Увы, глаза их глядели в разные стороны. Красовскому вся эта затея с поисками вскоре стала напоминать извечную сказочную «службу», заданную богатырю, добру молодцу: иди туда, не знаю куда…

Саблин и Монго вполголоса спорили. Виктор выполнял роль шофера за рулем новенького мотора, вызванного им для облегчения поисков. Автомобиль он водил лихо, не сбавляя скорости на поворотах, пугая извозчиков и прохожих. Красовский мрачно предостерег, что рано или поздно эта поездка закончится для них задавленным коллежским асессором или сбитой кухаркой и ночью, проведенной в полицейском участке.

Отправным пунктом их поисков стала все та же «Астория». Но тщетно. Фон Рустен там так и не появился. Управляющий гостиницей сухо уведомил их, что ждет до утра и затем приглашает пристава для опечатывания имущества сбежавшего постояльца. Адвокат предложил посетить Финляндский вокзал, но Монго хмуро известил их, что вчера побывал там, пытаясь добыть сведения о пассажирах поезда, отбывшего в Гельсингфорс. «Там приняли меня за сумасшедшего, — признался он, — и битый час внушали, что при продаже билетов на поезд паспортов не проверяют».

Ничего не дали поездки в Медицинский клуб, Географическое общество при университете и в Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого — места, чаще всего посещаемые фон Рустеном в столице. Монго вспомнил фамилии каких-то двух «старых грибов», некогда упомянутых хирургом, оказавшихся почтеннейшими профессорами, имена коих напомнили адвокату и приставу невозвратные дни прошлого. Оба светила науки, дерзостно застигнутые молодыми людьми в кущах домашнего обеденного Эдема, изумились и сообщили, что не видели Августа Генриховича «вот уж неделю»; присутствовавший при этой сцене некий ученый секретарь г. Жабитович-Жаботинский сетовал на то, что «Август Генрихович пропустил двадцать первого ноября заседание общества, хотя на его доклад, назначенный к слушанию, возлагались большие ожидания…».

После посещения ученых искатели объехали несколько гостиниц и ресторанов, пытаясь отыскать следы доктора. Везде их ждало разочарование.

— Интересно, посещал ли фон Рустен барышень? — житейски поинтересовался пристав.

Монго мрачно усмехнулся и, поддав газу, скоро доставил всю компанию к подъезду скромного здания, укрывшегося в глубине тихой улицы за Семеновскими казармами. Тактичные переговоры, проведенные охотниками с хозяйкой заведения, ничего не прибавили. Саблин предложил съездить к ювелиру Окуневскому. Виктор попросил указать дорогу, осведомившись, почему о местонахождении доктора может быть известно какому-то ювелиру. Саблин ответил ему что-то невнятное.

Камердинер ювелира сообщил им, что фон Рустен был на прошлой неделе, но позавчера его барин уехал по делам в Москву, ввиду чего больше визитов не случилось…

На этом нить поиска оборвалась. Выйдя из парадного, они молча уселись в автомобиль. Монго натянул кожаные перчатки, завел мотор.

— Куда прикажете? — вяло пошутил он.

Саблин пожал плечами. Красовский поуютней устроился на заднем сиденье. Перед ним маячила широкая спина охотника. Виктор повез их назад. Помимо воли Александр ощутил, что быстрая езда развлекает его. В синих зимних сумерках мелькали одна за другой дорожные картинки: клубы пара из распахнувшихся дверей трактира, сопровождаемые граммофонными куплетами, суровый городовой, изящная дамочка в лисьей горжетке у витрины парфюмерной лавки, играющие в снежки гимназисты, лошадиная морда в длинных сосульках. На набережной их обогнал автомобиль, набитый офицерами. Монго подбавил газу и уверенно обошел нахалов, едва, впрочем, не задев шарахнувшегося под колеса купчину в енотовой шубе.

