Наутро адски болела голова. Перед самым рассветом снилась какая-то фантасмагория. Дезирелли, исполосованный и окровавленный, сидел за столиком в «Северной гостинице», обнимая Мансурова, увешанного цветочными гирляндами. А высоко над ними в голубом нарисованном небе качалась на хрустальной люстре прозрачная актриса.

За утренним кофе Красовский рассказывал тете Лене о своей столичной жизни. Тетка — милейшая старая дева — не сводила с племянника восторженного взгляда.

— Как ты изменился, Сашенька! — сказала она после кофе, проведя сухонькой ручкой по его волосам. — Совсем взрослый. Красивый, сильный. Ты стал очень похож на отца. Меня всегда удивляло, как быстро мальчики превращаются в мужчин! В твоем возрасте отец уже ухаживал за моей сестрой — твоей матерью, они повенчались, и… родился ты.

Красовский поцеловал маленькую ласковую руку.

— Мне очень хочется дожить до дня, когда у тебя тоже родится сын, — просто сказала тетя Лена. — Это будет лучший подарок от Бога. Только не заставляй свою глупую тетку слишком долго ждать.

На парадном зазвенел звонок. Савельевна, ворча, пошла открывать. В передней раздалось ее недовольное брюзжание, а потом чей-то раскатистый баритон, весьма знакомый Красовскому.

— Господин Саблин пожаловали, — сказала Савельевна, появляясь в дверях столовой. Следом за ней входил высокий, под дверную притолоку, молодец, облаченный в белоснежный полицейский мундир с новехонькими золотыми погонами. Молодец прищурил разбойные глаза и гаркнул:

— Га-аспадин Красовский! Что за непорядок? Почему я вынужден узнавать о вашем приезде последним в Одессе?

— Валька!!! — воскликнул Красовский так, что кот Крафт, развалившийся в кресле, подпрыгнул и порскнул в дверь. — Ты?! Откуда?!

— Это ты откуда, а не я, — с достоинством парировал Валентин Саблин, чинно прикладываясь к ручке тети Лены. — Ваша милость в Одессе три дня и нос не кажут к старому другу.

— Ты же на Кавказе!

— Валечка год как переведен из Владикавказа в Одессу, — улыбнулась тетя Лена. — Это ты, Александр, вечно никогда ничего не знаешь.

— Мог бы и написать! — буркнул Красовский, обнимая могучие плечи друга.

— Хвастаться, брат, нечем! Вот и не писал, — усмехнулся Саблин. — Переведен с понижением в чине. Одесскому управлению полиции сделан по моему адресу прозрачный намек, дескать, замешан в скандале с сиятельной особой, ершист и неблагонадежен. Теперь вот — полицейский пристав. Вожусь с контрабандистами, проститутками и прочей мелкой дрянью.

Валентин Саблин после окончания столичного университета служил в Министерстве внутренних дел. Быстро пошел в гору. Служил чиновником по особым поручениям при наместнике Кавказа графе Воронцове-Дашкове. Но, на свою беду, слишком рьяно пекся о делах службы. Получив негласную информацию от одного из агентов о крупной махинации известной фирмы, он постарался вывести жуликов на чистую воду. Но путаные следы вели прямехонько к господам из свиты наместника. Саблина дважды вежливо предупредили, однако он, неугомонный, не унялся. Тогда его просто подставили, преподав на его примере урок всем не в меру любопытным и рьяным.

— Понимаешь, Саша, я хотел бросить все к чертовой матери! Но они могли подумать, что я испугался. Мол, лапки кверху, Саблин, и в отставку! — говорил он, щуря разбойные глаза. — Предложили со сладчайшей улыбочкой: а приставом Николаевской части в благословенной родной Одессе быть не желаете? Фараоном, дескать, простым? Белые перчаточки в грязи пачкать наверняка неохота? А я согласился! И не жалею.

— Милый мой фараон! Коли бы таких, как ты, было побольше в русской полиции, то нашей интеллигенции не о чем было бы болтать за обедом!

— А! — ухмыльнулся Саблин. — Наслышан! Душители свободы, палачи, опричники. Чего только не кричат!

— Ладно тебе. По ком страдаешь, богатырь? — задал Красовский старинный гимназический вопрос.

— По Ирочке Балабухиной! А Ирочка недавно вышла замуж за киевского фабриканта. Упорхнула в стольный Киев-град. И знаешь, сказала мне: «Не понимаю, как вы можете служить в полиции? Ни один порядочный человек не стал бы этого делать!»

Валька Саблин с седьмого класса гимназии ухаживал за кокетливой Ирочкой, которая давным-давно влекла к себе и юного Красовского.

Они помолчали.

— Валька, а я ведь приехал не просто так.

Он подробно поведал Саблину о письме Морехода, трагедии в гостинице Теодориди и выводах профессора Шпеера.

