Зверь скрылся в низкой заросшей лианами пещере. Собаки, остервенело лая, сгрудились у темного входа, не решаясь на штурм. Черные загонщики один за другим появлялись из кустов, тревожно переговариваясь. Их голоса напоминали крики вспугнутых птиц. Человек в пробковом шлеме посмотрел на часы. Было половина пятого утра. Розовое солнце лениво выползало из-за горизонта. Ночные тени нехотя отступали в глубь лесной чащи. Из леса донеслась визгливая перебранка просыпающихся обезьян. Над верхушками деревьев тяжело пролетела яркая птица. Человек в пробковом шлеме передернул затвор английской крупнокалиберной винтовки. К нему подошел полуголый негр-загонщик:

— Масса, собаки не войдут в эту пещеру. Загонщики тоже отказываются, масса.

— Мы пойдем вдвоем.

— Масса знает наши обычаи. Я не пойду.

— Луи, ты только будешь светить. Я убью леопарда. Не промахнусь.

— Нет, масса. Ты не понял. Стрелять нельзя.

— Почему?

Негр осторожно приблизился к входу в пещеру. Указывая на низкий глиняный свод, он пояснил:

— Выстрел — сильный шум. Потолок рухнет. Масса и зверь умрут.

— Чего ты хочешь?

— Леопард победил, масса. Лучше не трогать его в логове. Луи и загонщики уходят. Масса тоже лучше уйти.

— Нет.

— Луи сказал, что думал.

— Я пойду один.

— Агассу не любит гостей, масса.

— Отойди.

Человек в пробковом шлеме огляделся по сторонам. За спиной у него сгрудились хмурые загонщики.

— Я сказал, что войду в пещеру один.

Загонщики мрачно переглянулись. Человек в пробковом шлеме передал негру Луи ружье и взял у одного из охотников крепкое толстое копье. Когда пальцы коснулись полированного древка, сердце его замерло. Ни одна женщина не волновала его так сильно. Справившись с собой, человек шагнул к пещере. Луи сбоку осветил вход горящим смолистым факелом. Из мрака послышался глухой хриплый рев. Огромное остро пахнущее тело обрушилось на него, едва он сделал несколько шагов вглубь пещеры. Леопард сбил его с ног. Зверь и человек сплелись в визжащий клубок. Ругательства, стоны и вопли, в которых не слышалось уже человеческих нот, тонули в зверином вое. Окровавленный клубок несколько секунд катался по полу пещеры, а затем распался. Зверь, сверкая глазами, изготовился для новой атаки. Но лишь только гибкое тело оторвалось от пола в прыжке, человек, чутко следивший за его движениями, точно вогнал копье прямо в зловонную звериную пасть. Налегая на копье всем телом, человек пригвоздил воющего зверя к полу. Черная кровь липким потоком хлынула из звериного горла. Сделав несколько судорожных движений, леопард захрипел и затих.

Через три часа охотники возвращались в лагерь. У входа в пещеру осталась ободранная бесформенная туша. Высоко в небе кружили грифы. Сырая, пахнущая кровью леопардовая шкура, растянутая между двух копий, колыхалась в такт шагам, точно чудовищная хоругвь…

В ночи свистнул паровоз. Далекий курьерский поезд ритмично простучал колесами и затих. Монго нашарил на столике спички. Чиркнул спичкой о коробок и посмотрел на часы: половина пятого утра. Он закурил сигару и, встав с дивана, подошел к темному окну. За окном, укутывая старый царскосельский парк, падал снег.

На станции прозвонил колокол, возвещая отбытие поезда. Паровоз вздохнул, выпуская клубы пара, и двинулся, увлекая за собой состав. На перроне, усыпанном снегом, остались одинокие фигуры пассажиров, заехавших в такую рань в Царское Село. Невысокий господин в бобровой шубе и шапке-пирожке обратился к станционному смотрителю, прося указать место, где он мог бы в этот ранний час нанять извозчика. Смотритель, зевая, махнул на теряющийся в снежной пелене дальний конец перрона. Пассажир в бобрах поблагодарил его и скрылся в указанном направлении.