Мимо проплыла темная громада Инженерного замка. Красовский вгляделся в нее, привычно выделяя два окна той самой комнаты, где убили Павла, и вздрогнул: в дворцовой глубине мелькнул и погас золотистый свет, словно кто-то быстро задул свечу в императорских покоях. Ах, нет! Это всего лишь отблеск автомобильных фар, а не шутка шалящего призрака. Хрипло перекликались ночующие в кронах замковых лип вечные вороны. Свет фар тревожил их. Монго вырулил на Садовую. Здесь уличная толпа вынудила его сбавить газ. Адвокат обратил внимание на яркую витрину английского табачного магазина. Возле его дверей беседовали, бурно жестикулируя, двое мужчин. Тот, что был ниже ростом, показался Красовскому удивительно знакомым.

— Остановитесь на секунду! — воскликнул он, выпрыгнул из автомобиля и поспешил к беседующим.

— Борис Михайлович, добрый вечер!

Маленький Шпеер живо обернулся.

— Александр Георгиевич! Здравствуйте!

Его собеседник — тощий очкарик в финской шубе — с достоинством кивнул адвокату.

— Познакомьтесь. Доктор Суровцев — господин Красовский, — представил их Шпеер. — Еще раз повторяю, голубчик, — с жаром продолжал он прерванный разговор, — с болезнью необходимо бороться сразу. Убить в зародыше! Не запускать. Иначе — вот хотя бы нынешний случай. И кто же? Врач! Прекрасно знал все симптомы и довел себя до такого состояния. Если наши коллеги столь легкомысленно относятся к профилактике недуга, то что говорить о пациентах!

Красовский оглянулся на автомобиль. Монго махнул ему рукой.

— Александр Георгиевич, — пенсне Шпеера воинственно блеснуло, — обращаюсь к вам — человеку молодому. Не запускайте болезнь, обращайтесь к врачу своевременно, учитесь на чужих печальных примерах.

Адвокат, улыбнувшись, кивнул.

— Учту, профессор, хотя порой это трудно.

— Трудно? Эх, молодой человек! Здоровье — вот единственная вечная ценность. Как это у Пушкина: «Цвел юноша вечор…» Вот только что новость Павел Андреевич рассказал. Помните, на той неделе мы с вами говорили о докторе фон Рустене?

У Красовского пересохло во рту.

— Он мертв? — выдавил он, обращаясь почему-то к очкарику в финской шубе.

— При смерти! — Шпеер всплеснул руками. — Тяжелейший сердечный приступ. Господи, довести себя до такого состояния! Так запустить сердце! Это настоящее преступление. Доктор Боровой, конечно, прекрасный специалист, но он же не Бог!

— Где фон Рустен? — спросил Красовский.

— Позавчера доставлен в клинику профессора Борового в тяжелом состоянии. Профессор делает все возможное, увы… — Шпеер развел руками.

* * *

Фон Рустен действительно оказался в Каменноостровской клинике для сердечных больных. Дежурный врач, полный шумный брюнет, обрадовался посетителям.

— Проходите, господа, — воскликнул он, вскакивая из-за стола, уставленного пробирками и склянками. — Я надеюсь, что друзья господина фон Рустена не останутся равнодушными. Насколько мы знали, доктор холост и одинок, поэтому не обращались к его близким.

Молодые люди представились.

— Каково состояние Августа Генриховича? — спросил Монго.

Доктор нахмурился:

— Тяжелое. Самое худшее позади, но…

— Он в сознании?

Доктор прошелся по кабинету.

— Сейчас да. Простите, вы давно с ним знакомы? Не замечали вы раньше каких-либо странностей в его поведении?

— Странностей?

— Я имею в виду психических расстройств, маний?

Монго, Красовский и Саблин переглянулись.

Доктор погладил бороду.

— Видите ли, фон Рустен поступил к нам позавчера ночью в бессознательном состоянии. Ему стало плохо прямо на улице, и его привез городовой.

— Простите, перебью вас, — вмешался Саблин. — Откуда его привезли?

