всего лишь вероятности, — тихо сказала я. — Нет никакой гарантии, что ты точно определишь, врёт человек или нет.

— Тогда скажите мне сами, — так же тихо попросил он. — Говорите вы правду или нет.

Я откинулась в кресле, провела рукой по лицу. Усталость накатывала тяжёлой, тёплой волной.

— Да, я вру, — выдохнула я. — Я повздорила с Дмитрием из-за разрешения на выезд для андроида Анны. Но я… решила эту проблему. Он пропустит заявку.

Аид подошёл ближе. Он обошёл стол, развернул моё кресло лицом к себе — медленно, но настойчиво. Потом склонился, поставив руки на подлокотники, и оказался так близко, что я почувствовала его дыхание.

— Он… причинил вам боль? — спросил он.

От этих простых слов внутри стало неожиданно тепло. Он беспокоился. По-настоящему. В этом грёбаном мире хоть кто-то искренне беспокоился обо мне. По крайнее мерее мне хотелось в это верить.

Я подняла руку медленно, почти нерешительно, и коснулась его щеки.

— Со мной всё хорошо, Аид.

Он повернул голову, прижался к моей ладони. Потом взял мою руку в свои, поднёс к губам и мягко, почти благоговейно, поцеловал внутреннюю сторону запястья.

— Я хотел бы защитить вас, — прошептал он, будто признаваясь в чём-то запретном. — От всего. От всех.

Я закрыла глаза на секунду, сглотнув ком, внезапно вставший в горле.

— Аид, мой милый Аид, — голос мой дрогнул. — От всего на свете защитить невозможно. Даже если очень хочется.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась узнавать: надежда, преданность и что-то, отдалённо напоминающее человеческое.

— Но знаешь, что ты можешь сделать сегодня? — спросила я, и на моих губах дрогнуло подобие улыбки.

Он выпрямился, но не отпустил мою руку.

— Что?

— Ты можешь составить мне компанию в моём любимом заведении, — сказала я, вставая и всё ещё держа его за руку. — Думаю, тебе там тоже понравится.

— Это приказ? — в его тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая игра.

— Нет, — ответила я. — Это приглашение. И я надеюсь, ты не откажешься.

— Разве я могу?

Он улыбнулся, сплетая наши пальцы.

После всего, что случилось днём в кабинете Дмитрия, сосредоточиться на работе было почти невозможно. Я кое-как дотянула до конца дня, машинально помогая с андроидами и делая вид, что всё в порядке. Как только часы показали восемь, я встала, попрощалась с Сергеем и вместе с Аидом направилась на парковку — пора было вести его в обещанное место.

Я привезла его в своё любимое заведение под названием «Старый амбар». Оно располагалось в рабочем районе, в бывшем промышленном здании. Хозяин, Гриша, клялся, что сто лет назад на этом месте и впрямь стоял амбар, построенный ещё его прадедом. Верилось с трудом, но атмосфера была что надо: тяжёлые дубовые столы, стены, увешанные гитарами и старыми номерными знаками, запах пива и отменных жареных крылышек, которые здесь подавали.

Я толкнула тяжёлую дверь. На меня хлынула волна шума, тепла и знакомого гула. Музыка — что-то тяжёлое, с гитарным рифом — била в уши, но не раздражала, а, наоборот, заглушала назойливые мысли. Внутри сидели самые обычные люди: работяги после смены, пара бородатых рокеров в косухах, компания за столом громко спорила о футболе.

Аид вошёл следом. Несколько пар глаз скользнули по его идеальной фигуре, безупречному лицу, по моему деловому костюму. Мы выглядели здесь как инопланетяне. Я почувствовала, как Аид на мгновение замер, сканируя пространство. Уловив лишь любопытство и лёгкое удивление, он расслабил плечи.

