Варя стояла в тамбуре электрички и смотрела в окно. Перед ней проносились знакомые силуэты деревьев. Она помнила их еще с тех времен, когда была совсем ребенком. Тогда они тоже были маленькие, невысокие, а сейчас уже выросли и стали взрослыми. На глазах наворачивались слезы. И захотелось поплакать, как тогда, в детстве.

Борис хоть и был всего лишь сожителем, но за два года она успела к нему привязаться. Он, конечно, не был идеальным, да и она себя идеалом не считала. Но он все-таки был. А теперь его нет. Он навсегда ушел из ее жизни с толстой своей одноклассницей Ниной, и Варя ничего не могла с этим поделать. Поэтому она просто стояла, уткнувшись лбом в стекло двери, и плакала. Тихонечко, чтобы никто не слышал.

Неожиданно кто-то потрогал ее за плечо. Она обернулась. Щуплый чернобровый контролер попросил билет. Она протянула ему помятую бумажку. Он кивнул, неловко улыбнулся, словно смутился, и ушел.

«А ведь он так ничего себе, – подумала она. – И даже симпатичный, хотя и скромный!»

Варя прошла в вагон и села на скамейку. Напротив нее сидел седой старик и складывал измазанный в саже кубик Рубика. Несколько дней назад она его уже видела – он шел по электричке и за мелочь играл на старом баяне и металлической дудочке. И Варя отдала ему всю мелочь, что была у нее в кошельке, и пожелала себе другой судьбы. А сейчас вдруг старик появился снова. Он уже ни на чем не играл, ничего не просил, а просто молча ехал, собирая свой кубик. Варя посмотрела на цепкие, худые и немного дрожащие пальцы старика и вспоминала Бориса. Внезапно старик заговорил:

– А вы тоже в Москву? – Его лицо по-детски оживилось.

– В Москву, – сухо ответила Варя и вытерла платком обветренные губы.

– Холодно сегодня, совсем не так, как вчера. Вчера вот тепло было.

– Да… Не так, – протянула Варя, – похолодало и вправду.

Она посмотрела на старика: он был в изношенных кожаных сапогах, потертых штанах и в выцветшей телогрейке. Голова его была совсем седой. Но лицо поражало неожиданной живостью и открытостью взгляда. Будто стар он был лишь внешне, а на самом деле едва ли не моложе Вари. Чистые голубые глаза его иногда поглядывали на нее, а она, стесняясь, отворачивалась в сторону.

– А хорошо в Москве-то? – продолжал спрашивать старик.

– Хорошо, – ответила Варя и уставилась на его сапоги.

– Надолго ли туда? – Старик улыбнулся и почесал щеку, заросшую редкой щетиной.

– Не знаю, – Варя посмотрела в его глаза, – погулять, на денек. Развеяться больше.

Она вдруг хмыкнула носом, прикрыла ладонями лицо и неожиданно заревела. В ее сторону посмотрело несколько пассажиров.

– Да не плачь ты! Не стоит он того, – старик ударил по окну, раздавив муху. – Не стоит, ей-богу!

– Кто не стоит? – удивилась Варя, вытирая платком слезы.

– Хахаль твой не стоит, – старик вдруг взял муху за крылья и кинул себе в рот. – Мужик бы еще был нормальный, а так? Тьфу… и не мужик-то вовсе. Пьянь обычная…

– Откуда вы знаете? – спросила ошарашенная Варя.

– Знаю… его скоро и Нинка, эта корова, выгонит. Не грусти, Варенька, скоро все изменится у тебя!

Тут старик поднялся, отряхнулся, почесал худую немытую шею и пошел к выходу.

– А откуда вы про Нинку-то знаете? – с трудом выговаривая слова, прошептала ему вслед Варя.

– Знаю, – сухо ответил старик. – Да и не важно откуда…

Варя кинулась к старику и схватила того за рукав телогрейки.

– А как же мне теперь? Как жить-то?

Старик отдернул руку.

– Да так и живи… Что случилось такое? Разве беда какая приключилась? Ну подумаешь, алкаш бросил! Не пара он тебе! Ты себе лучше гораздо найдешь!

Варя вцепилась в сухую жилистую руку старика и, глядя в его голубые глаза, прошептала:

– Раз вы все знаете, то скажите мне, пожалуйста, как мне счастливой стать? Как денег заработать? – взмолилась Варя.

– Денег? А зачем тебе деньги? – удивился старик. – Не нужны тебе деньги для счастья.

– Я счастливой хочу быть! Богатой и счастливой!

– Богатой, говоришь? – Лицо старика вмиг погрустнело, глаза померкли и, казалось, даже стали темнее.

– Скажите, я прошу вас! Я этого очень хочу!