— С Царскосельского вокзала. Так вот. Сердечный приступ произошел на почве нервного потрясения. Раньше он был легко возбудим, эксцентричен, не так ли?

Монго пожал плечами:

— Нет, доктор всегда отличался завидной выдержкой и хладнокровием. Ни о каких нервах и речи не было!

Врач недоверчиво хмыкнул:

— То же самое говорил и профессор Боровой. Я же уверен в обратном. Последнее время фон Рустен явно находился в постоянном нервном напряжении, ожидании. Его угнетал страх.

— Страх? — насторожился пристав.

— Это одна из наиболее распространенных маний. Что-то испугало его — и в результате сердце не выдержало.

— Он что-нибудь говорил? — хрипло спросил Монго.

— Речи его бессвязны. Смысла мало. Симптомы страха ярко выражены: боязнь темноты, одиночества, он требует, чтобы с ним постоянно находилась сиделка. Это состояние крайне опасно. Главное условие выздоровления при сердечных заболеваниях — полный покой. Я консультировался с психиатром: лекарственные успокоители мы не можем применять — сердце не позволяет.

— Что же его так напугало? — Красовский умоляюще смотрел на врача. — Поверьте, это крайне важно и для него, и для нас!

— В бреду он твердит про какие-то звериные следы. Да еще повторяет: «Око, око леопарда». Это я хорошо запомнил.

— Почему око? — спросил Монго.

Красовский вдруг вспомнил увиденное на Бульварной улице: труп князя на носилках, вместо глаз на изуродованном лице — пустые кровавые раны.

— Доктор, мы должны поговорить с фон Рустеном! — решительно произнес он.

— Боюсь, что это пока невозможно.

— Доктор, поймите, мы должны знать причину его испуга. Дело идет о жизни и смерти. Это будет ему на благо, поверьте!

Врач колебался.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Но не более пяти минут. Вы уйдете, как только я скажу вам.

* * *

Фон Рустен лежал на узкой больничной кровати в одиннадцатой палате. У окна примостилась с книгой на коленях пожилая сиделка. Больной впился в посетителей взглядом. Руки его судорожно шарили по постели, комкая простыню. Доктор подошел к сиделке. Они переговаривались вполголоса. Губы фон Рустена шевельнулись. Казалось, он не узнавал, кто перед ним. За эти три дня он постарел. Лицо его посерело, покрылось сетью морщин. В мутных голубых глазах плескался страх. Взгляд хирурга остановился на Монго. Он подался вперед, силясь что-то сказать. Молодые люди склонились к постели.

— Простите меня, Виктор, — еле слышно прошептал фон Рустен. — Я пытался исправить, как мог. Но он карает. Теперь он придет за вами, да сохранит вас Бог.

На висках у охотника выступил пот. Дотронувшись до руки хирурга, он сказал:

— Август Генрихович, успокойтесь, вы в безопасности. Объясните нам…

— Я видел, Виктор. Он пришел за князем. Он оставил знак — он требует око назад. Я отдал, Виктор, отдал!

— Кто он? — шепотом спросил Саблин.

Фон Рустен молчал.

— Вы ехали в Царское на встречу с князем? — продолжал расспрашивать пристав.

Фон Рустен еле заметно кивнул:

— Он звонил утром, мы условились на десять вечера. Я приехал. Дверь была не заперта. В квартире — темно. Я позвал его, прошел в гостиную. — Фон Рустен задохнулся, врач быстро подошел к ним.

— Князь был мертв. Сколько крови… И шкура… Шкура дьявола! Дьявол сбросил ее! Виктор, — хирург хрипел, — на горле были следы когтей! Его душили не пальцы. Он вырвал его глаза. Он требовал око назад. Я отдал! Не мог больше!