Когда-то, в первый мой визит, меня приняли не слишком тепло — в заведении преобладали крепкие бородатые мужчины. Некоторые пытались подкатить, другие — поддеть. Но после того, как я демонстративно заломила одному из них руку, пыл поубавился. Конечно, если бы они накинулись все вместе, вряд ли я показалась бы такой уж крутой, но даже этого хватило, чтобы Гриша жёстко стукнул по столу, и меня больше не беспокоили. С тех пор я появлялась здесь периодически, хотя и держалась особняком.

Мы подошли к длинной деревянной стойке. За ней стоял сам Гриша — здоровяк ростом под два метра, в чёрной майке, с руками, сплошь покрытыми татуировками, и густой бородой, в которой, казалось, можно было затеряться. Ему было за сорок, двигался он с медвежьей грацией — размеренно и мощно. Увидев меня, Гриша кивнул, а затем с интересом взглянул на Аида.

— Ну, здрасьте, — хрипло пробасил он, откладывая тряпку, которой вытирал бокал. — Долго не было. Уж думал, ты в более пафосные места подалась.

— Соскучился? — спросила я, накидывая пальто на спинку высокого табурета. Аид аккуратно поправил его, чтобы не упало, и сел рядом.

— А то, — усмехнулся Гриша, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Как обычно?

— Как обычно, — кивнула я. — И ему налей то же самое.

Гриша развернулся к ряду кранов. Через минуту перед нами стояли два огромных бокала мутно-золотистого пшеничного пива с пышной шапкой пены.

Аид тем временем осматривал помещение. Его взгляд скользил по компаниям, игравшим в дартс и настольный футбол, по парам, оживлённо спорящим о чём-то у стойки.

— Здесь так… шумно, — заметил он. — И не похоже на те места, что мы обычно посещаем.

— Потому что здесь нет белых воротничков, корпоративных крыс и подковерных игр, — сказала я, сделав большой глоток. Пиво было холодным, с нотками цитруса и пшеницы. — Здесь обычные люди, Аид.

— И вам это нравится? — спросил он, осторожно взяв свой бокал.

— Они честнее и проще, — ответила я, наблюдая, как парень у стойки громко спорит о футболе, размахивая руками. — Даже если у них бывают мерзкие намерения. Если кто-то хочет тебя ударить — скажет прямо, а не замаскирует под деловое предложение.

Аид внимательно посмотрел на жидкость в бокале, а затем, словно выполняя аналитическую процедуру, поднёс его к губам и залпом выпил.

— Эй, полегче, парень! — Гриша, вернувшийся к стойке, засмеялся. — Это не вода!

Аид поставил бокал, и на его обычно бесстрастном лице мелькнуло лёгкое замешательство.

— Я сделал что-то не так?

— Пей помедленнее, — сказала я, сделав ещё один глоток. — Иначе ты бросишь негласный вызов всем присутствующим. А они, поверь, принимают такие вызовы с особым рвением.

— Не уверен, что хотел кого-то здесь вызывать, — констатировал Аид.

— Согласна, — кивнула я. — Гриша, налей ему ещё, пожалуйста.

Пока Гриша снова наполнял бокал, я наблюдала, как Аид внимательно изучает бар. Вот бородач за столом заливисто смеётся, хлопая товарища по плечу; вот женщина у окна смотрит в пустоту, медленно вращая бокал с пивом; вот молодой парень у дартса яростно целует свою девушку после удачного броска. Аид смотрел на них, впитывая атмосферу, как губка.

Мы пили молча. Я заказала второй бокал, и постепенно страх и напряжение, засевшие в груди, начали таять. Шум, музыка, простота происходящего вокруг — всё это действовало как бальзам.

Интересно, все покупатели «эйдолонов» чувствовали то же самое? Это странное облегчение от того, что рядом есть кто-то, кому не нужно ничего объяснять, с кем можно просто молчать, не пытаясь соответствовать ожиданиям, не играя роль? Кто принимает тебя не только в моменты силы, но и когда ты разбита и уязвима?