Красовский с трудом оторвал голову от подушки. В прихожей надрывался телефон. Вторя ему, часы в столовой гулко пробили пять раз. Едва соображая, адвокат поплелся в прихожую.

— Алло.

— Алло!! — закричала телефонная трубка бодрым пьяным голосом.

— Какого черта! — взревел Александр. — Пять часов утра! Вы в своем уме?!

— Красовский, не орите! Это Яблочкин. Я вас разбудил? Право, не хотел. Извините. Просто я еще не ложился.

— Я вас слушаю, Арнольд.

— Я все узнал: шестого и седьмого октября в Петербурге был Гагарин. Это точно. Он наносил визит Гриппе.

— Какой Гриппе?

— Придворная гадалка Агриппина. Она его содержанка. Это тоже точно. Я был в особняке на Мойке, справлялся у его камердинера. Гагарин в эти дни домой не приезжал. Но вечером седьмого прислал записку, просил отправить белье и вино на квартиру Гриппы. Он и раньше так делал. Седьмого утром его спрашивал какой-то господин. Камердинер его не знает. Он сказал, что зайдет еще, но так больше и не зашел. Слушаете?

— Да, да, Арнольд, продолжайте.

— Домой на Мойку он приехал только девятого, вдребезги пьяный, но не остался в квартире, а тут же уехал в Царское. Монго, по слухам, с четвертого октября находился в Харькове. Там произошло крушение поезда — товарные вагоны сошли с рельсов. В поезде везли предназначенного для аукциона бегового рысака Монго — Ирокеза. О его состоянии не было известий, и Монго махнул из имения к месту катастрофы. Вообще он появился в столице недели две назад. Но живет не у себя, а предпочитает холостяцкую берлогу Гагарина в Царском. Бульварная улица, дом Соколовского.

— Спасибо, Арнольд. Считайте, что я ваш должник, — прокричал в трубку адвокат. На другом конце провода раздался взрыв пьяного хохота, пронзительный женский визг, и трубку повесили.

Красовский решил вернуться в постель. Но сон почему-то бежал от него. Ворочаясь с боку на бок, он размышлял о том, что сообщил ему репортер. Что-то тревожило его. «Страшная смерть!» — всплыли в памяти слова Гагарина. Он вспомнил то выражение ужаса, которое промелькнуло в его глазах, такое же животное, как и у пьяницы — Лусунгу. «Он тоже боится, — размышлял адвокат, — боится и скрывает страх от окружающих, а больше — от самого себя».

* * *

Десятичасовым поездом Красовский и Саблин приехали в Царское Село. Князь Гагарин снимал шикарную квартиру в бельэтаже недавно выстроенного дома. Поднявшись по широкой лестнице с бронзовыми перилами, они позвонили, и дверь открыл пожилой вышколенный камердинер.

— Прошу, господа, вас ждут.

Через несколько минут адвокат и пристав сидели в гостиной. Князь, видимо, был заядлый спортсмен и охотник, и обстановка комнаты это подчеркивала: над камином висели скрещенные весла, рапиры и многочисленные фотографии, отражающие светскую жизнь Николая Гагарина. Рядом, на специальном стенде, разместилась коллекция охотничьего оружия. Саблин, любитель и знаток таких вещей, подошел ближе. А внимание Красовского привлекла отличная леопардовая шкура, небрежно брошенная на пол рядом с диваном. Голова зверя была слегка приподнята. Он словно усмехался, показывая желтые клыки. В его стеклянных глазах отражались блики каминного пламени. Саблин снял со стены одно из ружей.

— Вам нравится? — раздался со стороны двери приятный хрипловатый голос. На пороге гостиной стоял Виктор Монго. — Рад видеть вас, господа! Должен извиниться, Николай опоздает на несколько минут. Служба, увы! — Он подошел к гостям.

Красовский пожал его сильную энергичную руку. Монго ему решительно нравился.