Грудь фон Рустена вздымалась. С усилием он продолжал:

— Но ему было мало. Он шел ко мне. Я услышал шаги, мягкие, звериные. Тень в соседней комнате. Меня спас Бог. Слышите?! Бог!! На лестнице зашумели. Он промедлил и не бросился, я успел выбежать из квартиры. Он не преследовал. Он знал, что потом все равно… Он охотился за мной! Я вернул око! Мне его не надо, поймите! Тогда взял ради сестры, ради ее детей, она без средств, больна… ради моих исследований… Поймите! Я не верил в то, что он существует. Виктор, он карает нас всех за меня. Простите… — Лицо хирурга побелело, он без сил откинулся на подушки.

— Господа, довольно! — властно вмешался доктор. — Уходите, господа.

Молодые люди вышли из палаты. Над фон Рустеном хлопотали сиделка и врач.

— Он сошел с ума! — шептал Монго. — Что он говорит? Что за око? Что все это значит?

— Это значит, что вам, Виктор Михайлович, — сказал пристав, — угрожает серьезная опасность. Мы должны сообщить в полицию обо всем, что здесь слышали.

— Да, да, — шептал Монго. — Конечно.

— Завтра утром мы все туда и отправимся, — командовал Саблин, — они примут меры для вашей безопасности.

— Но что мне угрожает?!

Саблин взял его за руку.

— То, что так напугало фон Рустена в квартире князя, то, что убило вашего друга, Дезирелли, Листопадова. Леопард вышел на охоту, Виктор Михайлович.

— Чертовщина! Но что за око?

Пристав пожал плечами.

— Око. Может быть, это как-то связано с тем, что напугало доктора? Не знаю, не знаю. Сейчас половина десятого, — продолжал он, взглянув на часы. — Поезжайте домой. Мы с Красовским проводим вас. Встречаемся в десять утра в полицейском участке. Дело очень серьезное.

Они вернулись на Фонтанку. Проводили Монго в квартиру. Там Саблин зажег электричество, внимательно осмотрел комнаты, заглянул на кухню и в чулан, затем тщательно проверил дверь, замки и запоры.

— К сожалению, мы не можем составить вам компанию на эту ночь, Виктор Михайлович. Запритесь и до утра не выходите и не открывайте никому дверь.

— Черт возьми, что все это значит? — Монго был растерян. Он нервно курил папиросу.

— Спокойно. Уже завтра при вас безотлучно будет находиться полицейский. Кстати, вы вооружены? Ах да, у кого я спрашиваю! У лучшего российского охотника.

Красовский внимательно следил за Саблиным. Его поведение обескураживало. Валентин выглядел встревоженным. Но было что-то еще кроме этой встревоженности. Что-то еще!

— Держите оружие при себе. В случае чего — стреляйте!

— В кого?!

Пристав многозначительно покачал головой.

— Повторяю, дело серьезное. Необходимо уберечь вас от несчастья. Досадно, что сегодня мы вынуждены покинуть вас. Но с завтрашнего дня вы можете полностью нами располагать. Клянусь, что дьявол это или еще что-нибудь, но вас оно не получит. Не будь я Валентин Саблин! Запритесь. Спокойной ночи! Итак, завтра в десять в полицейском участке.

Монго закрыл за ними дверь. Щелкнул замок. Они спустились по лестнице. Красовский молчал и ждал. Они быстро зашагали по освещенной фонарями набережной. Завернули в переулок. Саблин схватил адвоката за руку.

— Скорей! — прошептал он. — Теперь все дело во времени! Надо достать автомобиль. Мы должны опередить его.

— Кого опередить?!

— Леопарда, Саша. Мы устроим ему засаду. Он придет за своей добычей.

Красовский ошарашенно глядел на друга.

— Ты рехнулся?

— Может быть. Скорей! — Валентин тащил его по улице, оглядываясь по сторонам.

— Да где мы возьмем автомобиль? Сумасшедший!

— Украдем.

— Ты думаешь, что теперь он нападет на Монго?

Саблин только махнул рукой и со всех ног бросился в соседний темный переулок.