Старик оглядел Варю и улыбнулся:

– Будешь ты, Варенька, богатой еще. Будешь.

– А когда? Скажите, когда? Сколько мне еще ждать-то?

Старик вдруг присел на корточки и стал прыгать вприсядку вдоль прохода. Его тощие ноги разлетались в стороны, а худое лицо со впалыми щеками выдавало в нем теперь обычного нищего попрошайку. При этом старик пел старые матросские песни странным утробным голосом. Люди от него отшатывались, походя нищего ругая.

Максим проснулся и сразу посмотрел на часы. Было около девяти. Его мучила невероятная жажда. Так сильно пить он не хотел никогда в жизни. Сейчас ему было уже все равно: уволили ли его с работы или нет, пустит ли его домой жена или даст от ворот поворот. Его интересовала только вода. А именно – где ее найти?

Максим встал со скамейки, включил телефон, увидел несколько новых эсэмэсок от жены и решил их не читать.

«Надо идти, куда-нибудь, но идти. Сидеть больше нельзя», – решил он и побрел вдоль улицы.

Пройдя метров сто, он увидел перед собой большой супермаркет. Вытащил кошелек, заглянул в него и понял, что бумажных денег у него нет. Остались одни карточки. И не ясно еще, есть ли на них деньги. Что-то ему подсказывало, что стриптизерши взяли все, что было на счетах. Так бывало и раньше. «Но на воду-то должно хватить, – думал он, – на воду-то наскребу».

Перед входом в супермаркет стоял нищий старик. На ногах у него были грязные кирзовые сапоги, на теле – замызганная телогрейка. Голубые чистые глаза старика смотрели на Максима, пытаясь встретиться с ним взглядом.

– Молодой человек, извините старика, дайте хоть на хлебушек! Не пройдите мимо, – старик протянул свою сухую дрожащую руку к Максиму. Перед собой Максим увидел засаленную, в некоторых местах разорванную кепку.

Максим остановился, осмотрел старика и ответил:

– Прогулял я все, дед, вчера. Стриптизерши раздели. А так – дал бы, конечно.

– Что ж, и мелочи, выходит, нет? – не унимался старик.

– Мелочи… – задумчиво протянул Максим и полез за кошельком.

Мелочью он насчитал рублей пятьдесят. Сжав монеты в кулаке, уже хотел протянуть их старику, как что-то его остановило.

«На воду же мне! Как раз! – мелькнула спасительная мысль. – На бутылку колы».

– Хватит тебе на воду, – неожиданно сказал старик, – у тебя на карточке еще деньги есть.

Максим оторопел, изумленно ударил себя ладонью по щеке и вцепился взглядом в деда.

– Да ты, дед, мысли, я вижу, умеешь читать? – и он протянул старику всю мелочь.

– Спасибо, – ответил тот и высыпал мелочь в карман, – спасибо, что выручил старого.

Максим наклонился к нему:

– Скажи мне, дед, как вот мне жить-то дальше? А главное, как счастливым быть?

– Так есть у тебя все для счастья-то, сынок! Разве чего не хватает?

Максим полез в карман и достал оттуда пустую сигаретную пачку. Он повертел ее в руках, затем смял и кинул на асфальт.

– Сигарет вон даже нет. А ты говоришь – все есть.

– Курил бы ты меньше, Максим… И сигареты тут ни при чем.

Максим встрепенулся. Занервничал. Схватил старика за рукав телогрейки.

– Так ты, дед, и имя мое, выходит, знаешь?

– Отчего не знать? Знаю и имя…

– Ты не шпион, случаем, какой? Не конкуренты тебя подослали? – Максим дернул деда за рукав так, что тот пошатнулся.

– Какой же я шпион. Старый, нищий старик.

Максим отпустил рукав деда, закрыл глаза и стал растирать виски указательными пальцами.

«Наверное, так белая горячка начинается», – успокаивал он себя. И, все еще глаза не открывая, продолжил уже вслух, практически без пауз:

– Видимо, ты мне сейчас, дед, примерещился. Это из-за ночи бессонной со стриптизершами. Но ты мне все равно скажи – простые вот люди счастливы? Работяги там всякие? Или так же, как я, мучаются?

Ответа не последовало. Максим открыл глаза – перед ним никого не было. Краем глаза он заметил силуэт симпатичной девушки, заходившей в магазин. И решил пойти за ней.

«Вот она – белая горячка. Допился, выходит… – думал Максим, следуя за девушкой. – Уже и дед-ясновидец, как живой…»

Внутри магазина народу было негусто. Несколько пенсионеров бродили рядом с отделом бакалеи, одна молодая мамочка с ребенком кидала в корзину смеси для кормления, а два строителя выбирали пиво. Видимо, чтобы опохмелиться. Максим тоже задумался о пиве, но сразу решил, что кола будет надежнее. А главное – даст потом возможность сесть за руль и навсегда уехать из дома.

