Они молча смотрели друг на друга.

— Дела! — прошептал Красовский. «Словно у кого-то выросли железные когти, и вот такой дланью он и погладил господина Дезирелли. Царапины на горле особенно красноречивы», — вспомнил он вдруг слова профессора Шпеера.

— Листопадов был одним из спутников Дезирелли. Саша, его имя встречается в дневнике. К сожалению, это только первая часть дневника, — промолвил мрачный Саблин.

— Неужели ты серьезно думаешь… Бред! Мы с тобой нормальные здравомыслящие люди. За окном, слава богу, двадцатый век. Аэропланы летают.

— Аэропланы! — хмыкнул Саблин. — А вот тебе факты: два одинаковых убийства в разных городах. Убитые, оба, в одно и то же время были в Дагомее. Помнишь, Лакриди сказал, что Дезирелли вернулся из Ялты встревоженным? Держу пари, он ездил к Листопадову, но приехал, когда с тем уже было покончено. И он испугался.

Красовский, думая о чем-то, смотрел в черное окно.

— Его испугала эта смерть?

— Обстоятельства смерти, Саша, обстоятельства! Он испугался чего-то такого, чему не верил, на что просто не обращал внимания.

— Что это, Валя? Я ничего не понимаю!

Саблин потер лицо ладонью.

— Я сам ничего не понимаю. Лусунгу сказал, что белые оскорбили бога-леопарда. Он мстит им.

— Но это же черт знает что такое! — воскликнул в отчаянии Красовский.

— Леонид наверняка думал точно так же. Смерть Листопадова поразила его именно деталями: странные раны на трупе. Следы когтей леопарда. И где — в нашей дачной, тишайшей, мещанской Ялте! Прошло время. С чего он вдруг сорвался с места и ринулся в столицу? И снова — труп. И странные рваные раны на нем. История с Дезирелли произошла в Петербурге. О ней писали столичные газеты. Узнали о его гибели другие члены экспедиции? Если да, то что они думают по этому поводу? Вот что я очень хотел бы узнать.

— В дневнике есть фамилии его спутников?

— Почитай сам. Лакриди говорил о каком-то фон Рустене из Гельсингфорса? Я наведу справки. Мы должны знать все об этой экспедиции и ее участниках. Все об этом леопарде.

— Леопарде?

— Да, — кивнул Саблин.

* * *

Оглушенная ревом и топотом,

Облаченная в пламя и дымы,

О тебе, моя Африка, шепотом

В небесах говорят серафимы…[6]

«Как прав был поэт! Наконец-то это ты, моя Африка! Я чувствую тебя, я вдыхаю твои ароматы. Я полон тобой, как эта чаша вином. И я хочу расплескать это вино. Рас-плес-кать».

Красовский, вернувшись домой, сидел в своем кабинете. Александр прикрыл глаза. Свет зеленой лампы падал на истрепанные страницы, исписанные кособоким Ленькиным почерком. Тени клубились в углах комнаты. За окном шумел ночной ветер.

«Вторую ночь подряд я слышу стук барабанов. Там-та-та-там! — грохочет большой барабан на площади. Там-та-та-там! — откликаются малютки-барабаны верхнего города. Скоро будет дождь. Скоро будет гром. Скоро мы умрем. Что за глупость привязалась! Печальное вино, как говорит профессор Дэри. К слову, я не собирался вести дневник. Мне трудно представить себя за сочинением историй. Другое дело Август Генрихович, наш барон Брамбеус! Однако Африка, моя Африка требует, чтобы я намарал хоть несколько строчек. Сейчас глубокая ночь. Я сижу за столом в скверной портовой гостинице. Горит свеча. На тропическом небе полная белая Луна. Мы отметили начало всего: нашей экспедиции, путешествия, пути. И я — пьян. За вас, милейший синьор Дезирелли! За вашу удачу, счастье и долгую жизнь!

Итак, вчера в двенадцать часов дня барон Брамбеус, Николай, Павел Федорович, мсье Периноль и я сошли с парохода на берег. Лагос мало изменился. Как и все портовые городишки, он шумен и грязен. В порту словно муравьи снуют торговцы. У причала всего два парохода, и оба английские. Колониальная британская таможня долго добросовестно потрошила наш багаж. Благо что встречавшие нас профессор Дэри и Жан Мари Эглетьер имели при себе все необходимые бумаги. Дэри обрадовался Павлу Федоровичу как ребенок. Помнится, в каждом письме справлялся о его здоровье. П. Ф. — молодец. Послал к черту свои немощи и двинулся в путь. Уважаю его за это. Прискорбно валяться в клинике, когда жизнь дает тебе такой шанс!

