Хороша наша деревня, только улица грязна.

Хороши наши ребята, только славушка худа,

Называют нас ворами, все разбойничками,

Мы не воры, молодцы, не разбойнички.

Мы удалые ребята, рыболовнички,

Уж мы рыбушку ловили по сухим бережкам,

По сухим бережкам, по амбарам, по клетям.

Дворник Федосей — обладатель прекрасного рокочущего баса и пудовых кулаков — держал за шиворот щуплого юркого человечка, одетого в грязную бекешу. Человечек зыркал по сторонам быстрыми черными глазами, утирая с разбитых губ сочащуюся кровь. Левый глаз его украшала багрово-синюшная боевая раскраска. С его лаковых щегольских сапог на паркет передней натекла лужица талого снега.

Степан в воинственной позе застыл возле дворника, сжимая в руках узел непросохшего господского белья. Саблин в шерстяном халате стоял в дверях кабинета, облокотившись о притолоку. Красовский со стаканом чая появился из столовой.

— Злодея поймали, Александр Георгич, — гордо доложил Степан, указывая на человечка в бекеше. Тот шевельнулся, но Федосей крепче сжал карающий кулак.

— Стой смирно, моль этакая, коль попался, — пробасил он. — Белье он, Александр Георгич, в чулане енеральши Шелеховой снял.

— Ничего я не знаю вовсе, — всхлипнул человечек, трогая разбитые губы. — Никаких генеральш, никакого белья. Зашел во двор, а тут этот леший, харя пьяная, налетел, руки стал мне ломать, потом ка-ак звезданет кулаком. У меня чуть дух вон не вылетел, а он мне про какое-то белье, про какую-то генеральшу… Сам злодей! — Человечек закатил глаза. — Истинно сказано в Писании: и к злодеям причтен!

— Стал быть, ты не злодей? — ядовито усмехнулся Степан, тыкая в человечка бельевым узлом. — А это что? А кто по трубе в нашу кухню лез?

— Я его с трубы и снял, — степенно доложил Федосей. — К вам, Александр Георгич, на кухню он пробирался. Ишь ты, словно кот! Ну, я его за сапог-то и схватил. А он меня узлом по голове. Тут я и… — Дворник плавным жестом продемонстрировал то, что он сделал.

— Ты, братец, вор, — зевнул Саблин, разглядывая «злодея».

Красовский, хмурый и злой, после беседы с фон Рустеном был настроен выполнить свой долг юриста до конца.

— Я сейчас позову полицию. — Он пошел мимо Саблина к телефону. Валентин чуть придержал его за локоть, незаметно подмигнув.

— Ну вот, всем ясно, что ты — вор! — уверенно повторил он.

Человечек в бекеше вдруг махнул рукой и лихим тоном, не вязавшимся с его помятой наружностью, выкрикнул:

— А чего там! Пропадай моя голова, ваше благородие! Греха неча таить — вор.

— Так ведь каторга тебе светит, — продолжал Саблин.

Человечек приосанился:

— Помилуйте, ваше благородие, какая каторга? За белье-то?

— Да какой ты вор! — прогудел Федосей. — Вор из себя видный, рослый, одет чисто. А ты — тьфу! Мразь одна!

Человечек, дергаясь всем телом, закричал:

— Убери лапы, хам! Ишь, моду взяли, чуть что — в морду. Права не имеешь. Потому как белье это — суть пустяк незначительный. Никакой мировой мне за белье каторги не присудит!

Саблин, смеясь, спросил Красовского:

— Что, господин адвокат, толкование закона верно? — И, обернувшись к жулику, скучным тоном продолжил: — Ну, коль каторги не боишься, стал быть, и полиции страшиться тебе нечего. Сейчас околоточного вызовем. А пока подними руки.

— Чего?

— Руки, говорю, ну! Быстро!

От этого лязгнувшего сталью окрика вздрогнул сам Федосей. «Злодей» судорожно дернул руки вверх.

Пристав расстегнул на нем бекешу. Под ней оказался суконный пиджак и синяя сатиновая рубаха. Саблин умело обыскал злодея и вытащил из внутреннего кармана пиджака плоскую коробочку. Внутри ее в гнезде малинового бархата покоилась пара гранатовых серег.

— Однако! — Красовский покачал головой и двинулся к телефону.

Человечек рухнул на колени.

— Ваше… вашес-с-ство… Не губите! — голосил он. — Христа ради, не губите! Не хотел — бес попутал!

Саблин дал Федосею красненькую.

— Спасибо, голубчик. Ты больше не нужен. Мы с ним сами разберемся.

Дворник степенно поблагодарил и двинулся к выходу. Пристав рывком поднял «злодея» с пола и потащил в кабинет. Он снова подмигнул Красовскому, и тот, уразумев, что Валентин желает побеседовать с жуликом по душам, удалился из прихожей, уведя Степана и плотно прикрыв за собой дверь. Сначала в кабинете было тихо, затем раздался визгливый вопль и звук падения тяжелого тела.

