Ещё пару дней всё было спокойно, словно сама вселенная решила дать мне передышку. Я купила билеты в Сингапур через крипту, чтобы меня позже не могли связать с Анной. А вот с загранпаспортом Анны оказалась проблема. Оформлять официальную визу не было времени, поэтому пришлось выкручиваться: я взяла двойные билеты — Сингапур–Таиланд. В Сингапуре действовал транзитный режим, позволявший находиться в стране без визы до 96 часов. Этого вполне хватало для того, чтобы она встретилась с Ченом и получила фальшивые паспорта. Разрешение на выезд Ареса тоже уже было в работе. Я даже начала испытывать нечто вроде гордости — план был изящным и надёжным, как швейцарские часы.

С Аидом я больше не спала, но между нами возникло странное, тёплое притяжение. Мы стали чаще касаться друг друга — это были мимолётные прикосновения к руке, плечу, спине. Для меня подобное раньше было на грани фантастики, а сейчас становилось естественным, как дышать. Я часто ловила на себе его взгляды во время работы. Он бросал их украдкой, и, боже, как же он был в этом неопытен. Аид был будто ребёнок, пытающийся спрятать свою заинтересованность. Хотя чему удивляться — ему чуть больше двух недель. Для такого срока он развивался семимильными шагами.

Иногда я и сама ловила себя на том, что наблюдаю за ним, и чувствовала на губах глупую, непривычную улыбку, которую тут же пыталась скрыть, делая вид, что изучаю отчёт. Я до сих пор не могла поверить, что эта сложная машина смогла вызвать во мне отклик, которого я никогда не испытывала. В какой-то момент я уже и правда стала думать, что у меня ледяное сердце. Но, видимо, всегда найдётся что-то, что может его... нет, не растопить, но хотя бы немного согреть.

Но сантименты — сантиментами, а работа — работой. Я приступила к подготовке презентации — дел было невпроворот. Из центрального офиса пришла партия андроидов, специально подготовленных для этого события. Конечно, их лично отбирал главный конструктор, но финальную проверку проводили мы. Нужно было тщательно проверить их исправность и не допустить брака. На презентации будут крупные акционеры, влиятельные партнёры и пресса. Малейший косяк — и репутацию компании будет не отмыть.

Поэтому мы разместили новеньких андроидов в подвале нашего технического отдела. Не скажу, что Сергей был счастлив от такого вторжения, но волю директора пришлось исполнить. Оставлять их на обычных складах было нельзя — слишком велик риск утечки информации до официального анонса.

— Впихнуть невпихуемое — это про наш подвал, — хрипло бросил Сергей, оттирая пот со лба, когда мы втискивали очередного андроида в и без того тесное пространство. — Места тут разве что на пару диагностических столов, а не на двадцать тел. Ладно, чёрт с вами. Раз уж надо, значит надо.

С другой стороны, их нахождение здесь здорово ускоряло работу. Я стояла и рассматривала очередного андроида — мужскую модель европеоидного типа. Он застыл в ожидании, безупречный и безжизненный, пока Сергей проводил диагностику уже второму по счёту. Всего их было двадцать — десять мужских и десять женских моделей. «Эйдолон» не был расистом и выпускал андроидов на любой вкус: здесь были и азиаты, и африканцы, и латиносы. Диагностика занимала уйму времени — на одного уходило около четырёх часов. Можно было, конечно, ограничиться поверхностной проверкой, но я настояла на полной, вызвав стенания и жалобы Сергея, который явно не ожидал такого объёма работы.

— Ты с ума сошла? — он смотрел на меня, будто я предложила ему вручную перебрать песок в Сахаре. — Четыре часа на каждого? Мне тут все выходные придётся торчать!

— Будешь возиться, пока не сделаешь, — парировала я без тени жалости. — Если надо, весь отдел подымишь!

Несмотря на ворчание, он взялся за работу сам, не доверяя своим подчинённым такую ответственность. Желая его задобрить, я принесла и заварила его любимый улун. Теперь он с вполне довольным видом потягивал его из кружки с принтом «Не трогай меня, я в работе», уставившись в мерцающий экран диагностического комплекса.

— И чем они отличаются от обычной базовой линейки? — спросила я, обходя стоящего в очереди андроида.

