А в это время в квартире снизу тоже не спали.

— Я тебе точно говорю, у нее денег куры не клюют! — не спуская глаз с сына, твердила Зинаида Ивановна Миримская. — Кондаревы всегда богатеями были, мне еще мать рассказывала, какие у Симкиной бабки бриллианты да изумруды, а уж она знала, о чем говорит, почитай, с самого детства у Пелагеи в горничных ходила.

— Ты опять завела свою любимую пластинку. Неужели поговорить больше не о чем! — раздраженно бросил Григорий, которому разговоры Зинаиды Ивановны о мифических сокровищах Кондаревых порядком надоели. Видимо, пора, пора мне мириться с Тонькой, иначе я здесь с тобой окончательно головой тронусь.

Два месяца назад Гриша серьезно поссорился со своей гражданской женой Антониной и теперь был вынужден терпеть ежевечерние разговоры матери о чужом богатстве и его несложившейся судьбе.

— Мне-то поговорить есть о чем, только вот тебя, дурака, жалко! — обиженно отозвалась Зинаида Ивановна. — Скоро полтинник мужику стукнет, а он все по чужим углам мыкается. Ни семьи, ни дома, ни детей, так, все ерунда какая-то. А послушал бы ты, сынок, маму да отыскал Симкины сокровища, давно бы при деньгах был и жил как человек.

— Ладно тебе сказки рассказывать! — поджав губы, усмехнулся Григорий, явно задетый нелестными высказываниями матери. — Может, этих сокровищ и в помине никогда не было. А если и были, с чего ты взяла, что они до сих пор в квартире? Сто лет срок серьезный, наверняка все давно найдено и растрачено!

— А я говорю тебе, не растрачено! — от возмущения Зинаида Ивановна даже топнула ногой по старому, почти вытертому ковру. — Вот ведь Фома неверующий. Я с Кондаревыми с самого рождения бок о бок, все вижу, все примечаю. Жили они всегда скромно, денег на ветер не бросали, покупок дорогих не делали и в бриллиантах не щеголяли! Так что не сомневайся, цело дедово наследство!

— Чего же ради они его столько лет хранят, — удивленно приподнял брови Григорий. — На тот свет с собой забрать решили или государству завещать?

— Да кто их, Гришенька, разберет, этих Кондаревых, — отмахнулась Зинаида Ивановна, — что мать их Ленка чудная была, слова лишнего не проронит, идет вечно по двору, как королева, никого вокруг не замечает, и девчонки обе в нее пошли. Такие же зазнайки и гордячки.

— Ой, не любишь ты их, мам, — с улыбкой погрозил пальцем Григорий, — ну сознайся, не любишь ведь?

— А за что их любить? — хмуро бросила Зинаида Ивановна. За объедки с барского стола, за мелкие подачки, что Пелагея матери подбрасывала, или за обноски, которые я за Серафимой донашивала? Нет, сынок, мне любить их не за что.

— Ладно, мам, не заводись на ночь глядя, — Григорий потянулся и сладко зевнул, — все равно я не верю в эти разговоры о несметных сокровищах и спрятанных кладах, а вот квартирка у старушки неплохая… От такой квартирки я бы не отказался…

Спорить с сыном Миримская не стала, самым главным для нее сейчас было разбередить его любопытство, заставить задуматься о спрятанных где-то совсем рядом больших деньгах. А судя по тому, как заинтересованно заблестели глаза Григория, цели своей Зинаида Ивановна добилась.

Проснулась Серафима Сергеевна от резкого звонка в дверь. «Ни днем ни ночью покоя нет, — подумала она, глядя на часы. Господи святы, только восемь утра! И кого это нелегкая принесла? На ходу накидывая халат, Серафима поплелась открывать. Распахнув дверь, она застыла в изумлении. На пороге стояла и широко улыбалась врач 24-й клинической больницы Любовь Георгиевна Сафонова.

— Что, не ждали так рано?

— По правде сказать, нет, — честно призналась Серафима. — Леля сказала, что вы будете к обеду, часа в три, она и сама к этому времени подъедет.