— Господи Исусе! — Степан, побледнев, заглянул в столовую. — Александр Георгич! Не убьет он его, а? Ведь моль, ударь покрепче — и душа из него вон. А Валентин Всеволодович — человек силы богатырской!

Красовский пошел в кабинет. За дверью стояла тишина. Он постучал:

— Можно?

Валентин открыл дверь.

— Заходи. Мы тут со Спиридоном совсем поладили. Правда, Спиридон?

Тот, всхлипывая, писал что-то на листе бумаги, расположившись за адвокатским столом. Подняв голову, он кивнул. Правый глаз его, так же как и левый, был окружен фиолетовым сиянием.

— Да, Спиридон, образование — великая вещь! — говорил Валентин, потирая кулак. — Это просто здорово, что ты грамотный. Написал? Дальше: обнаруженную у меня в кармане в присутствии дворника и камердинера пару серег я украл у…

— В карты я их выиграл, ваше благородие. Лопни мои глаза! — всхлипнул Спиридон, оглядываясь на Красовского.

— Да неужто в карты? — Пристав вертел в пальцах пустую деревянную коробочку из-под сигар. — А у кого же?

— У Сеньки Лакового третьего дня.

Саблин положил коробочку на стол перед Спиридоном.

— Не верю, голубчик, — тихо сказал он и с размаха ударил кулаком по коробочке. Стол добротного черного дерева затрещал от удара. Красовский нервно вздрогнул. Мелкие щепки брызнули прямо в лицо сжавшемуся в комок Спиридону. Саблин осмотрел руку, морщась, вытащил занозу.

— Значит, в карты?

— В тиятре на Знаменской из уборной у актрисы взял, — всхлипнул вор. — Третьего дня. Только серьги — бес попутал! Как перед Богом!

— Верю. Так и пиши.

Спиридон заскрипел пером.

— Далее, — продолжал Саблин, — чистосердечно раскаиваюсь в указанных преступлениях, хочу искупить вину свою, ввиду чего заявляю о своем добровольном желании служить в полиции, о чем и даю настоящую подписку приставу Николаевской части города… — оставь свободное место — господину Саблину. Число и полная подпись.

Спиридон дописал и поставил точку.

Саблин, просмотрев бумагу, сказал:

— И славненько! А теперь просьба у меня есть, голубчик…

Красовский вернулся в столовую. Примерно через полчаса Саблин вывел «злодея» в переднюю. Они поговорили, вскоре хлопнула дверь, и Саблин появился в столовой:

— Степан, есть у тебя йод? Принеси, пожалуйста!

— А полиция как же-с, Валентин Всеволодович? — Степан хлопал глазами.

— Я сам полиция, хороший мой, тащи-ка йод. А вот это, — Саблин передал ему плоскую коробочку, — потом отправишь по почте в театр-буфф на Знаменской на имя актрисы Любимовой-Сандомирской.

Степан пошел на кухню.

— Валя, тебе доктор запретил вставать! — Красовский всплеснул руками. — Тебе лежать надо, а не разыгрывать полицейские представления. И кто разрешил тебе снять бинты?

— Ах, Сашенька! Я лишен некоторых, так сказать, подручных инструментов сыска, без которых не мыслю успеха в труде детектива.

— На кой черт тебе этот воришка?

— А я отправил его в Царское. Пусть посмотрит за князем и донесет в случае чего.

Степан принес йод. Валентин занялся смазыванием ран, полученных ради интересов службы.

* * *

Наутро следующего дня Красовский проснулся рано. К одиннадцати часам он должен был ехать к своей клиентке — старой промотавшейся барыне Изъединой, а в половине второго в окружном суде слушалось ее дело по освобождению родового имения от описи. Дело это, спорное и кляузное, тянулось вот уже восемь месяцев, постоянно откладываясь по пустякам.

Адвокат неплохо заработал на нем. Гонораров, уплаченных ему сумасшедшей барыней, с лихвой хватило бы на покрытие половины долгов имения, но Изъедина любила судиться. А Красовский, как настоящий мужчина, всегда шел навстречу желаниям дамы.

— Валя, давай пообедаем сегодня в «Вене». Сможешь? Голова не болит? — Александр рылся в ящиках письменного стола, доставая нужные по делу бумаги.

Валентин откинул одеяло и сел на постели.

— Нет. — Он посмотрел в окно. День был ясным, морозным. Иней на стекле сиял под солнечными лучами. — Погода хорошая, Саша, какое сегодня число?

— Двадцать первое, среда.

— Праздник великий — Введение во храм Пресвятой Богородицы, — известил заглянувший в кабинет Степан.

Вслед за его словами в открытую Красовским форточку вместе со струей свежего морозного воздуха ворвались слабые звуки отдаленного благовеста.

— Степан, никто не звонил?

— Никак нет, Валентин Всеволодович.

— Ну и хорошо.

Красовский усмехнулся:

— И ты поверил, что твой форточник отправился в Царское? Он уж вчера в трактир завалился, потешается над двумя дураками да самогонку хлещет.

Валентин достал из шкафа гантели, скинул рубашку, обнажив могучий торс.

— Господин адвокат, вам пора в суд. Вы мешаете мне, — заявил он, взвешивая на руке гантели. — Во сколько встречаемся?

