Мадемуазель Агриппина проживала в старинном двухэтажном особняке у Таврического сада. С некоторых пор она стала весьма известной в столичном обществе. Ее прошлое было покрыто тайной. Некоторые петербургские болтуны считали ее полькой. В один прекрасный день она появилась в столице, приехав из Вильно, и сразу же обратила на себя внимание. Мадемуазель Агриппина занималась предсказаниями, которые строила на удивительной смеси психологических парадоксов, досконального знания светской жизни и астрологического тумана. Хорошо образованная, любезная и привлекательная, она завоевала много сердец, и к ее советам прислушивались. Великие князья иногда посещали ее салон, а один из Константиновичей однажды привез ее в Петергоф, где и представил императору. С этого момента звезда Агриппины ярко засияла на придворном небосклоне. По Петербургу ползли слухи, создавая очаровательной гадалке шумную рекламу. Баронесса Зоя фон Роттермунд, помешанная на ясновидении, стала постоянной посетительницей этого пестрого салона и быстро пленилась Агриппиной, которая терпела дуру баронессу за ее доброту.

В этот воскресный вечер в особняке Агриппины собралось большое общество. Когда Красовский, Саблин и баронесса вошли в ярко освещенную залу, вечер уже был в самом разгаре. Зоя фон Роттермунд — худая большеротая блондинка — не прельщала Саблина ни острыми ключицами, ни приглушенным призывным смехом. Но, как настоящий друг, он давал возможность Александру передохнуть, занимая Зою любезной болтовней, пока они ехали к Таврическому саду.

В толпе гостей Красовский увидел несколько знакомых адвокатов и журналистов, известнейшего в Петербурге скакового наездника и крупного биржевого спекулянта, столь часто встречаемого в окружном суде. Цепляясь за рукава смокингов худыми пальцами, унизанными кольцами, баронесса потащила молодых людей в угол залы, где на зеленом диване в обществе двух дам и рыжего господина в очках сидела мадемуазель Агриппина. Женщины бросились в объятия друг другу, точно не виделись сто лет.

— Дорогая, как я рада!

— Баронесса, милая, чудесно, что вы приехали!

Пока кавалеры прикладывались к изящной ручке хозяйки, та оценила их статные фигуры и широкие плечи.

— Милости просим! — произнесла она. — Каждый гость дарован Богом.

Александр откровенно разглядывал женщину, пытаясь представить ее рядом с князем Гагариным. Грешным делом, он позавидовал улану. Об Агриппине могли мечтать Рубенс, Буше и Грез. Ее темные волосы, завитые крупными локонами, обрамляли высокий лоб, точеный нос был явно не славянского происхождения, а черные глаза смотрели умно и дружелюбно. Сильно декольтированный черный лиф глубоким мысом врезался в алый бархат юбки.

Вырез лифа завершала огромная черная жемчужина, оправленная в платину. Оправа была сделана в форме жука-скарабея. Бархатные складки парижского карнавального туалета, высокая прическа, копирующая парик времен Регентства, напомнили адвокату картину, изображавшую горячо любимую им в детстве Марию-Антуанетту.

— Надеюсь, что вы хорошо проведете время и не будете скучать! — молвила Агриппина.

Красовского окликнул его бывший клиент — управляющий Русско-азиатским банком, и скоро адвокат оказался втянутым в нескончаемый российский спор, где каждое второе слово было «реакция», а каждое третье — «революция». Саблин внимательно наблюдал за Агриппиной и баронессой Зоей. Сквозь трескотню банкира Красовский тщетно прислушивался к разговору в их кружке, где царил рыжий господин в очках.

— Проблема пола, — вещал он, сверкая стеклами, — выдумана от первого до последнего слова!

— Как! Вы отрицаете эту проблему? — кокетливо вскинула брови соседка Агриппины.

— Окончательно и бесповоротно. Мы высосали эту проблему из пальца! Пол был бы совершенно ясным, если бы он заключался только в естественном, природном, необходимом соединении самца и самки для производства новой особи. Тогда это было бы то же самое, как стихия водорода и кислорода, образующая новое существо — воду. Здесь же мы не видим никаких противоречий! Но во всех фактах христианской и дохристианской истории мы имеем свидетельства о каком-то органическом, неодолимом отвращении к соединению. «Не хочу!» — это крик, присущий только человеческим существам. Пол в человеческом сознании не есть застывшая постоянная величина. Я бы рассматривал его через призму этого вселенского «не хочу» как прогрессию…

— Неужели? — Агриппина приподняла бровь.

— Именно как прогрессию нисходящих и восходящих величин! — пылко произнес очкарик.

Одна из дам яростно заспорила. Агриппина взглянула на красавца Саблина.

— Хотите, я покажу вам свою коллекцию?

Валентин охотно последовал за ней.

— Господин Розанов может часами говорить о половой проблеме, — улыбнулась Агриппина.

— Он наскучил вам?

— Просто все эти споры пусты для меня. Я искренне верю, что браки — истинно счастливые браки — заключаются на небесах.