Он и не рассчитывал, что жена его пустит. Но в этот момент вспомнил про ее эсэмэски и решил их прочесть. Открыв первую попавшуюся, он вдруг увидел:

«Возвращайся, прошу тебя! Утром я была не права… Извини…»

Телефон брякнул, и Максим увидел еще и свежую эсэмэску от начальника:

«Макс, по поводу мудака я погорячился. Извини! Сегодня отдыхай, но в понедельник утром жду тебя у себя».

Максим прикрыл глаза, свел ладони вместе и поднес их к губам, соображая, что происходит. Видимо, они напугались? Когда поняли, что я могу уйти? Странно, что они себя так ведут. Может, я им нужен для чего-то? Но вот для чего? От этих мыслей голова заболела, и он решил больше ни о чем не думать. Схватив бутылку колы со стеллажа, он подошел к ближайшей кассе. Перед ним расплачивалась девушка, которую он встретил у входа.

«Симпатичная, хотя и одета как-то уж слишком бедно… А так, фигурка-то у нее не хуже, чем у стриптизерш этих, – промелькнуло в его голове. – Может быть, подойти?»

Но, вспомнив про ночные приключения, да еще и ожидая теперь слез и разборок с женой, он сразу же решил эту мысль отбросить. Девушка тем временем неспешно складывала в сумку какие-то продукты и о чем-то беседовала с кассиршей, чрезмерно полной и неприятной женщиной кавказского типа.

На Максима опять накатила волна похмелья – пространство вокруг него словно исказилось, а звуки голосов вокруг стали как будто тише. Максим рванулся вперед и крикнул на девушку:

– Быстрее давайте! Сколько можно трепаться у кассы?!

Девушка испуганно посмотрела на него и, схватив свой пакет, отошла в сторону. Опешившая кассирша возмутилась, что-то пробормотав себе под нос на непонятном для Максима языке.

– Сколько можно… – не унимался Максим, протягивая бутылку колы кассирше.

Та ничего не ответила, но товар пробила.

– С вас сорок пять рублей, – сухо объявила кассирша и демонстративно стала рассматривать свой новый маникюр.

Макс достал из кошелька одну карточку, приложил к считывателю карт, ввел пин-код – последовал отказ. На второй карте денег тоже не оказалось. Третья и вовсе не читалась. Максим занервничал, засуетился.

– Так мы расплачиваться-то сегодня будем? – стала возмущаться кассирша, понимая, что у нервного клиента какие-то сложности с картами.

– Сейчас, секундочку, – Максим вдруг вспомнил про карту одного госбанка, которой не пользовался много лет, – у меня еще одна есть.

Он стал перебирать карманы кошелька, но карты не было. Разозлившись, он взял кошелек за край и ударил им о прилавок.

– Ну-ну, хватит тут хулиганить, – проворчала кассирша, – вот ваша карта. – Она приподняла один из пакетов, врассыпную лежавших на прилавке, и Максим заметил знакомую зеленую карту с символом маленького глобуса.

– А вот ты где, моя милая, выпала, наверное, – от радости он чмокнул карту и вставил ее в считыватель. Операция прошла успешно. Макс засунул карту в кошелек, открыл бутылку колы и сделал несколько глотков. Затем завернул бутылку крышкой и, посмотрев прямо на кассиршу, сказал:

– Не соврал, значит, дед!

– Какой еще дед? Вы что несете, молодой человек?

– Тот, что белой горячкой был, – он сунул кошелек в карман.

– Дурачок какой-то, – тихо прошептала кассирша, повертев ему вслед пальцем у виска.

Прошло еще несколько минут, и возле кассирши появилась растерянная Варя, та самая девушка, что расплачивалась перед Максимом. Варя выглядела бледной и совершенно несчастной, словно за это короткое время произошло нечто ужасно неприятное. Запыхавшаяся, дрожащая, слегка ссутулившаяся, она с трудом произнесла:

– Вы мою карточку не видели? Зелененькую… с глобусом. Я потеряла… Извините…

Не успела кассирша открыть рот, как Варя воскликнула громко, едва ли не на весь магазин:

– Вот же она! Вот! – и резко нагнулась. Подняв с пола карту, распрямилась в полный рост. На ее лице сияла улыбка.

– Вот счастье-то! Нашлась!

Отправив карту в кошелек, Варя бросилась к выходу из магазина.

– Ну и денек, – покачала головой кассирша и продолжила разглядывать маникюр.