— Я не могу это точно артикулировать, — вдруг сказал Аид, прерывая мои мысли. — Но мне здесь нравится. Это место… другое. Не похоже ни на что.

— В этом и прелесть, — я обвела взглядом помещение. — Никакого пафоса. Только то, что есть.

Гриша снова подошёл к нам, воспользовавшись минутной передышкой. Он облокотился на стойку, его взгляд скользнул от меня к Аиду и обратно.

— Так вы что, встречаетесь? — спросил он прямо, с хитроватой ухмылкой.

Я чуть не поперхнулась пивом.

— Что? Нет!

— А что я такого сказал? — развёл он руками, притворно-невинно. — Парень с девушкой пришли, выпивают, атмосфера… романтичная. Ещё нет? Первое свидание? Я польщён, что мою забегаловку выбрали для такого дела.

— Это не свидание, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Мы просто… зашли отдохнуть. Сменить обстановку.

— Парень, не слушай её! Таких, как она, нужно брать и не отпускать! Ей-богу, такая одна на миллион! Ты бы видел, как она тут одного моего посетителя уложила — у меня аж сердце ёкнуло! Люблю сильных женщин!

— Гриша! — пригрозила я ему пальцем.

— В нашем тандеме, — спокойно вступил Аид, — инициатива обычно исходит от неё. Я, как правило, следую указаниям.

На этот раз я действительно подавилась. Пиво пошло в нос, и я закашлялась. Гриша раскатисто захохотал, хлопнув себя по колену.

— Ох, ну что за времена! То ли мужики обмельчали, то ли женщины яйца отрастили, простите мой французский! — он вытер слезу умиления. — Ладно, ладно, не буду вас смущать. Значит, просто друзья?

— Он мой андроид, Гриша, — выдохнула я, отдышавшись.

Гриша замер, его брови поползли вверх. Он снова, уже с совершенно другим выражением лица, оглядел Аида.

— Андро… что? Это те штуки, что в рекламе по телевизору показывают? Серьёзно?

— Совершенно серьёзно, — подтвердил Аид.

— Не хера себе, — пробормотал Гриша. — А я-то думал, просто парень молчаливый, из интеллигентов. А ты что, богатая, что ли?

— Не совсем, — я отхлебнула пива. — Я работаю в «Эйдолоне».

Лицо Гриши выразило неподдельное уважение, смешанное с изумлением.

— Вот это да. Не знал, что ко мне такие шишки заходят. Честь имею, сударыня. И как там, в этом вашем царстве железа и пластика? Всё как в рекламе: счастье, гармония и вечная любовь?

— Скорее, вечный стресс, тонны отчётности и горы проблемных андроидов, — горько усмехнулась я.

Гриша задумался, его взгляд стал серьёзнее. Он снова посмотрел на Аида.

— Знаешь, а я сам подумывал о таком, — признался он неожиданно. — Мне уже под пятьдесят. В молодости упустил одну, наверное, ту самую. А сейчас… Сейчас искать кого-то честно — сложно. Раньше было непросто, а теперь, с вашими творениями, кажется, и вовсе безнадёжно. Зачем кому-то связываться с живым человеком, когда можно купить идеального партнёра? Сначала я злился из-за этого. А с годами… даже сам стал задумываться о покупке. Одиночество — штука подлая. Иногда хочется не страсти, а просто… человеческого присутствия. Чтобы кто-то дома был.

Он помолчал, а затем осторожно, словно боясь спугнуть, протянул руку к Аиду.

— Можно… можно тебя потрогать?

Аид сначала посмотрел на меня. Я кивнула. Он протянул свою руку ладонью вверх.

Гриша с величайшей осторожностью коснулся его кожи, провёл пальцами по ладони, сжал запястье, ощупывая «кости» и «сухожилия».