Они прошли в узкую комнату, увешанную картинами. Коллекция не отличалась редкостями, но Саблин вежливо осмотрел ее. Агриппина наблюдала за ним.

— Скажите, — спросила она, — вы приехали для того, чтобы я вам погадала?

— Нет.

— Нет? Слава богу!

— Почему?

— Так. Надоело. Скучно.

— Вам скучно чувствовать свою власть над людьми?

— Власть? Пожалуй, только если бы это была реальная власть!

— Помилуйте, мне всегда казалось, что только пастыри, колдуны и провидцы обладают реальной властью. Держать человеческую душу на ладони…

— Да, если душа вам верит.

— Все равно! Вы же не обманываете, когда предсказываете?

Агриппина взглянула ему в глаза.

— Я хочу погадать вам, — сказала она. — Пойдемте.

Красовский, оглохнув от болтовни банкира, поискал глазами друга. Ни его, ни Агриппины в зале не было. Зато у двери он вдруг увидел Николая Гагарина. Тот был бледен и на вид не совсем трезв.

«Черт его принес не вовремя!»

Гагарин, обведя взором толпу, увидел адвоката.

— Красовский! Вы тоже здесь? — спросил он, подходя.

Вблизи оказалось, что он сильно пьян, но, верный гвардейской выучке, держался нарочито прямо. Его состояние выдавали лишь неподвижные глаза.

— Гриппа как магнит, да? Пленительная сволочь! Но смотрите, — он погрозил адвокату, — от нее потом трудно отвязаться.

— Нас привезла сюда баронесса Роттермунд.

— А, эта! Лягушка? О, пардон.

Красовский усмехнулся, ибо князь попал прямо в Зоину ахиллесову пяту.

Какой-то господин громко приветствовал князя, тот ответил ему не менее шумно.

— Кто это? — поинтересовался адвокат, когда господин покинул их.

— А черт его знает! Какой-то хам! Красовский, пойдемте, здесь просто невозможно. — Гагарин потащил его в буфетную. Было ясно, что он прекрасно ориентируется у гадалки.

— Что, приехали узнать будущее? — спросил он, наливая в бокалы вино. — И напрасно. Все врет. Она берет не этим.

— Чем же?

— Бесстыдством. Обжигает, как печка. Только она может принять в постели за одну ночь три поколения одной известной семьи, а потом спокойно пить шоколад в кровати. — Князь пошатнулся, но сразу же выпрямился. Они сели в углу на диван. Гагарин, смотря в одну точку, вдруг спросил:

— Александр Георгиевич, вы могли бы сознаться в трусости?

— Наверное, нет.

— А в том, что вы медленно сходите с ума?

В это время в маленькой комнатке, освещенной только пламенем камина, Агриппина сидела на низкой турецкой софе рядом с Саблиным. Перед началом сеанса она дала Валентину один конец черной шелковой ленты. Другой конец она приколола брошкой-скарабеем к своей груди. Перебирая шелк тонкими пальцами, она откинулась на подушки, закрыла глаза. Дыхание ее стало учащаться, лицо побелело.

— Ах, зачем вы сюда приехали? — произнесла она вдруг низким мелодичным голосом. — Вы жили у моря. Вам было тепло, грустно и одиноко. Но здесь вам холодно, одиноко и страшно. Вы родились под знаком Стрельца. Ваша стихия — Огонь. Но здесь огонь гаснет. Ваша планета — Юпитер, но здесь царство Луны и Сатурна. О, Лилит! — Агриппина потянула ленту на себя. — Ваша тень — Кентавр. Получеловек-полузверь. Но зверь сильнее…

Агриппина открыла глаза, черные, они напоминали бездонное ночное небо.

— Уезжайте, — прошептала она. — Ваш порыв смешон. Он повлечет смерть.

— Чью смерть?

— Смерть… в час, когда взойдет полная луна… снег, снег… сколько снега! — Глаза ее закрылись, точно в забытьи, она забормотала: — Как уютно, светлый! Как больно… Ночь глядит на тебя жадными очами. Она не уходит. Словно вдова грустит ночь, словно плакальщица рыдает она… — Ее руки упали вдоль тела, голова откинулась.

Саблин подождал, потом тихо вышел из комнаты, оставив гадалку наедине с ее грезами.

— Красовский, я схожу с ума! — шептал Гагарин, стискивая в руке бокал. — Я боюсь оставаться один. Я все время должен быть в толпе, среди людей он не тронет меня!

— Кто?

Гагарин медленно отвернулся:

— Он. Леопард. Я видел его.

У Красовского перехватило дыхание.

— Вы его видели?!

— Так же явно, как в храме. Он приходил за мной.

— Расскажите, князь, прошу вас! Это очень важно!

Гагарин закрыл лицо руками.

— Витька молчит, считает меня трусом. Но он тоже боится. Я знаю!

— Умоляю вас, расскажите мне! — мягко, но в то же время твердо настаивал Красовский.