— Я к вам сразу после ночного дежурства, — пояснила Сафонова, — все равно была неподалеку, вот и решила не откладывать на потом. Пройти можно?

— Ах да, проходите, пожалуйста, — спохватилась хозяйка. — А я пойду Лелечке позвоню, может, она еще успеет подъехать.

— Не стоит беспокоить Ольгу по пустякам. Мы и без нее прекрасно справимся, верно?

Серафима застыла посередине коридора с телефоном в руках.

— Ну как же без Лелечки, она ведь сама хотела с вами поговорить…

— Ничего, в следующий раз поговорит. Я теперь к вам часто ходить буду. — Врачиха повесила на вешалку длинную, давно вышедшую из моды дубленку, скинула старенькие сапоги и по-хозяйски прошла в комнату.

Серафима растерянно последовала за ней.

Заметив, что старушка до сих пор держит в руках включенный телефон, Любовь Георгиевна попросила:

— Может, вы мне чайку крепенького заварите, а то я всю ночь глаз не сомкнула. Боюсь, свалюсь прямо на ходу.

— Да-да, конечно, — тут же засуетилась Серафима Сергеевна и наконец выпустила из рук мобильный. — Как же я сама-то не сообразила! Вы пока присаживайтесь, отдохните.

— Боюсь, если сяду тут же усну, — отшутилась Сафонова, — можно, я лучше похожу, осмотрюсь немного? У вас тут как в музее, сплошная старина.

— Смотрите, пожалуйста, не жалко, — кивнула Серафима и удалилась на кухню заваривать чай.

Когда спустя минут десять она вернулась в комнату, Любовь Георгиевна стояла у окна, держа в руках Элизабет.

— Умоляю вас, аккуратнее! — воскликнула хозяйка. — Это очень хрупкая вещь! Лучше дайте мне ее сюда! Поставив поднос с чашками на столик, она решительно забрала у растерявшейся Сафоновой куклу и водворила ее на прежнее место в сервант.

Закрыв дверцу на ключ, Серафима Сергеевна холодно произнесла:

— Вы уж простите, Любовь Георгиевна, излишнюю резкость, но я не люблю, когда без разрешения трогают моих кукол. Особенно Элизабет — ведь это самый старинный и ценный экземпляр в коллекции.

— Это вы меня простите, — на лице Сафоновой было написано искреннее раскаяние, — просто не смогла удержаться, очень захотелось взять в руки этакую красоту.

— Я вас понимаю, фарфоровые куклы редко кого оставляют равнодушным, — уже другим, более доброжелательным тоном произнесла Серафима. Теперь, когда ее любимица была в безопасности, ей даже стало неловко за свой грубый поступок. В следующий раз, если, конечно, захотите, я покажу вам свою коллекцию. А сейчас давайте пить чай.

— С превеликим удовольствием, — Любовь Георгиевна улыбнулась и направилась к журнальному столику, на котором Серафима уже расставляла чашки из тонкого кузнецовского фарфора, такую же сахарницу и хрустальную вазочку с конфетами.

За чаем разговор зашел о книгах, которых в доме Кондаревых было превеликое множество.

— И как вам только удалось собрать такую великолепную библиотеку? — с нескрываемым восхищением спросила Сафонова.

— Мне? Ну что вы! Здесь почти нет моей заслуги, это наш дед по линии матери был настоящим библиоманом. Именно он начал вкладывать средства в покупку редких изданий и собрал весьма достойную коллекцию. Затем мой отец, Сергей Христофорович, продолжил эту славную традицию. А вот наш с сестрой вклад весьма скромен, всего несколько фолиантов, купленных в букинистическом магазине на Кузнецком мосту.

— Скажете тоже, скромен! — фыркнула докторица. — Представляю, сколько стоит каждая такая книжица. Наверняка побольше моей месячной зарплаты, а то и двух!

— Такие вещи трудно измерить деньгами, — гордо подняв подбородок, проговорила Серафима, — нам с сестрой хотелось продолжить начатую дедом традицию, сохранить, простите за высокопарный слог, связь поколений. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Отлично понимаю, — закивала Любовь Георгиевна, с удовольствием отхлебывая крепкий чай из тончайшей, прозрачной на свет чашки. — Чего ж не сохранить, если средства позволяют… А средства, судя по всему, у вас есть, так ведь?

