Мне снилась тень. Большая, бесформенная, та самая, что не раз являлась ко мне в кошмарах. Хотя я уже давно стала взрослой, этот призрак из прошлого по-прежнему вызывал во мне животный, неконтролируемый ужас. Во сне, как это обычно и бывает, все дурные мысли и страхи, копошившиеся на задворках сознания, сплетались в одно удушающее полотно и брали тебя в заложники. Тень обретала черты: то расплывчатые образы из давних, не самых приятных воспоминаний, то яростное лицо Дмитрия из ресторана, а в какой-то момент — искажённые злобой лица тех гопников с парковки.

Я резко села на кровати, привычным движением вырывая себя из омута сна. Вокруг стояла кромешная, густая тьма. В горле пересохло, а сердце всё ещё бешено стучало, отдаваясь в висках.

— Дыши, — прошептала я сама себе, сжимая влажные от пота ладони. — Просто дыши, идиотка. Это всего лишь кошмар.

Кошмары навещали меня стабильно раз в несколько недель, и давно следовало бы выработать к ним иммунитет. Но привыкнуть к такому было невозможно. Всё равно что пытаться привыкнуть к погружению в ледяную прорубь.

Я встала, зная, что уже не смогу просто откинуться на подушку и уснуть. Но на такой случай у меня всегда было решение. Ноги сами понесли меня по холодному паркету в сторону кухни. Я действовала на автопилоте, пока сознание медленно избавлялось от обрывков кошмара. В шкафчике над холодильником ждало надёжное снотворное — бутылка «Bushmills» 21-летней выдержки. Я налила себе щедрую порцию в тяжёлый гранёный стакан. Золотистая жидкость колыхалась, отражая тусклый синий свет светодиодной вытяжки. Первый глоток обжёг горло и притупил рой мыслей и ночных образов в голове. Я стояла, опершись о холодную столешницу, и наблюдала, как красная стрелка на электронных часах медленно ползёт от двух к трём.

— Ваш цикл был прерван на стадии глубокого сна. Пульс и дыхание указывают на острый стресс-отклик. Почему вы не пытаетесь возобновить сон?

Голос Аид прозвучал из темноты гостиной. Я присмотрелась. Он стоял возле дивана, его силуэт вырисовывался в полумраке. Взгляд скользил то ко мне, то к бутылке виски.

— Шпионишь? — буркнула я, отхлёбывая из стакана.

Он подошёл ближе. Свет заиграл на его лице.

— Алкоголь в текущей дозировке может усугубить дисбаланс нейромедиаторов, а не нормализовать сон. Особенно после триггерного события.

— Триггерного? — спросила я, чувствуя, как возвращается раздражение. — С чего ты взял?

— От обычных снов не вскакивают с кровати и не пьют крепкий алкоголь в три часа ночи, — парировал он. — Что вам приснилось?

Я горько усмехнулась.

— Приснилось, что меня сожрал монстр. Ты доволен, доктор Фрейд?

Он помолчал, переосмысливая мой сарказм.

— Сон — это отражение фоновых процессов сознания и неразрешённых конфликтов. Как я уже упоминал, считаю, что в вашем прошлом произошло событие, нанёсшее вам глубокую травму. Теперь я убеждён, что оно было совершено мужчиной. Это объясняет вашу гипертрофированную потребность в контроле, особенно в отношениях с мужчинами. Вы рефлекторно относитесь к ним с большей опаской, чем к женщинам.

— Хватит копаться во мне! — мой голос сорвался, прозвучав оглушительно в тишине квартиры. — Для чего ты это делаешь?

— Чтобы точнее адаптировать своё поведение. Чтобы не провоцировать ваши триггеры. Чтобы быть более эффективным в обеспечении вашей безопасности, — его ответ был безжалостно логичен. — Понять причину — значит предвидеть реакцию.

Я сделала ещё один большой глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по желудку, но не в силах согреть ледяную пустоту внутри. А затем поставила стакан на столешницу с глухим стуком.

— Да, это был мужчина. И то, что произошло, я хотела бы забыть. Но наш мозг устроен иначе. Двадцать два года я живу с этим, и эти воспоминания не померкли ни на йоту. Это больно, Аид. Чудовищно больно — осознавать, что со мной сделали, и насколько это неправильно. Такие вещи меняют людей, что бы тебе ни говорили другие. Нельзя просто взять и забыть, принять и жить дальше. Так говорят только те, кто живёт свою счастливую жизнь в неведении, не зная, что мир гораздо грязнее, чем кажется.