В Лагосе всего одна гостиница. Та, в которой мы сейчас обосновались. Хозяин — вороватый араб — прямо одурел от счастья. Такой наплыв белых! По-моему, он в заговоре с местными торговцами, старается посредничать. Утром мы обнаружили у порога гостиницы настоящее торжище, ибо все местные шейлоки, пронюхав об экспедиции, приволокли свои товары. Нам надо приобрести вьючных мулов. За их покупку взялись мсье Периноль и наша кавалерийская светлость. Профессор Дэри сообщил, что Виктор телеграфировал о прибытии в Аккру. Ждет английского парохода. От Аккры до Лагоса три дня пути. Скоро будет с нами. А мне надо хлопотать завтра в управлении колониальной таможни о разрешении на ввоз в Дагомею оружия экспедиции, которое везет Виктор.

Не проспать бы!

18 декабря

Все бумаги получены, а Виктор задерживается. Телеграфировал, что приедет после Рождества. Осматривали с нашими город и его окрестности. Самое примечательное — это оживленная дорога на север, в Абомей — древнюю столицу Дагомеи. Дорога петляет среди обширных полей. Чего только здесь не растет, боже ж ты мой! Кофейные, апельсиновые, хлопковые плантации, рощи масличных и кокосовых пальм, поля кукурузы, ямса, риса. Дагомейцы — искусные земледельцы. Их труд приносит европейцам большие доходы.

Приятная новость: я нашел проводников и переводчиков. Их трое: бойкий малый по имени Лусунгу из племени бапенде, самый прилежный ученик местной католической миссии. Нанять его посоветовал отец Дженкинс, у которого мы гостили вчера вечером. Лусунгу жил в миссии около двух лет, привык к белым. Кое-как говорит по-английски и неплохо на многих местных диалектах. Двое других проводников — дагомейцы. По их словам, часто путешествовали на север к реке Нигер и к ее притокам. Профессору эти молодцы понравились, а Лусунгу особенно. А наши знатоки приобрели-таки мулов. То-то было звону! Покупку обсуждали все без исключения, даже милейший господин Эглетьер! Весь этот гвалт меня рассмешил, но профессор нашел животных восхитительными, и все решилось само собой. Мы приобрели огромное количество пустых ящиков. Дэри собирается наполнить их предметами быта африканцев, необходимыми ему для коллекции, которую он собирается завещать Сорбонне.

Бедная Сорбонна!

29 декабря

Год сулит новые надежды. У нас — новость! Приехал Виктор, прямо под Рождество. Молодчага, петербуржец! Привез все, что надо, и три ящика отличного шампанского. Рождество встретили весело. Зато сейчас — полный штиль. Слепящее глаза солнце, голые пальмы, океан точно блюдце. Мы, подыхая от жары, ждем французский конвой. Лагерь разбили милях в пятидесяти от города Порто-Ново. На сотни миль вокруг знаменитый „берег рабов“, океан да песок, будь он неладен. Однако идти на север без конвоя опасно. Профессор не хочет рисковать, и я его понимаю. Вообще Дагомея — страна чудес, и чудеса эти иногда просто озадачивают. Вчера на закате мы купались. Вдруг наш Лусунгу заверещал, как попугай: „Бапенде!“ Недалеко от нас на гребне холма стояла группа его соплеменников, вооруженных до зубов. Мы решили, что это боевой отряд, оказалось — мирные крестьяне. Я спросил, для чего же им оружие. „Бапенде — воины, — ответил Лусунгу, — они не расстаются с оружием, даже когда идут к женщине“. Дагомейцы все же более цивилизованны. И с ними приятнее иметь дело, но они все — жуткие пройдохи. Избави бог что-то покупать у дагомейца! Двое мулов, с такой помпой приобретенных на дагомейском базаре, подохли через неделю. По-моему, от старости.

3 января

Прибыл французский конвой. Наконец-то мы тронулись с места! Мы, русские, держимся несколько обособленно. По-моему, по своей вине. Профессор Дэри и все эти парижские географы и этнографы — довольно милые люди, но совсем не от мира сего. Так и приходит на ум старина Паганель. Ну кому, скажите, в Европе нужны предметы быта дагомейских племен? Все эти ступки, амулеты, сухие тыквы, браслеты и погремушки? Они не представляют ценности для негров, и на белых, собирающих этот мусор, они смотрят как на слабоумных. Белые много теряют в их глазах.