— Отличное оружие! — произнес Саблин, пожимая руку Монго и кивая на ружье. — «Уэстли-Ричардс» двести семьдесят пятого калибра, если не ошибаюсь?

— О, да вы знаток! — оживился Монго. Серые глаза его заблестели. — Совершенно верно. Новейший английский образец. Николь питает слабость к винтовкам. А я предпочитаю охотиться с тяжелым штуцером. Старик не подводит.

— Я тоже люблю штуцер, — кивнул Саблин. — Вооружившись этой гаубицей, можно смело встречаться с любым крупным хищником, с медведем например.

— Виктор Михайлович, — вмешался в их разговор адвокат, — а правда, что вы предпочитаете медвежью охоту на старинный манер — «по-гусарски»?

Монго усмехнулся:

— Это, Александр Георгиевич, глупости давнишние. По молодости и по пьянке грешил несколько раз. Положим, в таких шутках больше позы, чем пользы, но выполняется требование честной игры.

— Честной игры? — переспросил Саблин.

— Ну да. Охота — спорт. Честный спорт. Когда ты ищешь зверя, идешь по следу — шансы, в принципе, равны и у охотника, и у жертвы. Но винтовка в твоих руках — преимущество. Стрелять на расстоянии, из засады — нарушение правил. Единственный выход — встретиться со зверем один на один, без всяких новомодных преимуществ, так, как охотились наши далекие предки.

— Однако, Виктор Михайлович, в эти игры нельзя играть с любым зверем. Вы согласны? Вот с таким, например, нельзя! — Красовский кивнул на распластанную на полу леопардовую шкуру.

— Виктор играл с ним, — раздался голос князя.

В гостиную вошел Гагарин, одетый в военный мундир с аксельбантами, а с ним невысокий светловолосый господин в черном костюме.

— Разрешите представить вам Августа Генриховича фон Рустена! — произнес князь.

— Весьма рад, весьма рад, господа, — говорил пришедший, разглядывая молодых людей круглыми голубыми глазами. — Николь сообщил мне, что вы друзья Леонида Дезирелли.

Они расселись в кресла вокруг яшмового столика. Камердинер князя принес коньяк и сигареты, а потом подбросил поленья в камин. Когда он ушел, князь Гагарин произнес:

— Итак, господа, если мы правильно поняли, вы осведомлены об обстоятельствах гибели двух наших друзей, Дезирелли и Листопадова?

— Да.

— И вам нужна наша помощь?

— Именно так.

— Ну что ж, — Гагарин оглянулся на путешественников, — от имени моих друзей заявляю, что вы можете полностью на нее рассчитывать.

— Благодарим, мы в этом не сомневались.

— Что же вы хотите узнать? — спросил Монго, прикуривая.

— Виктор Михайлович, мы хотим знать, что думаете лично вы, князь и Август Генрихович о странных ранах, обнаруженных на трупах Листопадова и Дезирелли? — спросил Саблин.

Монго взглянул ему в глаза.

— Вы встречались в Одессе с негром Лусунгу?

— Да, и он сказал нам о знаке леопарда.

— Мне он сказал то же самое, Валентин Всеволодович. Я был в Крыму в конце июня, прочел в газетах о гибели Листопадова. Приехал в Одессу, правда, по скаковым делам, и с Дезирелли не встретился. А надо бы! — досадливо покачал головой Монго.

— После гибели Листопадова мы с Витей обсудили слова негра. Но нам и в голову не пришло связывать их со смертью Павла Федоровича, — пояснил Гагарин.

— Князь, — произнес Саблин, — Лусунгу сказал, что леопард мстит белым за оскорбление. Вы понимаете, о чем идет речь?

Путешественники переглянулись.

— Вы хотите сказать, что, будучи в Дагомее, мы оскорбили местное божество и оно решило убивать? — уточнил фон Рустен.