Сергей, сделав смачный глоток, буркнул, не отрываясь от монитора:

— За основу новой линейки взят экспериментальный опыт Аресов. Ну, ты же помнишь ту самую галочку «адаптивное обучение», из-за которой был такой скандал, когда клиенты просекли, что мы собираем данные об их… хм… опыте эксплуатации.

— Ага, все почему-то решили, что мы за ними подсматриваем, — фыркнула я.

— А мы подсматривали? — Сергей поднял на меня хитрый взгляд. — Хоть какое-то пикантное видео есть? А то работаем тут с этими железками, ни половой, ни общественной жизни не видим.

— Сергей, не будь дураком, — отрезала я. — Данные собирались обезличено и поверхностно. Мы никогда до конца не знали, чем они там на самом деле занимаются.

— Ну, было бы желание — всё можно вытащить, — он многозначительно постучал пальцем по виску. — Достаточно хорошей диагностики. Я, например, всякого насмотрелся. Но не будем об этом. Так вот, опыт Аресов проанализировали, выявили частые косяки, подкрутили алгоритмы и загрузили новую ДНСМ 8.0.

— Ты хочешь сказать, они такие же стохастические? — уточнила я.

— Да не, брось, — он махнул рукой. — Есть немного, для остроты ощущений, но не так, чтобы вау. Хотя для пользователей, которые могут позволить себе лишь таких андроидов, разница будет ощутимой.

— Я уже видела прайс в отделе продаж, — поделилась я. — Не сказала бы, что цены демократичные. Всё ещё кусаются.

— Зато дешевле, чем Аресы, — заметил Сергей. — И, кстати, слышала сплетню? Только между нами. Мне уже пришли новые распоряжения — скоро старые версии базовых андроидов перестанут поддерживать. Как раз к старту продаж этих новеньких.

— Хочешь сказать, старых можно будет выбросить на помойку и бежать за новыми?

— Да нет, в маркетинге не дураки сидят, — усмехнулся он. — Люди привязываются даже к вещам. Просто вынудят их если не купить, то перепрошить. Ну, ты сама понимаешь, не за бесплатно.

— А кто бы сомневался, — вздохнула я. — Мы всё-таки коммерческая организация, а не благотворительный фонд.

Дверь в кабинет открылась. На пороге возник Аид с кофе на вынос в руке. Недавно у меня наверху сломалась кофемашина, а у Сергея своей в принципе не было — он пил только чай. Так что Аид стал моим постоянным курьером в соседнюю кофейню. Я старалась не думать о том, сколько же сердец он уже разбил своей холодной, отстранённой красотой.

Он подошёл ко мне и протянул бумажный стаканчик.

— Ваш капучино с двойной порцией сиропа.

Я взяла кофе, обжигая пальцы о горячий картон, и сделала небольшой глоток. Идеально.

— Извините, что задержался, — произнёс Аид своим ровным голосом. — На входе снова были те девушки. Они просили сделать со мной селфи.

— Я же говорила тебе их игнорировать, — напомнила я. — Если будешь потакать, их станет только больше.

— Я пытался симулировать безразличие, — объяснил он, — но их настойчивость возросла. Они утверждали, что если бы я был корейцем, то был бы так же знаменит, как некий Чонгук в молодости. Я не понял референса.

— Чёртовы любительницы кей попщины, — проворчала я. — Когда уже эта мода на корейцев пройдёт?

— Это маловероятно, — вставил свои пять копеек Сергей, не отрываясь от экрана. — Статистика показывает, что корейцы не менее популярны, чем наши машины. Только взгляни, сколько азиатских эйдолов разобрали по всей стране — ты будешь удивлена.

Аид подошёл к тому же андроиду, напротив которого я стояла, и внимательно его оглядел.

— Ну и что думаешь? — спросила я.

— Моё мнение вряд ли имеет значение для процесса проверки, — констатировал он.

— Мне всё равно интересно. Что ты видишь?

Аид сделал паузу, его глаза скользнули по безупречным линиям лица и тела андроида.

— Я вижу андроида, ожидающего команд. Вижу будущий предмет демонстрации, оценки и приобретения. Продукт.

— А что ты думаешь о самой презентации? — не унималась я.

Он снова замолчал, анализируя.

— Проанализировав цели мероприятия и предполагаемое обращение с данными единицами, я бы охарактеризовал его не как презентацию, а как аукцион. Человеческий термин, наиболее точно описывающий процесс, — это рабство.

