От Шпеера Красовский собрался ехать прямо домой, но по дороге завернул в галантерейный магазин Кноппа. Как известно, случайности не случайны: именно в это время магазин решил посетить и Миша Петрищев — светский молодой человек без определенных занятий. Когда адвокат узрел длинное Мишенькино лицо, спрятаться было уже нельзя… скрыться от Петрищева мало кому удавалось.

— Саша! Какими судьбами! Где ты пропадал, архаровец? Борька Алисов прямо рвал и метал. Правда, ему полезно поколыхаться: сбросил лишний жир! Где был-то, спрашиваю?

Александр поморщился.

— Здорово, Мишка! Где был — там меня уж нет. Что новенького?

Этого спрашивать не следовало. Все следующие полчаса Красовский, удерживаемый цепкими Мишенькиными коготками, слушал сплетни и анекдоты. Когда же Петрищев начал виртуозно плести нескончаемую сказку о том, как какой-то Голубович интриговал против Сидорова и Климова, у Красовского стали чесаться руки. Чтобы чем-то их занять, он попросил приказчика показать английские галстуки. Ловкий приказчик шустро выложил на прилавок лаковые коробки с галстуками. Адвокат сделал вид, что поглощен разглядыванием, но Петрищев молол как мельница. Терпение Красовского лопнуло. Он уже совсем решился послать Петрищева ко всем чертям, как тот вдруг спросил:

— Слушай, говорят, видели тут тебя в «Собаке» вместе с Николаем Гагариным. Ты разве знаком с ним?

— Знаком, а что?

— Он еще говорит «что»! Ну так я тебе новость скажу: Гагарина наверняка поместят в клинику! — Петрищев сделал у виска выразительный жест.

— Чем же он болен?

— Недугом гениев! Допился до белой горячки и устроил настоящий дебош у графини Стенбок-Фермор. Скандал на весь город, а графиня — его невеста!

— Неужели?

— Старуха дает частые вечера. Весь Петербург у нее! Последнее время Гагарин ее постоянный гость. Вчера он приехал под утро. У старухи и великие князья появляются, были Михаил Александрович с графиней Брасовой. Кто-то из слуг по ошибке впустил в гостиную дога графини — великолепный мраморный красавец! Гагарину что-то привиделось, он с воплем вскочил, выхватил револьвер и стал палить прямо в толпу гостей. Дога наповал шлепнул, больше, слава богу, никого не задел. Его насилу усмирили. Доктор определил белую горячку. Наверняка теперь эта свадьба расстроится!

— Думаю, он мало огорчится.

— Напрасно! На его женитьбе настаивала семья. Графинюшка хоть и старовата, но в прошлом — писаная красавица, да и богата, как Крез. Золотые прииски!

— Где Гагарин сейчас?

— Домой увезли, в Царское!

— А ты-то откуда все знаешь?

— Мне утром Петька Тобольцев звонил. Ну, помнишь его! Сведения, как говорится, из первых рук! Петька и Борису Суворину звонил, они уже тиснули статеечку на второй полосе.

— Сволочь твой Тобольцев, Миша! Да и ты сволочь порядочная. — Красовский испепеляюще глянул на опешившего Петрищева и ринулся на улицу.

Домой он ворвался точно ураган, бросил Степану шубу и, не обращая внимания на его деликатное покашливание, быстро распахнул дверь в гостиную:

— Валька!

Но вместо Саблина он увидел расположившуюся в кресле Зою фон Роттермунд. Она улыбнулась, протягивая адвокату худую руку. Целуя ее, он едва подавил в себе желание впиться зубами в эту тощую птичью лапку.

— Зоенька, какой сюрприз!

— Ты рад мне?

— Спрашиваешь!

— Я не могла ждать и пришла сама.

Зоя томно изогнулась. Серебристая соболья накидка сползла с плеч, под ней оказалось весьма смелое декольте. Красовский, извинившись, вышел в переднюю.

— Степан! Какого черта!

— Александр Георгич, — жарко зашептал Степан. — Говорил! Говорил как приказано: мол, дома нет, когда будет — неизвестно! А она — ничего, я подожду. С тех самых пор и сидит, как Валентин Всеволодович ушли.

— А куда он пошел?

— Ничего не сказали.

Красовский вернулся в гостиную. Зоя, положив ногу на ногу, манерно курила длинную египетскую папиросу.