Саблин потрогал светлые усы:

— В Одесское управление полиции пришло сообщение об убийстве Дезирелли. Поручено по месту жительства опросить его родных и знакомых. О Лене я тебе расскажу, что знаю: я встретил его в начале мая на Александровском бульваре. Он был загорелый, худой и страшно довольный. Посидели, вспомнили дни былые. Он плавал старшим помощником на «Меркурии». Полтора года назад «Меркурий» ходил к берегам Западной Африки, кажется, в Лагос. Есть такая британская колониальная дыра. Вернувшись, Леонид в неделю уволился с парохода. Потом где-то пропадал. Когда я спросил, где он был, Ленька неохотно буркнул, что участвовал в экспедиции в Дагомею. Ну, понимаешь, я удержаться не мог! Все тормошил его и расспрашивал. Но он рассказал мало. Ему предложили на очень выгодных условиях принять участие во французской экспедиции к верховьям реки Нигер в Западной Африке. Он хотел заработать и согласился. Якобы в этой экспедиции участвовали и другие русские. За каким чертом они туда отправились, он умолчал. Похвастался только, что экспедиция была удачной.

— Похоже на него, — кивнул Красовский, — он вечно бредил дальними странами!

— Больше он мне ничего не поведал. Летом я его раза два видел в «Северной гостинице». Однажды вместе с Костей Лакриди.

— С Костей? Он все плавает?

— Шутишь! Купил спасательную шхуну «Святая Ирина», елочки точеные, работает в порту вместе с водолазами. Такой стал судовладелец, прямо караул!

Костя был лучшим форвардом команды Большого Фонтана. А в обычной жизни зарабатывал тем, что рыбачил на греческих баркасах. Господ гимназистов он поначалу бил смертным боем, утверждая превосходство над «гербовыми карандашами». Но, повзрослев, сменил гнев на милость.

— Ну вот. А потом разразился скандал с Сапуновой-Ларской. Владелец гостиницы подал мне жалобу о том, что во время программы Ларской произошла драка между Мансуровым и Дезирелли. Я выяснил, что Леонид публично ударил Мансурова, а тот на лестнице бросился на него с холодным оружием. Ни от Дезирелли, ни от Мансурова жалоб не поступало. И дело заглохло. Но, как мне донес один из агентов, дежуривший в кафешантане, Мансуров говорил, что сведет счеты с Мореходом.

— А что представляет из себя Мансуров?

Саблин усмехнулся:

— Как для кого! Лилия Сарона! Этакий цветик-семицветик. Сын недавно почившего сахарозаводчика из Феодосии. По наследству получил большой капитал, дачу в Аркадии. Говорят, что с пятнадцати лет находился дома под постоянным надзором врача-психиатра. Но с тех пор, как умерли его родители, он ни к одному врачу в городе не обращался. Окружают его в основном приживалы. Однако никаких претензий полиция к ним не имеет. Все шито-крыто. Вместе с ним проживает на даче личный секретарь, некий господин Коломиец-Соловушка.

— А про Ларскую полиция что-нибудь знает?

— Да почти все! Дочь мещанина Сапунова, родилась и выросла в Киеве. Окончила частную балетную школу и недолго выступала в кордебалете Одесского оперного. А затем перешла в кафешантан. Обнаружился и голосок, и кое-какой сценический талант.

— Что же связывает ее с Мансуровым?

— В Одессе говорят, что именно он написал для нее эти самые «Александрийские сны», которые сейчас свели всех с ума. Слышал уже?

— Да.

— А по-моему, она еще и влюблена в него. После скандала Мансуров исчез на время. Где он сейчас, я не знаю.

— Сегодня ночью был на представлении Ларской. Я сам его там видел.

— Значит, голубок прилетел, — прищурился Саблин. — Сделал дело и вернулся, а?

Красовский прошелся по комнате:

— Мне, Валя, не дают покоя две вещи. О чем Ленька хотел со мной советоваться, что за помощь была ему нужна? И почему его тело изуродовано? Чем оно изуродовано, для чего?

— Давай пофантазируем, — сказал Саблин. — Предположим, Дезирелли едет в Петербург и в поезде замечает Мансурова. Зная, что этот человек, мягко говоря, имеет к нему некоторые претензии, Дезирелли по приезде обращается к единственному своему знакомому в столице — к тебе, прося совета и помощи в избавлении от прилипшего мстителя. Но Мансуров проникает в гостиницу, выследив своего врага, набрасывается в ярости на оскорбителя и в припадке психического умоисступления душит его и уродует тело. Ну и как?

— Складно! А мог ли Мансуров справиться с Ленькой?

— Во время психических припадков больные нередко обладают феноменальной силой. Ты это знаешь лучше меня.

— Остается пустяк — доказать, что Мансуров действительно убил Дезирелли! — усмехнулся Красовский. — Сам-то в это веришь?

— Мое дело маленькое. Петербургская полиция поверит.

— А ты можешь официально вызвать Ларскую и Мансурова для дачи показаний по делу Дезирелли?

— Я все могу! — самодовольно хмыкнул гордый Саблин. — А тебе советую побеседовать с матерью Дезирелли и Костей Лакриди. Я их стращать полицейским мундиром не хочу. Да Лакриди вообще фараонов не любит. Меня терпит по старой памяти, но ничегошеньки не скажет. А он, по слухам, был весьма близок к Дезирелли в последнее время.

Уговорившись провести вместе вечер, они расстались.