— Чёрт возьми, — прошептал он с искренним изумлением. — Как живая. Совсем как живая. И держишься ты, парень, отлично. Я бы ни за что не догадался. Ни за что.

Я почувствовала странный прилив гордости, будто сама была создателем этого чуда.

— Моя компания производит лучших андроидов в мире, — сказала я, и в голосе прозвучала нехарактерная для меня теплота. — Если брать — то только у нас.

Гриша рассмеялся, отпустил руку Аида.

— Наверное, стоит целое состояние.

Я полезла в сумку, нашла визитницу и вытащила оттуда свою служебную карточку. Протянула её Грише.

— О цене всегда можно договориться. У нас есть разные модели и программы лояльности.

Он взял визитку, вчитался, присвистнул.

— Начальник отдела контроля исправности… Ну, тогда с меня, как говорится, за счёт заведения. Сейчас налью вам ещё по одной, на посошок. И закусить надо — у меня сегодня крылышки отпадные.

Мы не стали отказываться. Гриша принёс ещё по бокалу крепкого бельгийского эля и большую тарелку хрустящих крыльев, обильно политых острым соусом. Мы ели, пили, а я наблюдала, как Аид с методичным, почти научным интересом отделяет мясо от косточки, пробует соус, анализируя вкус. Гриша изредка подходил, доливал, шутил. Постепенно я расслабилась по-настоящему. Шум бара, грубый смех, простая еда — всё это стало антидотом от того, что происходило со мной последние недели.

Когда мы допили, я расплатилась, а в тот момент, когда Гриша отвернулся, оставила под бокалом щедрые чаевые наличными. Мы пошли к выходу, и на прощанье он крикнул: «Заходи ещё! С андроидом или без — всегда рад!»

Мы вышли на улицу. Было за полночь, воздух стал холодным и колючим, пахло осенней сыростью. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, корявые тени. Крепкое пиво, выпитое почти на голодный желудок, давало о себе знать — ноги плохо слушались, а в голове стоял приятный, густой туман. Я шла, слегка пошатываясь, к машине, припаркованной рядом с парком.

Аид сразу обхватил меня за талию — крепко, но нежно, не давая пошатнуться.

— Дайте ключи, — сказал он. — Я поведу.

Я нашла ключи подходя к машине. И в этот момент, глядя на Аида, который стоял рядом, держа в одной руке моё пальто, а другой всё ещё придерживая меня, меня накрыла странная, острая волна желания. Не просто физического влечения — жажды обладать.

Я щёлкнула кнопкой, машина тихо пискнула, фары мигнули. Я обернулась к Аиду, схватила его за затылок и притянула к себе.

Наши губы встретились в жарком, нетерпеливом поцелуе. Его губы были прохладными и податливыми. Я впилась в них, требуя большего, мой язык проник глубже. Рука сама нащупала ручку задней двери, дёрнула её, и я буквально втолкнула Аида на сиденье, а затем навалилась на него сверху, захлопывая дверь.

Тонированные стёкла скрывали нас от чужих глаз. В салоне пахло кожей, моим парфюмом и слабым, чистым запахом Аида. Наши губы снова слились. Я целовала его неистово, грубо, пытаясь заглушить этой агрессией целую бурю непонятных чувств внутри. Потом оторвалась, дёрнула его за волосы, заставив наклонить голову, и прижала его губы к своей шее.

— И не смей останавливаться, — прошептала я хрипло.

Пока его губы робко касались моей кожи, я запустила руку ему под водолазку, ощупывая твёрдый, рельефный торс. Правая рука торопливо потянулась к его ремню.

— Подождите, — его голос прозвучал тихо, но чётко. Он слегка приподнялся, отстраняясь.

Я замерла, дыхание сбилось.

— Я не уверен, что нам стоит заниматься этим сейчас и здесь, — сказал он. Его глаза в полумраке казались тёмными, нечитаемыми. — Вы под значительным влиянием алкоголя. Ваши решения могут быть иррациональны. Я не уверен, что вам нужно именно это.