Монго хмыкнул. Гагарин отпил коньяк из рюмки и сказал:

— Действительно, в Дагомее мы стали свидетелями обрядов божества К’По, или агассу-леопарда. Но все это были развлечения, предлагаемые любому белому за плату местными туземцами. Да никто из нас всерьез и не принимал этот культ. Господи, да мало ли! Когда нечего делать — невольно хочется экзотики. За тем, собственно, и едем.

— То есть вы уверены, что ничем не прогневили местное божество? — допытывался Саблин.

Гагарин как-то странно посмотрел на него.

— Да нет! Уверяю вас! Но неужели, Валентин Всеволодович, вы серьезно верите в бред этого спившегося негра?

Саблин пожал плечами. Монго выпустил кольца дыма и наклонился к Красовскому:

— Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать, как сказал Вольтер. Леопард агассу для Дагомеи — символ божества К’По — грозного духа, который имеет весьма скверную репутацию у туземцев. Вы слышали что-нибудь о людях-леопардах?

— Да.

— Ого! Вы основательно знакомы с тайнами Африки! Говорят, что люди-леопарды суть оборотни. Звери в человечьем обличье и покорные слуги божества К’По.

— Перестаньте, Виктор! — нервно сказал фон Рустен, недовольно морщась.

— Подождите, доктор, в каждой сказке есть доля правды, — перебил его Гагарин. — Вы сами тогда были почти уверены!

— Это был случай массового гипноза!

— Ну не знаю! Я, например, никогда раньше с такими вещами не сталкивался! — воскликнул князь.

И снова Красовский, внимательно за ним наблюдавший, уловил в его темных глазах затаенное беспокойство.

— Думаю, что надо рассказать о предмете нашего спора; кстати, это единственный случай, когда мы, так сказать, столкнулись с необычным явлением. — Князь взял сигару и продолжал: — Примерно в конце февраля профессор Дэри, который к тому времени собрал достаточно научного материала, вызвал нас и объявил, что поручает нам доставку собранных экспонатов в Абомей, где мы должны были передать их колониальным властям. Сам профессор и его коллеги оставались еще на месяц, дабы продолжить работу. А мы, русские, отправились в обратный путь. К середине марта добрались до Абомея, сдали экспонаты и две недели провели в гостях у принца Ахо. Славный малый этот принц, доложу я вам! Витя на три дня уехал охотиться в саванну, а мы остались. Как-то утром к нам в гостиницу пришел туземец и сказал, что может за соответствующую мзду провести нас в монастырь К’По, где мы увидим знаменитый танец леопарда. Это весьма любопытное зрелище обещал показать нам сам принц, но по каким-то соображениям постоянно откладывал обещанное. Листопадов прямо-таки загорелся, уговорил меня и сказал туземцу, что мы идем.

«Нет, масса, не сейчас, — ответил негр. — На закате солнца я приду снова и проведу вас».

К обеду вернулись Дезирелли с доктором.

— Мы ездили в маленькую деревушку, там было несколько случаев холеры, и принц Ахо просил помочь, — вмешался фон Рустен.

— Короче, на закате мы все четверо отправились в сопровождении негра в монастырь божества К’По — леопарда. Он был расположен в тенистой роще на окраине Абомея и представлял собой скопление глиняных хижин, крытых пальмовыми листьями. Негр спрятал нас в густых колючих кустах как раз напротив самой большой хижины — храма. Рядом росло огромное развесистое дерево, ветки его свисали чуть не до земли.

Солнце скрылось за горизонтом, наступили сумерки, но монастырь безмолвствовал. Туземец шепотом объяснил, что мы увидим великое таинство К’По — превращение человека в леопарда.

— Я подумал еще, что мы станем наблюдать явление ликантропии, — сказал фон Рустен.

— Ликантропии? — переспросил Саблин.

— Это форма психоза, — пояснил доктор, — когда участники ритуала воображают, что превращаются в дикое животное, и полностью копируют его характерные внешние черты. Я встречался с таким явлением несколько лет назад во время экспедиции в Северный Китай.