— В пять. Кто приходит первый — занимает столик.

* * *

Изъедина снимала квартиру в доходном доме у Обводного канала. Смекалистый извозчик, пойманный Красовским на углу Литейного, заломил за проезд генеральскую цену, жалуясь на поборы от околоточного и вздорожание овса. У ворот Александро-Невской лавры адвокат попал в настоящее столпотворение. По проезжей части, распугивая неповоротливых «ванек», наглых «голубчиков» и воняющие бензином лаковые моторы, стройными рядами, ведомые праздничным Преображенским оркестром, гарцевали на сытых гнедых конях гиганты-кавалергарды, украшенные серебряными римского образца латами и шлемами с пышными перьевыми султанами. По случаю полкового праздника на Введение во храм ехали они из казарм к стенам лавры. Оркестр, сияя на зимнем солнце начищенной медью духовых, победоносно гремя литаврами, исполнял полковой марш. Его мелодия смешивалась с торжественным хором, звучащим из раскрытых дверей собора. В праздничную какофонию вплетались гул большой толпы, собравшейся поглазеть на торжество, пронзительные крики уличных торговцев, тревожные свистки городовых, квакающие сигналы автомобилей, заунывное пение нищих с паперти. А над всем этим плыл в морозном воздухе, точно облако над Невой-рекой, гулкий торжественный благовест.

— Не проехать никак, ваше благородие. Обождать надо, — сообщил извозчик, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть кавалергардов. — Ишь ты, словно идолы литые, — сказал он любовно. — В седле и не качнутся, точно замороженные!

Из толпы вынырнул испитой малый в суконном картузе и меховой дохе. В руках у него трепыхались блеклые бумажные цветы.

— Ваше благородие, — таинственно зашептал он, дергая Красовского за рукав шубы. — Первая ночь новобрачных в пикантных снимках. Не желаете? Сделайте вид, что покупаете цветочек, а то городовой, пес, вяжется. А вот просвечивающие игральные карты. Полная сцена с раздеванием. Дешево-с!

— Пошел вон! — Адвокат выдернул рукав, а извозчик, изловчившись, огрел негоцианта кнутовищем.

Полк прошел. Толпа, смыкаясь за последними рядами кавалергардов, хлынула в ворота лавры. Извозчик тронул лошадь. Сзади раздался резкий сигнал клаксона. Среди толпы медленно двигался новенький черный автомобиль-кабриолет. В нем сидели мужчина и две дамы. Мужчина, в расстегнутой шикарной шубе и сдвинутой на затылок шапке, наклонился к шоферу. Одна из дам повернула голову. Красовский узнал памятный взлет бровей Марии-Антуанетты. Агриппина! Мужчина, смеясь, притянул ее к себе, шепча что-то на ухо. Автомобиль газанул и вырвался из толпы на простор. В вихре снежной пыли уносились в сторону Охтинского моста Агриппина и Виктор Монго.

Дело старой барыни после часового слушания было снова отложено. Красовский утешился тем, что поболтал в судебном буфете с товарищем прокурора. Воображение его занимала увиденная утром картина: прекрасная Агриппина и обнимающий ее молодец-охотник.

«Вот, значит, как вы сквитались с князем, ясновидица. С лучшим другом — на острова — в „Самарканд“ или на „Виллу Родэ“[15]. Интересно, Гагарин знает об этом или нет?»

Поглощенный пикантными мыслями, он добрался до ресторана. Саблина он нашел наверху в кабинете. Валентин, успевший пропустить в ожидании обеда несколько рюмок водки, сообщил:

— Я заказал седло барашка, будешь?

— Буду. Слушай новость. Агриппина — любовница Монго.

Саблин заложил за борт тугую салфетку.

— И его тоже? Откуда сие известие?

Красовский сообщил ему.

— Это еще ничего не значит, — заупрямился Валентин, выслушав, — подумаешь! Ехали вместе!

— Ты не видел, как они ехали! Надо же! Еще тебя хочет залучить, стерва.

— La belle dame sans merci[16]. Сравнить желает, кто…

— Ну, вам-то соперников нет.

Из соседнего кабинета послышались шум голосов, гитарные переборы, женский смех. Саблин прислушался.

— Цыгане пожаловали. Эх, закатиться бы самим в какой-нибудь «Самарканд»!

В кабинет вошел лакей с подносом, а следом важный метрдотель.

— Валентина Всеволодовича Саблина-с к телефону.

Пристав спустился в вестибюль. Швейцар в галунах подал ему телефонную трубку.

— Я слушаю.

— Валентин Всеволодович! — услышал он взволнованный голос Степана. — Слава богу! Александр Георгич с вами?

— Да, Степан, что случилось?

Степан перевел дух.

— Знамо номер знакомый, часто в ресторацию звонить доводится. Только что объявился злодей-то!

— Кто?

— Да форточник давешний. Неладно там что-то, просил приехать. На вокзале ждет. Беда там, Валентин Всеволодович!

Саблин бросил трубку на рычаг и побежал наверх за Красовским.