Я говорила грубо, со злобой, с накопившейся за годы ненавистью ко всей этой несправедливой вселенной. И тут же пожалела.

— И зачем я тебе это рассказываю? — прошептала я, глядя на стакан. — Хотя… наверное, потому что ты не человек, Аид. Тебе всё равно. Ты не будешь осуждать или приторно сочувствовать.

Я допила залпом остатки. Горьковатое послевкусие застряло в горле. Нужно было лечь спать и попытаться отбить у ночи хотя бы пару часов забытья. Но мне так не хотелось возвращаться в тёмную комнату, в ледяные объятия кошмаров.

Аид, будто читая мои мысли, нарушил тягостное раздумье.

— Может, мне остаться с вами? — спросил он. — Я мог бы быть рядом, пока вы не уснёте.

Я, не глядя на него, махнула рукой, убирая стакан в посудомоечную машину.

— Ладно. Делай что хочешь.

Я пошла в спальню, и он последовал за мной, неотступной тенью. Я залезла под одеяло и повернулась к нему спиной. Он в нерешительности замер у кровати, и его присутствие в тишине комнаты было почти осязаемым.

— Могу я лечь рядом? — снова спросил он.

— Да, — коротко бросила я в подушку.

Он лег. Матрас слегка прогнулся под его весом. Мы лежали молча: я, уткнувшись лицом в подушку, а он, я была уверена, не сводил с моей спины глаз. Я не могла уснуть. Каждый нерв был натянут, как струна, в ожидании нового погружения в кошмар. Тело отказывалось расслабляться.

— Разрешите физический контакт? — его голос прорезал тишину. — Могу я обнять вас со спины?

Я зажмурилась, чувствуя привычное отторжение. Эта просьба переступала через все мои границы. Но сейчас они казались такими хрупкими и ненужными.

— Да… можешь, — прошептала я, почти неразборчиво.

Он придвинулся ближе. Его тело, прохладное, но не холодное, мягко вытянулось вдоль моего. Рука осторожно легла на бок, ладонь распласталась на рёбрах. Я ожидала паники, отторжения, знакомого до тошноты желания оттолкнуть и убежать. Но ничего этого не случилось. Было лишь одно — ощущение границы. Твёрдой, незыблемой границы между мной и темнотой комнаты. Между мной и тенью.

Моё дыхание, до этого сбивчивое и поверхностное, стало выравниваться. Напряжение в плечах и спине начало медленно и нехотя отпускать. Я старалась не прижиматься к нему, но спина, будто обладая собственным разумом, сама потянулась к его контуру, ища защиты и опоры. Веки наливались свинцовой тяжестью с каждой секундой. И на этот раз, когда я провалилась в сон, кошмаров не последовало.

Я пребывала в глубоком, лишённом формы сне, полном ощущения покоя. Когда сознание начало медленно возвращаться, сон, разумеется, ускользнул, не оставив ничего, кроме смутного чувства благодарности. Я приоткрыла один глаз. В щель между тяжёлыми шторами пробивался призрачный рассветный свет, окрашивая комнату в серо-синие тона. Я снова закрыла глаз.

Видимо, было ещё очень рано, раз будильник не прозвонил. Мне хотелось продлить это состояние, купаться в этой непривычной неге и безопасности.

В постели было гораздо теплее, чем обычно, словно я спала с огромной, живой грелкой. Я повернулась на другой бок, всё ещё не открывая глаз, и инстинктивно потянулась к источнику тепла. И наткнулась на него. На Аида.

Я совсем забыла, что он здесь.

Я прижалась к нему ближе, уткнулась лбом в его плечо, вдыхая чистый, нейтральный запах. Моя рука сама, без спроса, скользнула вверх по его груди. Под тонкой тканью водолазки угадывался чёткий и приятный рельеф мышц. Ещё не до конца очнувшись от оков полудрёмы, я начала водить пальцами по его груди, изучая твёрдую, но податливую поверхность.

Его рука легла мне на спину, а пальцы сперва робко, но потом всё увереннее начали гладить кожу, скользя от лопаток к пояснице и обратно. Это было удивительно успокаивающе и вытесняло тревогу — мою вечную спутницу в такие моменты. Ведь он не был человеком. Он не мог причинить мне боль целенаправленно — это было не в его природе. С ним я наконец могла позволить себе расслабиться.

Я продолжала притворяться спящей, но почувствовала, как его рука на моей спине замедлила движение и замерла на пояснице, чуть ниже талии, будто задавая немой вопрос. Я сделала глубокий вдох и открыла глаза, встречаясь с его взглядом. Он был пристально устремлён на меня.