— Прошло около получаса, — продолжал Гагарин, — и вдруг мы услышали мерный рокот барабанов, сопровождавшийся низким мелодичным пением. К хижине направлялась длинная процессия негров, одетых в белые и красные мантии. Процессия скрылась в хижине, но потом негры вышли наружу. С собой они вынесли деревянную статую леопарда и под пение и бой барабанов несколько раз обнесли ее вокруг дерева. Затем статую бережно поставили у входа в храм. Жрецы выстроились по обе стороны. Статую мы все хорошо разглядели: довольно искусное изображение изготовившегося для прыжка зверя. В свете факелов во лбу его мерцал единственный багрово-алый глаз. И это производило довольно жуткое впечатление. На небе показалась луна, и негры затянули хриплыми голосами какой-то гимн. В это время под свисавшими ветками дерева показалась обнаженная мужская фигура. Жрецы запели громче. Человек, стоявший сначала неподвижно, стал танцевать, подчиняясь ритму барабанов. Я лично не мог оторвать от него взгляда. Его темное мускулистое тело блестело. Он двигался точно в трансе, подчиняясь то замедлявшейся, то убыстрявшейся мелодии. Ветви дерева нависли над ним царственным шатром, и казалось, что он танцует в облаке тусклого света. Неожиданно человек замер и произнес какие-то слова высоким вибрирующим голосом. И вдруг Дезирелли схватил меня за руку: «Смотри! — прошептал он в каком-то экстазе. — Видишь там рядом с ним леопарда?»

Клянусь, в этот момент я не видел ничего! Но Леонид как зачарованный смотрел в ту сторону. Жрецы запели еще громче, барабаны неистово зарокотали, и вдруг я не поверил своим глазам: сразу за танцующей фигурой в полосе света я увидел звериную тень. Листопадов сжал мне плечо, я понял, что он видит то же самое. Вдруг прямо перед нами из-под ветвей дерева появился взрослый могучий леопард. Неторопливо и величественно прошел он через площадку к храму и скрылся в тени деревьев. Негры упали на колени, проводник наш, скуля, уполз в заросли. Факелы погасли, и в наступившей мертвой тишине мы услышали глухое низкое рычание зверя. На обратном пути мы спорили. Листопадов и доктор настаивали на том, что это был случай массового гипноза. Дезирелли яростно уверял, что он явственно видел живого зверя, а не галлюцинацию. Я, признаться, тоже хотел бы верить своим глазам и ушам.

— А я и сейчас убежден, что виденный нами зверь — плод гипнотического воздействия! — воинственно парировал фон Рустен.

— Что ж это, всем сразу явилось одинаковое видение? — хмыкнул Монго.

— Дорогой мой, случаи массового гипноза достаточно подробно описаны в медицинской литературе. Могу вас ознакомить!

— Многое бы я отдал, чтобы присутствовать при этом зрелище! — мечтательно вздохнул Монго.

— Вот и все, господа, — сказал князь. — Больше мы ни с чем необычным не встречались! Ну разве можно рассматривать это как оскорбление божества?

— Спустя неделю мы перебрались в Лагос и затем сели на пароход «Святой Павел», который благополучно доставил нас в Одессу, — сообщил Монго. — Дезирелли проводил нас до вокзала, и мы отбыли домой. Листопадов в этот же день уехал в Ялту. Путешествие закончилось!

— А честная игра с леопардом? — спросил Саблин, кивая на шкуру.

— Ну, это мой охотничий трофей, — усмехнулся Монго. — Это произошло еще до нашего возвращения в Абомей, во время работы экспедиции.

— Говорят, владелец этой шкуры был людоед. На его счету несколько жертв, — пояснил Гагарин. — Наша экспедиция остановилась в одной деревушке, жители которой страдали от нападений зверя. Они помогли Вите устроить облаву.

— А в чем заключалась честная игра? — полюбопытствовал Красовский.