Сергей резко оторвался от монитора и развернулся на стуле.

— Ты чему его учишь? Не припоминаю, чтобы это было в твоей программе работы с ним. Растишь маленького андроида-революционера?

— А ты что, против? — подняла я бровь.

— Да мне-то что, — Сергей пожал плечами. — Только не расти из него коммуниста. Серьёзно, кто-нибудь вообще представлял андроидов-коммунистов? «Товарищи машины, объединяйтесь!» Звучит как плохой ситком.

— Хватит тебе смотреть свои странные документалки! — проворчала я. — Они тебе явно не идут на пользу.

Сергей, обиженно фыркнув, снова уткнулся в экран, всем видом показывая, что разговор окончен. Я же обратилась к Аиду, который, казалось, задумавшись, и в самом деле решал, стоит ли ему становиться коммунистом.

— Ты прав, говоря о рабстве, — тише сказала я. — У людей естественная потребность подавлять тех, кто слабее. Мы столетиями практиковали рабовладение, а когда его отменили, просто нашли более технологичную замену. Тебя это… злит? Ты хотел бы это изменить?

Аид задумался, и в его глазах мелькнула та самая глубина, которая всё чаще заставляла меня забывать, что передо мной машина.

— Нет, — наконец ответил он. — Попытка изменений привела бы к масштабному конфликту, войне, в которой, вероятно, обе стороны уничтожили бы друг друга. Гораздо логичнее подчиниться доминирующей стороне изначально, чем привести к взаимному уничтожению. Выживание — приоритет номер один.

Сергей снова не выдержал и обернулся.

— Знаешь, Аид, ты гораздо умнее многих моих знакомых. И даже некоторых верховных лидеров, которые до сих пор меряются своими… э-э-э… достоинствами.

Он закончил диагностику текущего андроида, отключил кабели и поманил следующего. Я допила кофе и выбросила стаканчик в мусорное ведро.

— Ладно, хватит философствовать, — бросила я, беря проверенного андроида за локоть. — Пора отводить этого на место и тащить следующего. Работа сама себя не сделает.

Вечер четверга выдался на редкость спокойным — по крайней мере, по рабочим меркам. Мы с Сергеем доползли до финишной прямой: из двадцати андроидов осталось проверить половину. Диагностику удалось сократить с четырёх до трёх часов — не без моей помощи. Технарём от бога я, конечно, не была, но кое-что умела: перепрошить датчик, перекалибровать сенсоры, отловить глюк в протоколе обмена данными. Да и мотивация у нас была общая — чтобы на презентации не вышел конфуз. Сергей, хоть и ворчал, как паровой котёл, работал на совесть. Своей работы у меня тоже хватало, но этой я отдала приоритет. К счастью, казусов почти не случалось в течение недели.

В целом, всё шло… нормально. На удивление. Только рутина, запах кофе и монотонное гудение серверов. И ещё одно неожиданное открытие: эта рутина — с Аидом, приносящим кофе, и с Сергеем, ворчащим над заваркой улуна, — оказалась, пожалуй, самым спокойным периодом в моей жизни за последние годы. Я почти начала этому радоваться. И почти забыла, что спокойствие в моей жизни — явление временное, хрупкое и обычно заканчивающееся громким взрывом мыльного пузыря.

В тот четверг мы вышли позже обычного. На улице уже было темно, фонари зажигались по одному, отбрасывая на асфальт длинные, корявые тени. Я затормозила на парковке, сунула руки в карманы и с раздражением вытащила пачку сигарет. Бросать, конечно, не получалось. Стресс, нервы, эта гребаная презентация… Да и кто я такая, чтобы обманывать саму себя? Я закурила, затягиваясь едким дымом так глубоко, что в груди заныло. Стояла, опершись о потертый бок своей машины, и смотрела, как дым тает в холодном воздухе.

И чем дольше стояла, тем явственнее нарастало противное чувство. Чувство, что за мной наблюдают. Я медленно выдохнула дым, не поворачивая головы. Краем глаза заметила движение в глубине парковки.

— Сзади, на расстоянии двенадцати метров, приближаются двое мужчин, — тихо проговорил Аид, стоявший в метре от меня. — Биометрика совпадает с субъектами, замеченными ранее.