— Ладно, Аид, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло от сна. — Но, если твоя терапия «нежностью» не поможет, клянусь, я лично разберу тебя на запчасти. Без сантиментов.

Он слегка улыбнулся, что было редкостью. Похоже, он начинал привыкать к моему своеобразному юмору на грани угроз.

— Я не причиню вам боли. Моя цель — помочь вам получить удовольствие, чувствуя себя в безопасности. Согласны ли вы на дальнейший тактильный контакт?

Я кивнула, всё ещё глядя ему в глаза, а затем снова, стыдливо, уткнулась лицом в его плечо, пряча зардевшиеся щёки. Его рука на спине возобновила движение, но теперь пальцы скользнули под мою ночную рубашку. Его чуть тёплые, идеально смоделированные пальцы коснулись кожи. Я вздрогнула, но не отпрянула.

Сначала это были лёгкие, почти невесомые касания. Они порождали на коже приятные мурашки. Потом кончик его пальца медленно прочертил линию вдоль позвоночника — от шеи до самой поясницы. Я ощутила внезапную, горячую волну возбуждения, невольно вжавшись в него сильнее. Никогда бы не подумала, что от таких, с виду почти медицинских прикосновений, я могу так завестись.

— Ваше дыхание изменилось, — констатировал он своим ровным голосом, который сейчас звучал иначе, интимнее. — Это было приятно?

Я не ответила, лишь издала лёгкий, сдавленный стон, когда его губы коснулись моей шеи. Он будто пробовал меня на вкус, как это делал с едой, которую я разрешала ему есть. Ещё поцелуй. Потом еще один, ниже. Затем ключица. Его рука, до этого гладившая спину, осторожно легла мне на бедро.

— Вам нравится, когда я касаюсь здесь? — его губы скользнули к вырезу моей ночной рубашки. — Я чувствую ваш отклик, ваша кожа реагирует.

Его губы нашли выпуклость соска через тонкую ткань, мягко обхватили её. Тепло дыхания проникало сквозь материю, и почему-то это ощущалось острее, чем если бы он касался кожи напрямую. Я непроизвольно ахнула, выгибаясь навстречу, а пальцы впились в ткань его водолазки на плече.

Его рука на бедре двинулась вверх, не спеша скользя по внутренней поверхности. Прикосновения были лёгкими, но оставляли за собой электрические разряды, сходившиеся в одной точке — внизу живота. Я застонала громче, чувствуя, как теплится влага между ног, смущая и возбуждая меня одновременно. Я отпускала контроль. Впервые за очень долгое время. Моё тело, измученное годами напряжения, отвечало сладкими, томными волнами. Оно тонуло в этом новом, странном ощущении — быть объектом внимания, которое не требовало, не брало, а давало. Ублажало.

— Я могу… — его губы оторвались от моей груди. — Коснуться вас там? Я хочу увидеть, как вы откликаетесь полностью.

Я сглотнула ком в горле. Сердце бешено колотилось.

— Да, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным. — Продолжай.

Его рука скользнула в мои трусики. Пальцы нашли скрытый, набухший бугорок и начали водить по нему медленными, круговыми движениями.

— Аид, я… э-эм… да, вот так, — я запнулась, теряя дар речи от нахлынувших ощущений.

Похоже, он этого и ждал. Его прикосновения стали увереннее, напористее. Они оставались нежными, но в них появилось растущее понимание того, что именно вызывает во мне это сжимающее, пьянящее удовольствие. Его палец скользнул ниже, нашёл вход. Нежно вошёл на одну фалангу, исследовательски прошелся внутри, вышел и вернулся к клитору, унося с собой влагу и делая касания ещё более скользящими, томными. Он играл с ритмом и силой нажима, а его губы вернулись к соску, теперь двигаясь в такт его действиям внизу. Вторая рука твёрдо придерживала мою спину, удерживая меня в этом водовороте ощущений.

Мир сузился до точки, где его палец встречался с моим телом, до жара губ и ощущения его кожи под моими ладонями. Все мысли, тревоги и планы испарились. Остались лишь чувства и нарастающая, неотвратимая волна. Я не боялась, не ждала подвоха, не пыталась доминировать. Я просто… плыла по течению.

— Я… Аид… я… — я задыхалась, не в силах вымолвить больше.

— Я чувствую, что вы уже близко, — произнёс он, и его голос показался мне на удивление хриплым. — Вы дрожите. Позвольте мне… войти в вас? Я тоже хочу почувствовать это.