— Я убил его не из винтовки, Александр Георгиевич, охотничьим копьем. У нас были равные шансы. Но бедняге не повезло, хотя знаком своим он успел-таки и меня отметить. — С этими словами Монго расстегнул рубашку. Красовский увидел на выпуклой мускулистой груди охотника несколько белых шрамов.

— А разве охота на леопарда не запрещена в Дагомее? — не унимался Саблин.

— Негры до смерти боятся духа К’По, Валентин Всеволодович, — вздохнул фон Рустен. — Не только не охотятся на его земное воплощение, а леопард — земное воплощение Бога, они даже стараются не произносить слов «агассу-леопард», считая, что упоминание может навлечь на них беду.

— Не поминай имя Господа всуе, — сказал Монго. — Ну, в общем, я плюнул на запрет и устроил облаву. Этот людоед и нам мог причинить массу неприятностей. Вы считаете, что я оскорбил божество? Тогда почему оно не убило меня первого?

— Виктор! Прошу вас! — нервно воскликнул фон Рустен.

Красовский с удивлением взглянул на доктора. Тот достал платок и вытирал пролитый из рюмки коньяк.

— Господа, — спросил Гагарин, — а что думает полиция о гибели Дезирелли?

— Считает, что он стал жертвой психически больного, — ответил Красовский.

— Здравый смысл — вот что больше всего я ценю в полицейских! — процедил фон Рустен.

— Значит, полиция не видит связи между смертью Дезирелли и Листопадова? — воскликнул князь.

— Ты уверен, что эта связь есть? — спросил Монго.

— А что думаете вы, князь? — осведомился Красовский.

Гагарин встал с кресла и заходил по комнате. Резким жестом он расстегнул ворот мундира.

— Я ничего не понимаю. Душевнобольной убийца? Мистический оборотень? Вздор!

— А зачем Дезирелли приехал в Петербург? Вы узнали? — спросил Монго.

— К сожалению, пока нет, — вздохнул Саблин.

— Он много раз говорил, что никого не знает в столице. Единственными его знакомыми здесь были мы с князем. Жаль, что так получилось!

Гагарин продолжал молча ходить по комнате.

— Может быть, вы рассказывали кому-нибудь о своих африканских приключениях? — поинтересовался Красовский.

— Да господи! Конечно! — кивнул Гагарин. — Даже интервью давали какой-то газете. Названия не помню.

— А вы, доктор?

— Я написал официальный отчет о путешествии для Русского географического общества, членом которого имею честь состоять, — сухо ответил фон Рустен. — Все записи были отправлены мной по почте. Сейчас я прибыл на заседание общества, дабы обсудить некоторые вопросы, вызвавшие интерес моих коллег после ознакомления с отчетом.

— Листопадов тоже писал отчет об экспедиции? — спросил адвокат.

— Павел Федорович был занят составлением сравнительного словаря племен бапенде, йоруба и аджа, населяющих Дагомею. Бедняга не сумел закончить этот титанический труд! — вздохнул Монго. — У него был несомненный литературный талант.

— Виктор Михайлович, а ваше мнение об этих двух схожих смертях? — обратился к охотнику Саблин.

Монго откинулся на спинку кресла. Красовский, наблюдавший за ним, отметил и ямку на упрямом подбородке, и холодноватый блеск серых глаз.

— Ежели дух леопарда намерен и впредь шутить с нами подобным образом, я бы хотел доказать ему, что со мной такие шутки не пройдут.

— Значит, вы допускаете мысль, что…

Монго покачал головой.

— Я охотник. Что есть у охотника? Ружье, молитва да честь! К тому же я верю в Бога. Темная сторона Бога — дьявол. Значит, я верю и в дьявола.

— Не паясничайте, Виктор! — воскликнул доктор и вскочил с кресла. — Бог, дьявол! Оставьте эти сентенции для великосветского салона. Они сейчас в моде!

— Меня спросили — я ответил. И не кричите так, дорогой доктор. Верю ли я в то, что Дезирелли и Листопадова убил оборотень? А черт его знает! Убийство — вот факт. И факт реальный. Вы, кажется, верите в факты?