П. Ф. записывал на местном празднике песни. Потом всю ночь не спал, сидел у входа в палатку, переводил. Я запомнил строки: „Но в пестрой реке много струй. Я их не пил, целовал“. Самое неприятное в Африке — это зной и постоянная жажда. Мне кажется, я мог бы выпить все озеро Виктория и реки Нигер и Замбези, вместе взятые. До источника наверняка миль восемь, а во фляжке, как назло, только коньяк. Будь он проклят!

7 января

Экспедиция прибыла в Абомей — столицу Его Высочества принца Ахо, сына почившего недавно короля Дако III, повелителя кантона Убейгейм и прочая, прочая, прочая. Кстати, он троюродный внук знаменитого короля Беханзина, испортившего столько крови французам двадцать лет назад. Ахо, видно, мало похож на героя-деда. С французами хорошо ладит. На завтра назначен торжественный прием экспедиции при дворе Его Высочества. Снова стучат ритуальные барабаны. Кому придет в голову играть в такую жару? На улице — ни души. Все ставни в нашей гостинице закрыты. Наши разбрелись кто куда. Гостиница, как здание Управления кантона и дом мсье Рауля, чиновника, находящегося на службе колониальных властей, — единственные европейские постройки в Абомее. Дворец принца Ахо — что-то среднее между мавританской крепостью и сараем. Глиняная коробка с внутренними двориками, флигелями, окруженная глухой стеной вроде кавказского дувала. На севере — массивные ворота черного дерева. На них с поразительным искусством вырезаны прыгающие леопарды. К леопарду дагомейцы и племена бапенде питают глубокое уважение. Его изображения — резные фигурки и барельефы — часто можно встретить в их домах. Собственные персоны они тоже не оставляют без внимания. Например, у Лусунгу на щеках нанесены шрамы. Николаю он объяснил, что это знак посвящения леопарду — духу агассу, символ, оберегающий от всех прочих злых духов. Эти духи и болезни не связываются с леопардом и обходят человека, отмеченного его знаком, за тридевять земель. Но, несмотря на подобные предосторожности, „злые духи“ — трахома, сифилис, чесотка — резвятся тут вовсю. Медицины нет никакой, кроме знахарства. Французов это не интересует. Они предпочитают поощрять веру туземцев в могущество „агассу“. Виктор приобрел у абомейского знахаря какие-то ароматические травы и уверял, что они — великолепное средство от похмелья.

8 января

Спешу записать подробности церемонии представления при дворе Его Высочества. Подозреваю, что подобные записи появятся в дневниках всех участников экспедиции, даже у Виктора, хотя он, как и я, мало похож на человека, ведущего дневник. Итак, ровно в полдень мы во главе с профессором Дэри переступили порог дворца Его Высочества. За резными воротами оказался настоящий лабиринт переходов, двориков и лестниц. Негр-церемониймейстер ввел нас в тронный зал принца — длинное прохладное помещение. В центре зала на скамье, покрытой леопардовой шкурой, сидел полный, с виду добродушный негр — Его Высочество принц Ахо. Это довольно любопытный человек. Он чудовищно толст при совсем невысоком росте. Принц был одет в просторные белые одежды с пурпурной каймой. На голове его красовалась тиара, расшитая золотом и бисером. Принц держал резной скипетр — символ его сана. Вдоль стен по правую руку принца стоял весь его двор: черные сановники в просторных синих и алых одеждах, воины, украшенные львиными шкурами и страусовыми перьями, а по левую — многочисленные жены принца. Их у него тридцать. Дородные, холеные негритянки, некоторые очень красивы, даже на вкус европейца. Принц принял нас с удивительным достоинством и радушием. Он неплохо говорит по-французски. Обещал свое содействие для успешного проведения экспедиции, доволен, что жизнь его подданных вызывает интерес у европейцев. Обещал показать нам по возвращении некоторые любопытные обряды и устроить охоту. Виктор попросил его организовать охоту на леопарда. Однако просьба вызвала среди придворных целый переполох. Принц усмирил подданных и поведал нам, что леопард является земным воплощением Великого Духа, покровителя царской династии Дагомеи. Охота на этого зверя сопряжена с опасностью оскорбления Духа. Поэтому род короля Беханзина полностью отказался от нее. Виктор должен был удовольствоваться обещанием охоты на буйволов и антилоп. На прощание произошла церемония вручения даров. Профессор Дэри преподнес принцу Ахо от лица всей экспедиции граммофон, бельгийский карабин и ящик отличного французского шампанского. Принц был доволен. По его знаку в зал вошли слуги с ответными подарками. Поистине Ахо проявил редкую щедрость, одарив нас просто по-королевски. Профессор Дэри получил в подарок львиную шкуру и великолепные жемчужные четки. Нам вручили прекрасно выделанные шкуры зебр и слоновьи бивни, покрытые резьбой, а Виктору к тому же, видно за его охотничий пыл, принц подарил свое личное копье — весьма внушительное и грозное оружие.