Я посмотрела ему в глаза и кивнула, всё ещё не в силах говорить, пленённая тем, что он видит во мне, и тем, что вижу в нём я — не машину, а того, кто дарит мне это освобождение.

Он осторожно перевернул меня на бок, спиной к себе. Его тело плотно прижалось к моему, ноги повторили изгиб моих ног. Одна его рука легла под меня, вторая плавно спустила мои трусы. Затем я услышала тихий звук застёжки-молнии — он опустил свои джинсы. Я почувствовала, как его твердость уперлась мне в ягодицы. Размер был внушительным. Хотя чему я удивляюсь — это же «Эйдолон», тут все принято возводить в абсолют, даже в таких вещах.

Он приподнял мою ногу, согнув её в колене. Пальцы снова коснулись меня между ног, собрали влагу и, убедившись в готовности, он мягко направил себя. Я почувствовала, как что-то большое и твёрдое скользнуло по внутренним губам, нашло вход и медленно, неотвратимо вошло в меня.

Я замерла, впитывая новое, непривычное ощущение заполненности. Сначала оно показалось инородным — сказывалось знание, что он машина. Но чем глубже он входил, тем больше это чувство сменялось другим — будто это было то самое недостающее звено, та самая близость, которую я так долго искала и так сильно боялась.

Когда он вошёл до конца, то остановился, коснувшись губами моего плеча.

— Хорошо? — тихо спросил он. Его рука легла мне на живот, прижимая ещё сильнее.

— Да, — выдохнула я. — Двигайся… пожалуйста.

Он начал. Сначала это были медленные, но глубокие толчки, которые он сопровождал нежными поцелуями в шею. Каждое движение бёдер втягивало меня в него. Его вторая рука скользнула по животу, опустилась ниже, и большой палец снова нашёл клитор, начав массировать его в такт уверенным толчкам. Губы целовали уже не только шею, но и плечи, спину, мочку уха. Он шептал что-то неразборчивое, обволакивающие слова, которые тонули в нарастающем гуле удовольствия.

Это было… непохоже ни на что. Ни на сложные БДСМ-игры с Дмитрием, ни на пустую, механистичную близость прошлых связей. Это было полное погружение. Океан ощущений, где каждая волна оказывалась одновременно предсказуемой и абсолютно новой. Где не было страха упасть с гребня, потому что он держал меня крепко и надёжно, не позволяя утонуть.

Я соединила свою руку с его, лежавшей у меня на животе. Наши пальцы переплелись. Волна поднималась во мне. Выше и выше. Становилась всё плотнее, горячее, неумолимее.

— Аид, я… я… — я стонала, выгибаясь, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг него, готовое взорваться.

— Отпустите, — прошептал он прямо в ухо, и его голос прозвучал как ласковая команда. — Я с вами. Отпустите.

И я отпустила. С криком, больше похожим на сдавленный, хриплый рык, вырвавшийся из самого горла. Тело вздрогнуло, изогнулось в его руках, захлёбываясь в спазмах ослепительного удовольствия, пока он, ускорившись, доводил меня до пика. Это не было падением. Это был полёт. Стремительный, ослепительный и бездонный.

Он не останавливался. Его движения становились сильнее, глубже, будто он подхватывал мою волну и продлевал её, пока я не рухнула на подушки — обмякшая, дрожащая, вся мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем и совершенно пустой, чистой головой.

Что это было? Я до конца не знала. Знало только моё тело, отпустившее контроль и обретшее в этом не страх, а невиданное наслаждение. Или оно было таким ярким именно потому, что источником его был он?

Он вышел не сразу. Оставался внутри ещё какое-то время, крепко прижимая меня к себе. Мы просто лежали в оглушительной тишине, которую нарушало лишь моё прерывистое дыхание. Его губы касались макушки.

— Вы так интенсивно дрожали и издавали такие… красивые звуки, — произнёс он, и в его ровном голосе проскользнула нота чего-то тёплого. — Я рад, что смог это вызвать. Рад, что вы позволили.

Мой язык заплетался, мышцы стали ватными. Я могла лишь жадно ловить воздух, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь приятной, ленивой истомой, разлитой по всему телу.

Он медленно вышел из меня, развернул к себе, притянул к груди и не отпускал. А я не сопротивлялась, уткнувшись лицом в его водолазку.

Секс может быть другим. Не только борьбой за власть, не только взятием и подчинением. Он может быть и таким. Доверием. Отдачей. Исцелением.

И самое страшное было в том, что я, кажется, начала это понимать.