— Вы спрашивали об убийствах. Я был трезв тогда и лгал. А сейчас я вдребезги пьян. Так вот вам правда: их убил дьявол. Он убьет нас всех. Потому что он хочет убить. И я это понял.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Красовский замер.

— Сначала были его следы. Я по рассеянности их не замечал. Кора, сорванная с деревьев, растерзанная птица… Потом он оставил след на теле Листопадова.

— Умоляю, подробнее!

— Дважды я находил у себя в квартире на Мойке трупы растерзанных голубей. Я подумал на своего дога и убрал его из квартиры. В мае по приезде я занялся устройством зимнего сада. Так вот: все деревья погибли — кора с них была содрана!

— Вздор! Этому можно найти объяснение.

— Объяснение! — Гагарин мрачно усмехнулся. — Я уже сказал вам свое объяснение! Далее: после смерти Дезирелли я слышал его голос.

— Голос Дезирелли?

— Голос дьявола, Красовский! Двадцать второго октября мы с Витькой ужинали у «Медведя», вернулись домой в Царское. Витька сильно набрался и сразу же ушел к себе. Я вспомнил, что забыл у него портсигар, и пошел за ним. У двери я услышал глухой звук, точно гудение, а затем низкое хриплое рычание. Оно шло со всех сторон. В нем было столько ярости и угрозы, что у меня остановилось сердце. Пересилив себя, я открыл дверь в комнату. Витька искал что-то в столе. По его лицу я понял, что он ничего не слышал! Но рев был такой сильный. Значит, это был знак для меня. Я понял, что с моим рассудком что-то творится. К сожалению, я не могу все время быть с Витькой. Он занят делами имения, конного завода, постоянно в разъездах… Я вынужден оставаться один в этом кошмаре!

— Скажите, потом вы ничего не слышали?

— Я видел леопарда! Он приходил ко мне в снах каждую ночь. Он хватал меня за горло! И сегодня ночью он пришел… за мной.

— Во сне?

— Я не спал! Клянусь вам, я не спал! Я лежал в ночи, сон бежал от меня. Чтобы забыться, я встал и выпил. Последнее время я всегда держу бутылку «Нюи» на ночном столике. Потом лег и задремал. Снова проснулся. Часы пробили три. В окно светила луна, ее закрыло облако, я засыпал, но вдруг открыл глаза, точно от толчка. На фоне лунного окна я увидел фигуру.

— Человека?!

— Не знаю. По виду — да. Поза его была странной. Он будто только что поднялся с четверенек. Я оцепенел, Красовский!

— Лицо его вы разглядели?

— У него не было лица. Только черное пятно. Я видел другое. Он протянул ко мне руки. Это были звериные лапы с огромными когтями! Я закричал и потерял сознание.

Адвокат ошеломленно молчал.

— Когда я пришел в себя, вокруг меня хлопотали Витька и мой камердинер. Они сбежались на мой крик. Я рассказал все Витьке. Он успокаивает меня, но я думаю, он уверен, что я свихнулся от страха. Он мужественный человек, но мерит всех по себе. И для него я — трус.

В буфетную вошел рыжий господин в очках со свитой спорщиков. Гагарин умолк и встал с дивана.

— Ладно, Александр Георгиевич, и в сумасшествии есть своя прелесть. Будет что вспомнить перед смертью.

Он пошел в залу. Красовский последовал за ним. Увидев Агриппину, князь остановился.

— Пожалуй, мне пора удирать отсюда.

— Вы не хотите встречаться с ней?

— Не имею особой охоты, с некоторых пор я начал ненавидеть женщин! — С этими словами Гагарин, пошатываясь, стал спускаться по лестнице в прихожую.

— В России вся собственность выросла из «выпросил», или «подарил», или кого-нибудь «обобрал». Труда, собственно, очень мало. И от этого она не крепка и не уважается! — говорил рыжий господин в очках, увлекая свою свиту к буфетной стойке.

Красовский протискивался сквозь плотную толпу гостей. Люди вокруг говорили, говорили, говорили:

— Социал-революционеры, дорогой мой, никогда не оправятся от удара, нанесенного им Азефом!..

— …Цинизм от страдания? Думали ли вы когда-нибудь об этом?..

— …Слово «бордель» происходит от французского «бордуа» — «у воды»…

— …Она уверяла, что пророчество сбылось именно в тот день, когда…

Слова распадались на бессмысленные звуки, иголками кололи мозг, сливались в вертящийся хоровод. Кровь яростно ударяла в виски, и казалось, что…

— Саша! Ты что, спишь на ходу? — Саблин положил руку ему на плечо. — Э, брат, да ты какой бледный! Устал?

— Нет, нет, Валя, ничего. — Красовский очнулся.

Саблин внимательно вглядывался в его лицо, и Красовскому вдруг до смерти захотелось спросить у него то, что секунду назад кричало в его возбужденном мозгу. И он спросил:

— Валя, ответь мне, зачем мы с тобой влезли во всю эту жуть?