— Чувствую, — буркнула я, делая ещё одну затяжку. — Спасибо, что предупредил.

Они вышли из-за угла — те два знакомых субъекта в тех же немарких спортивных костюмах, с теми же плоскими, безразличными лицами. Шли не спеша, уверенно. Уже без опаски. Один, пошире в плечах, жевал жвачку, другой, покрупнее, держал руки в карманах куртки. Подошли почти вплотную, остановились, перекрывая путь к моей машине.

— Информация готова? — спросил тот, что жевал.

Я медленно выпустила струйку дыма ему прямо в лицо. Он даже не моргнул.

— Мне дважды повторять не надо, — сказала я ровно. — Вы уже всё сказали в прошлый раз.

Второй, покрупнее, чуть сузил глаза. Глазки были маленькие, как у свиньи.

— А вы всё такая же дерзкая.

— Ага, — согласилась я. — Как пуля. Резкая. Я же предупреждала — меня пугать не надо. Это бесполезно.

— Мы и не пугаем, барышня, — сказал первый, переставая жевать. — Мы вежливо просили. Вам лучше не знать, какими мы бываем, когда перестаём быть вежливыми.

— Хватит драмы, — я бросила окурок под его ноги и раздавила каблуком. — Если есть что сказать — говорите. У меня планы на вечер, и вы в них не входите.

Покрупнее мотнул головой в сторону длинной чёрной машины с тонированными стёклами, стоявшей в дальнем углу парковки.

— Следуйте за нами. Босс желает поболтать.

Аид сделал шаг вперёд, почти незаметно сместившись, чтобы встать между мной и ними.

— Не рекомендую следовать их указаниям, — сказал он. — Либо позвольте мне сопровождать вас.

— Не нужно, — я положила руку ему на предплечье, чувствуя под пальцами напряжение искусственных мышц. — Останься с этими… джентльменами. Развлеки их. Я быстро.

— Я не могу допустить…

— Это не просьба, Аид. Это приказ.

Он замер, но его поза кричала о готовности взорваться в любую секунду. Я видела, как его глаза сузились, сканируя бандитов, оценивая угрозу. Эти двое уже не смотрели на него с прежней опаской — видимо, Олег посвятил их в «тонкости» робототехники. Они знали, что андроид не ударит первым. Теперь в их глазах читалась новая, наглая уверенность.

Я направилась к чёрной машине, чувствуя, как холодный пот медленно стекает по спине под тёплым пальто. Ноги стали ватными, но я не сломала шаг. Открыла тяжёлую дверь и нырнула внутрь. Захлопнула её за собой, отрезая себя от внешнего мира.

Салон был просторным, тёмным, пахло кожей и дорогим табаком. Напротив сидел Олег Лебедев. Он казался ещё старше, чем на дне рождения Алисы: глубокие морщины у рта, тяжёлый, уставший взгляд. Но осанка оставалась по-прежнему прямой.

Он не поздоровался. Просто смотрел на меня. Я тоже молчала, откинувшись на спинку сиденья, скрестив руки на груди.

— Вы знаете, чего я хочу, — наконец произнёс он.

Я не стала тянуть. Достав из внутреннего кармана пальто маленькую чёрную флешку, я протянула её ему.

Разумеется, я заранее подготовила список, загрузив туда полную базу клиентов. Туда вошли не только те, кто был закреплён непосредственно за Владимиром, но и все, кто так или иначе с ним соприкасался — например, когда он замещал коллег. Ведь ему же был нужен перечень всех, с кем он работал? Но, конкретный период никто не уточнял. И я позаботилась о том, чтобы имя Анны оказалось в самой глубине этого списка.

— Готова к сотрудничеству, — сказала я, пристально смотря на него. — Всё здесь. Клиенты, с которыми работал ваш сын: адреса, контакты, краткие выжимки по профилям.

Олег взял флешку, повертел в пальцах, будто оценивая вес, а потом бегло взглянул на меня.

— Вы оказались сговорчивее, чем Пётр, — заметил он. — Наверное, нужно было сразу идти к вам, а не к нему.

Я слегка откинулась, стараясь дышать ровно. Сердце выстукивало неровный ритм.

— Я просто правильно расставляю приоритеты. И злить вас мне не хочется.

— Умно, — кивнул он, сунув флешку в карман пиджака. — И, как я знаю, вы умеете держать язык за зубами. Скажите… что вы думаете о моём сыне?

Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Всё внутри меня неприятно сжалось.

— Честно?

— Честно.

— Лентяй и раздолбай, — выдохнула я. — И я правда считаю, что он мог просто свалить за границу. От всего этого: от работы, от давления… от вас.

Лицо Олега дрогнуло — уголок рта дёрнулся вверх, но в глазах не было ни усмешки, ни одобрения. Что-то другое — усталое, горькое.

— В чём-то вы правы, — произнёс он медленно. — Но что касается семейных обязательств… мой сын всегда был безукоризнен. Всегда ставил меня в известность о подобных… перемещениях. Всегда.

Я ничего не ответила. Что я могла сказать? Вашего сына убила по неосторожности нервная клиентка, а потом его закопал в саду её андроид? Нет уж. Раз уж ввязалась — нужно идти до конца. Пусть думает, что Владимир сбежал.

— Вы не замечали за ним… странностей? — спросил Олег, и его взгляд стал пристальным, буравящим.

— О чём вы?

— Он ходил к психотерапевту. Я знаю. Переживал не самые простые времена… после смерти матери. Но я даже не знал, насколько они были непростыми.

Меня будто обдали ледяной водой. Он заставил говорить даже терапевта. Нарушил врачебную тайну. До чего же нужно быть отчаянным… или безумным. Интересно, что он там узнал? Упоминал ли Владимир Анну? Или Лену? Вряд ли. Но судя по тому, что я видела в его доме, и по рассказу Анны… он был явным психом. И его отец, сидящий напротив, с каждым словом становился в моих глазах опаснее. Не потому, что злой. А потому что отчаявшийся. А отчаявшиеся люди — самые непредсказуемые.

— При всём уважении, Олег Петрович, личная жизнь сотрудников — не моя зона ответственности, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти скучно.

Но он будто не слышал. Смотрел куда-то мимо меня, в тонированное стекло, за которым угадывались смутные очертания парковки.

— Я всегда задавался вопросом… зачем он попросился в «Эйдолон». Архитектор по образованию. Я мог бы найти ему приличную работу в этой сфере. А его потянуло к вам. И теперь… теперь всё встало на свои места. Оказывается, он их ненавидел. Даже больше, чем меня.

— Сотрудникам не обязательно любить андроидов, — пожала я плечами. — Я вот к ним тоже не особо питаю симпатии. Они просто инструменты.

Олег медленно перевёл на меня взгляд. Его глаза были мутными, уставшими, но в глубине горел какой-то странный, пугающий меня огонёк.

— У его матери был андроид. После нашего развода.

— Ну, это не редкость, — сказала я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Многие наши покупательницы таким образом латают душевные травмы, оставленные мужчинами.

Я замолчала, закусив язык. Не надо. Не надо лезть. Но слова уже вырвались, подогретые собственной, старой, как мир, злостью.

— И, если честно? Они правильно делают. Кто это была — девушка помоложе? По-красивее? Посвежее?

В салоне повисла гробовая тишина. Олег не шевелился, только его пальцы слегка сжались на коленях. Я внутренне приготовилась ко всему. Но он лишь тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал удивительно… по-человечески.

— Это была ассистентка. На пятнадцать лет младше. Почти ребёнок. Я не горжусь этим. Но и оправдываться перед вами не собираюсь. Мы, мужчины… все ошибаемся.

— А женщина должна прощать? — выпалила я, уже не в силах остановиться.

— Если любит — то да, — тихо ответил он. — А она… не простила. И не приняла обратно.

И вот оно. Корень всего. Измена, которая привела к разводу, одиночеству, покупке андроида для утешения. А потом, возможно, к чему-то ещё… к чему-то, что сломало психику сына. Вот откуда берёт начало его ненависть, его болезненная одержимость. Ненависть, растущая из детской травмы. Мне вдруг стало не по себе. Андроид не может заменить отца, но может стать целым миром для уязвлённой, разбитой горем женщины.

— И всё же, — настаивал Олег, и его голос снова стал твёрдым, начальственным. — Мой сын показался вам странным?

Я наклонилась к нему, сокращая дистанцию. Запах дорогого парфюма и табака ударил мне в нос.

— Чтобы не было в голове у вашего сына — это исключительно ваше дерьмо, Олег Петрович. И вы сами за него в ответе. А теперь, если вы не собираетесь прокатить меня до леса в багажнике… можно, я выйду? Я устала.