— Саша, я никогда не думала, что могу вот так навязываться. Но это сильней меня! — Зоя грустно улыбнулась. — Ты совсем-совсем меня не любишь?

— Зоенька, мы говорили об этом в прошлый раз. Ты все знаешь сама.

Зоя на ощупь нашла на спинке кресла его большую горячую руку и прижалась к ней щекой.

— Гадкий мальчик. Злой гадкий мальчик. Это потому, что я старше тебя?

— Не в этом дело.

— Ты думал обо мне хоть немножко?

— Думал, — Красовский сказал совершенно искренне, — ты мне очень помогла.

— Чем же?

— Благодаря тебе мы с товарищем попали в дом Агриппины. Ты не представляешь, как нам это было необходимо!

Зоя выпустила его руку.

— Гриппа спрашивала про вас… про твоего друга. Почему он так быстро ушел?

— Мы вместе ушли. Разве она хотела, чтобы он остался? А как же князь?

Зоя затянулась папиросой.

— Агриппина всегда делает только то, что хочет. Мне показалось, она будет рада увидеть твоего друга снова.

— Ты сводница, Зоя! Она тебя просила об этом, признайся!

Зоя расхохоталась. Поднявшись, она подошла к Красовскому, положила руку ему на плечи. Губы ее приблизились к его губам.

— Я сводница, Саша. Жаль, что я должна быть ею даже для самой себя.

Александр никогда не отличался выдержкой. И детективы сотворены Господом из мягкой глины! Этот поцелуй, такой ненужный, безлюбый, жалящий и страстный, стал началом. Зоя молчала, когда он принес ее в спальню. Потом на пушистый ковер падали туфельки, серебристое платье, крахмальная сорочка, шпильки, запонки, дела, обязанности, условности, запреты, обещания и клятвы. Прядь мягких русых волос коснулась его груди. Луч заходящего зимнего солнца скользнул в щель между задернутых портьер. В луче света бестолковым столбиком плясали пылинки.

Сколько прошло времени, они не знали. Александр перевернулся на спину, поднял с пола портсигар и закурил папиросу. Зоя села спиной к нему, обняв руками колени. Красовский видел выступающие на ее хрупкой спине лопатки.

— Вот и все, — прошептала Зоя. — Мало и много.

— Ты этого хотела?

— Не знаю.

Красовский поцеловал ее руку, рывком поднялся, собрал с пола одежду и вышел в соседнюю комнату. Зоя через несколько минут пришла в гостиную, взяла с кресла соболью накидку.

— Итак, ты передашь своему другу, чтобы он… навестил Гриппу? — Зоя смотрела на Красовского в упор. Он отвел глаза.

— Я не понял, а как же Гагарин? Он ей надоел?

— Она порвала с ним. Сейчас они почти враги.

— Но он бывает у нее!

— Ну и что? Они давно не близки, с тех пор как князь затеял эту женитьбу на старой обезьяне Фермор. Последнее их свидание окончилось скандалом.

— Зоя, Гагарин был у нее седьмого октября, не можешь вспомнить?

— Еще бы! Я приехала к ней утром, у нее начинался сеанс. И Гагарин сбежал после обеда. Он ненавидит эти сеансы, считает, что она ломает комедию. Но Агриппина — ясновидящая! Я буду утверждать это даже на Страшном суде! Вечером седьмого у нее был очень сильный припадок, я находилась все время рядом, она дико кричала — на нее снизошел дух!

— Значит, Гагарина не было?

— Явился к полуночи, какой-то взбудораженный. Закатил дикую сцену, кричал, что она, ведьма, осточертела ему. Я все слышала. Такого Агриппина не прощает. Так что можешь не волноваться за Гагарина, она уже с ним сквиталась.

— Как сквиталась?

Зоя усмехнулась и пошла в переднюю. Кутаясь в меха, она глядела в большое зеркало, собрала распустившиеся волосы и заколола их шпилькой.

— Мужчины драматизируют жизнь и слишком серьезно относятся к ее дарам, например к любви, к дружбе, — сказала она вдруг. — Это касается тебя, мой мальчик, в особенной степени. Да и Гагарин — не исключение. Не надо меня провожать. Я знаю дорогу!

Хлопнула дверь. Красовский пожал плечами.