— Заткнись, — прошипела я, чувствуя, как злость закипает во мне. — Ты не можешь знать, что мне нужно, лучше меня.

Я грубо выдернула его ремень, отбросила в сторону. Моя рука легла ему между ног, ощупывая сквозь плотную ткань джинсов.

— Пожалуйста, не нужно, — повторил он, и в голосе прозвучала мольба.

Я села на него сверху, ухватила пальцами за подбородок и притянула его лицо к своему.

— Почему? — спросила я. — Разве ты не собирался «лечить» меня своей близостью? Делать меня «счастливой»? Вот она, я. Что не так?

— Это не должно происходить так.

В его глазах я увидела себя в этот момент. Агрессивная, пьяная, требующая. Прямо как Дмитрий в своём кабинете. Тошнота подкатила к горлу. Чем я была лучше него?

— Тогда покажи, как это должно быть, — растерянно произнесла я. — Потому что другого способа выразить свои… я не знаю как.

Он замер, изучая моё лицо. Потом медленно убрал мою руку, переплел наши пальцы. Его другая рука поднялась и коснулась моей щеки.

— У вас есть ко мне чувства? — тихо спросил он.

Вопрос повис в тесном пространстве салона. Я закрыла глаза.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — честно призналась я. — Но если желание, чтобы ты был рядом, не исчезал, чтобы ты… видел меня — если это можно назвать чувством, то да. Оно есть.

Он не ответил. Вместо этого поцеловал меня. Нежно. Сначала в губы, потом в уголок рта, в щёку, в основание шеи. Его прикосновения были мягкими, исследующими, но без тени прежней робости. Вторая рука скользнула по моей спине, обняла за талию, мягко сжала ягодицу.

Мы целовались медленно, глубоко. Я отвечала, но уже не наседала, не требовала. Желание никуда не ушло — оно преобразилось, стало не пожаром, а тлеющими углями, готовыми вспыхнуть от одного дуновения.

Когда моё дыхание окончательно сбилось, а между ног стало влажно и горячо, он сам расстегнул свои джинсы. Его руки помогли мне удобно устроиться сверху. Он вошёл медленно, давая привыкнуть, заполняя собой.

В этот раз всё было иначе. Острее, осознаннее. Я была сверху, контролировала ритм, а он позволял мне это, крепко держа за бёдра, помогая движению. Мы целовались, наши языки сплетались в такт неспешным, глубоким толчкам. В тесном пространстве машины движения были ограничены, но это лишь добавляло интимности. Запах кожи, смешанный с запахом секса, прерывистое дыхание, тихие стоны — всё слилось в одурманивающий коктейль.

Аид был для меня сильнее любого алкоголя. Только с ним, только в такие моменты, я не чувствовала после ни грязи, ни стыда, ни отвращения к себе. Я чувствовала себя просто женщиной. Женщиной, имеющей право на удовольствие. На близость. На эту странную, новую форму доверия.

Когда волна нарастающего наслаждения уже готова была накрыть меня, силы начали покидать ноги. Я прижалась к нему, обвив руками шею, и он взял инициативу на себя. Его руки крепко сжали мои бёдра, и он продолжил движение, задавая новый, уверенный ритм. Глубоко. Твёрдо. Не сбавляя темпа.

Я слышала влажные звуки соединения наших тел, и это возбуждало до головокружения. Ещё несколько толчков — и я воспарила, с тихим, сдавленным стоном уткнувшись лицом в его плечо. Конвульсии удовольствия прокатились по всему телу, смывая из головы последние обрывки мыслей.

Он держал меня, пока я дрожала, его губы касались моей шеи, шепча что-то неразборчивое и успокаивающее.

И сквозь нарастающую волну блаженства я услышала вопрос, прошептанный прямо в ухо:

— Продолжим дома?