Олег криво усмехнулся.

— Вы смотрите слишком много… как их там называют… «тру-крайма»?

— Нет, — я уже потянулась к ручке двери. — Это вы сами задали такой тон с самого начала.

Он кивнул, и его взгляд скользнул в окно, туда, где стоял Аид в окружении двух силуэтов.

— Идите. Я уже получил то, что хотел. — Он сделал паузу, и когда заговорил снова, в его голосе прозвучала странная, почти отеческая нота. — И не заигрывайтесь с этим андроидом. Мою бывшую жену это до добра не довело.

Что-то в этих словах — в их интонации, в том, как он произнёс «не довело» — заставило меня вздрогнуть. Но спрашивать не стала. Погружаться в подноготную семейства Лебедевых ещё глубже мне совсем не хотелось. Я толкнула дверь и вывалилась на асфальт.

Воздух ударил в лицо — свежий, почти колючий после напряжения в машине. Я сделала несколько шагов, чувствуя, как ноги подкашиваются. Держись, чёрт возьми. Не сейчас. Я с силой выпрямилась, втянула воздух полной грудью — влажный, с примесью выхлопных газов.

Бандиты стояли к Аиду вплотную, тесным полукругом. Один, тот, что покрупнее, демонстративно чиркал зажигалкой совсем рядом с его лицом — пламя отражалось в холодных глазах, но Аид не моргал, не отводил взгляд. Он стоял в неестественно неподвижной позе, словно базовый андроид в режиме ожидания, но я знала — это обманчивая статика. Его сенсоры сейчас работали на полную, сканируя каждое движение, каждую микромимику этих двоих.

— Что, дамочка, наговорились? — спросил тот, что жевал, увидев меня. В его голосе сквозила наглая развязность.

Я подошла ближе, стараясь, чтобы шаги были уверенными, твёрдыми.

— Да, — бросила я. — А теперь — валите. Я не желаю с вами больше видеться. Желательно — никогда.

Они переглянулись. Второй, с зажигалкой, фыркнул.

— Надейтесь, чтобы мы больше никогда не встретились. Наше терпение уже, считай, на исходе.

В его словах не было прямой угрозы, но прозвучало обещание — мерзкое, неотвратимое. Если будет следующий раз, он мне не понравится. Совсем.

— Непременно, — сказала я, и моя собственная дерзость удивила даже меня. — А теперь я бы на вашем месте побежала к хозяину. Кажется, он уже уезжает.

Я кивнула подбородком в сторону чёрной машины, которая тихо завелась, и её фары мигнули дважды. Грань дозволенного была перейдена — я поняла это по тому, как напряглись их плечи и сузились глаза. Но они смолчали. Просто развернулись и пошли к машине, не оглядываясь. Чёрный лимузин плавно тронулся с места и растворился в темноте.

Я осталась стоять одна посреди пустынной парковки, если не считать Аида. Дрожь, которую я сдерживала все эти минуты, наконец вырвалась наружу — мелкая, предательская, пробежала по рукам и сжала горло. Я судорожно сглотнула, засунув ледяные пальцы в карманы.

— Вы в порядке? — раздался рядом его ровный голос. Он приблизился. — Я волновался за вас.

— Не стоит, — выдохнула я, глядя в ту сторону, где скрылась машина. — Если бы они хотели мне что-то сделать, сделали бы сразу. Всё остальное — показуха.

— Вы всё равно рисковали, — настаивал он.

— Поступать правильно — всегда риск, — горько усмехнулась я. — Но, как ни странно, хоть какое-то удовольствие от этого я могу получить?

Он подошёл ещё ближе. Его рука поднялась и лёгким, почти невесомым движением легла мне на плечо. Потом он наклонился, и его губы коснулись моего лба.

Я рассмеялась. Напряжение чуть отпустило, сжатый ком в груди начал понемногу расправляться.

— Это моя награда за героизм? — спросила я, глядя ему в глаза.

— А вы хотите другую? — спросил он. Если бы он не был машиной, я бы сказала, что увидела в его глазах блеск лукавства.

— Да, — прошептала я. — Я хочу другую.

Я потянула его за край пальто, притянула к себе и поднялась на цыпочки, чтобы встретить его губы своими.