Фон Рустен сердито отвернулся. Гагарин налил себе коньяка и залпом выпил. Они помолчали. В камине потрескивали березовые дрова. За окном тихо падали хлопья снега. Короткий осенний день съедали ранние сумерки. Князь, извинившись, вышел. Через минуту он вернулся и пригласил гостей в столовую. За обедом они больше не касались этой темы. Монго и Саблин увлеченно обсуждали достоинства различных видов охотничьего оружия. Доктор молча ел, изредка обращаясь к кому-нибудь с незначительной фразой. Когда подали жаркое, Гагарин спросил Красовского:

— Александр Георгиевич, как адвокату вам доводилось участвовать в делах о расторжении брака?

— Увы, Николай Николаевич, паршивые дела, скажу вам!

— Паршивые?

— Отнимают массу времени, сил и нервов. Невольно даешь себе слово навсегда остаться холостяком!

Князь грустно улыбнулся:

— Иногда обстоятельства бывают сильнее наших желаний. Значит, развестись сложно?

— Похвально, что, будучи холостяком, вы так заботитесь о будущем! — засмеялся Красовский. — Трудно, но можно при хорошем защитнике!

Гагарин рассмеялся:

— Ах, Александр Георгиевич! Коль возникнет такая нужда, не сочтите за труд, помогите!

— Всегда к вашим услугам, князь.

После прекрасного восточного кофе Красовский и Саблин стали прощаться, торопясь на вечерний восьмичасовой поезд. Гагарин и Монго обменялись с адвокатом визитными карточками, указав там номера телефонов.

— Рад был познакомиться, — сказал Монго, пожимая на прощание Красовскому руку. — Если потребуется наша помощь — звоните. И если будут новости — тоже.

С Саблиным они расстались абсолютными друзьями.

— Вот такие дела, Сашенька! — вздохнул Саблин, когда грохочущий поезд вез их назад в Петербург. — Как это в старой сказке? На пороге сидит старуха, а перед нею — разбитое корыто…

— Зато мы имеем представление о людях, с которыми Дезирелли продирался сквозь дебри Африки, ел антилопье мясо и бил муху цеце.

— Этот доктор фон Рустен — настоящая голубоглазая сова. Интересно, все хирурги такие брюзги или нет?

— Профессия лишает их всякой сентиментальности, Валя. Кстати, он выглядит намного старше своего возраста.

— От великого ума! А Монго с Гагариным — неплохие ребята. Монго, как библейский Немврод, охотится ради сильных ощущений. А князюшка, видно, полностью у него под пятой.

— Гагарин нервничает, Валя. Я наблюдал за ним.

— По-моему, они все чувствуют себя не в своей тарелке. И признаться неловко: дескать, трусить неведомо перед чем, и сомнение гложет: а вдруг, не дай бог?.. Неизвестность хуже всего. И от фактов никуда не денешься: убиенные налицо, как верно подметил господин Монго.

Пока извозчик вез их с вокзала на Литейный, разыгралась настоящая вьюга. Пронизывающий ветер бросал в лицо пригоршни колючего мокрого снега. Саблин, нахохлившись, мурлыкал что-то себе под нос. Александр открыл дубовую дверь родной парадной, и они стали шумно отряхивать шубы от хлопьев снега.

— Слушай, Саша, Дезирелли никогда раньше не был в Петербурге, так?

— Ну?

— Почему он остановился именно у Теодориди, а?

— А что?

— Гостиница построена недавно. О ней не каждый петербуржец знает, не то что морской бродяга, что на суше-то бывает раз в полгода!

— И что ты хочешь сказать?

— А то, что завтра я займусь одним паскудным делом. Как ты думаешь, сколько в Петербурге извозчиков? Тысячи полторы или две?

— Вам вредно пить, господин пристав. Я давно замечаю. Особенно мешать коньяк с рейнскими винами.

Но Саблин птицей взлетел на второй этаж, игнорируя подобные советы, и нетерпеливо зазвонил в дверь.