10 января

На рассвете мы отправляемся дальше на север. Туда, где катит волны могучий Нигер, где простираются до границ Верхней Вольты бескрайние джунгли, где живут „лесные люди“, о которых грезит профессор Дэри. А сегодня Виктор, князь Николай, Эглетьер, Тюссо, Периноль и я участвовали в охоте на антилоп. Нас доставили в загородную резиденцию принца, где в загоне содержится стадо антилоп для придворной охоты. Мне эта охота напоминала обычную бойню. Животным некуда было скрыться от выстрелов, перескочить барьер они не могли. Николай и Виктор, по их словам, сделали несколько удачных выстрелов. Мсье Периноль собственноручно застрелил прекрасного самца винторогой антилопы, счастлив, что этот трофей украсит стену над камином в Шато де Рей. К вечеру слуги принца доставили к нам в лагерь шкуры и мясо. Антилопье мясо, изжаренное на углях, удивительно на вкус. Я мигом забыл все утренние гримасы по поводу охоты. Слаб человек!»

На этом записи обрывались. Далее в блокноте шли какие-то хозяйственные расчеты, в том числе и на французском языке. Дезирелли, видимо, отвечал за снаряжение экспедиции. Красовский пролистал блокнот до конца, но ничего интересного не обнаружил. Стиль Дезирелли был суховат.

Александр подошел к книжному шкафу, достал с полки толстый атлас, раскрыл книгу на разделе «Африка» и склонился над картой. Дагомея — французские владения в Западной Африке — представляла собой территорию, простирающуюся узкой полосой к северу от побережья Гвинейского залива до границ Верхней Вольты и Нигера. Красовский со странным чувством скользил взглядом по зелено-коричневой поверхности карты, повторяя про себя экзотические названия: Порто-Ново, Лагос, Пороги Уру, горы Адамава, река Нигер, притоки Мекру, Алибори. Сказочная страна вставала за этими словами. Среди влажной духоты тропического леса кружил головы аромат цветов. Темное ночное небо усеивали звезды. Знойный ветер нес жгучее дыхание далеких пустынь. Колыхалась под ветром набегающими волнами высокая трава саванны. Кто-то прятался в гуще травы, припав к земле упругим хищным телом. Из тьмы за путешественниками, сидящими вокруг походного костра, следили мерцающие глаза. В тишине ночи стрекотали цикады, плакал шакал и хохотали призрачные гиены. А в оранжевом пламени костра друг за другом проходили под рокот барабанов высокие черные воины, украшенные шкурами, золотом, пышными перьями. Там-та-та-там! Рокотал барабан. Скоро будет дождь. Скоро будет гром. Скоро мы умрем!

Раздался оглушительный удар грома. Красовский вздрогнул. Он не заметил, как заснул, склонив голову на атлас. Снова глухо пророкотал гром. Адвокат взглянул на часы. Было шесть утра. Рассвело. Ветер пригнал с моря черные тучи, последнюю в этом году осеннюю южную грозу. Красовский подошел к окну и распахнул створки. В лицо ударил морской ветер с каплями дождя. Обильные потоки обрушились с небес на мощенную булыжником мостовую. Ранние прохожие: зеленщики, торговцы рыбой, молочники — бросились врассыпную, спасая товар. Важный суровый дворник Игнат Григорьевич остановился посредине улицы, неодобрительно поглядывая на небо, и под проливным дождем пошел закрывать домовые ворота. Там-та-та-там! — рокотал небесный барабан. Скоро будет дождь, скоро будет гром!.. Александр захлопнул окно.