Оставив бестактный вопрос Сафоновой без ответа, Серафима Сергеевна заметила:

— Мне неловко, что я вас так долго задерживаю. Может, уже приступим к осмотру,

Ну, к осмотру так к осмотру, — легко согласилась Любовь Георгиевна, показывайте, где у вас тут спальня, мне будет удобнее, если вы ляжете.

По дороге в комнату Серафимы внимание доктора привлекли охотничьи барельефы, украшающие стены квартиры.

— А это что такое? — изумленно спросила она, водя пальцами по четкому, отлично сохранившемуся рисунку. — Картина не картина, и на чеканку не очень похоже?

— Это художественное литье, — с гордостью ответила Серафима, — все эти барельефы были отлиты по личному заказу моего деда, Павла Петровича Кондарева, на знаменитом Кусинском сталелитейном заводе, издавна принадлежавшем нашей семье.

— Тонкая работа, нечего сказать! Ой, а это что же за свиная голова? — Любовь Георгиевна ткнула пальцем в литой барельеф, находящийся прямо над кроватью Серафимы.

— Не свиная, а кабанья! — слегка обиженно поправила хозяйка. — Это герб нашего рода, ему уже около двухсот лет, здесь когда-то размещалась комната отдыха деда, вот он и украсил стену… Правда, в квартире есть еще один…

— Ложитесь скорее, Серафима Сергеевна, — прервала рассказ Сафонова, по всему было видно, что геральдика рода Кондаревых ее совсем не заинтересовала. Давайте-ка для начала вам давление измерим.

Закончив осмотр и выписав изрядное количество рецептов, Любовь Георгиевна полезла в свой чемоданчик и достала оттуда ампулу и упаковку с одноразовыми шприцами.

— А это еще зачем? — недовольно буркнула Серафима, которая с детства терпеть не могла уколов. Неужели никак нельзя таблетками обойтись?

— Вы выздороветь хотите?

— Хочу…

— Тогда не спорьте с врачом, — строго отрезала Сафонова, но потом, немного смягчившись, добавила: — Я вам и так целую кучу таблеток выписала, они все импортные, дорогие, и пить их надо долго. А это лекарство хорошее, проверенное, я вам его из больницы бесплатно носить буду. Ну посудите сами, зачем лишние деньги на ветер выкидывать?

Тяжело вздохнув, Серафима нехотя повернулась на живот. После укола по всему телу расплылось приятное тепло, глаза сами собой стали смыкаться.

— Доктор, — еле ворочая языком, проговорила Серафима, — почему так хочется спать? — Это нормально, — успокоила ее Сафонова, — просто лекарство обладает небольшим седативным эффектом, а ваш организм измучен и нуждается в отдыхе. Так что, раз хочется спать, спите на здоровье.

— А как же вы?

— За меня не волнуйтесь, у вас замок простой, я дверь сама захлопну, вот соберу чемоданчик, помою руки и захлопну… Вы же не против?

Но ответить Серафима уже не смогла, она погрузилась в крепкий, глубокий сон. Когда спустя час Любовь Георгиевна покидала квартиру Кондаревой, на лестнице она столкнулась с тучным молодым человеком в не по сезону хлипкой курточке и старомодных смешных очках с толстыми линзами. Вверх он бежал сломя голову, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Немного замешкавшись на лестничной клетке третьего этажа, Сафонова проводила его любопытным взглядом и с удивлением обнаружила, что он как вкопанный остановился перед квартирой Серафимы Сергеевны…. «Это я вовремя успела», — подумала Любовь Георгиевна и, больше не оглядываясь, побежала вниз.

Настя стояла у окна и не спускала глаз с дорожки, ведущей к гаражу. Наконец на ней показались Леля с Варей, а спустя несколько минут автоматические ворота разъехались, и «гелендваген» хозяйки дома покинул свое пристанище. Теперь, если не считать снова засевшую за учебники Лизавету, она осталась дома одна, а значит, можно действовать. Быстро одевшись и захватив сумочку, Настя бросилась в коридор. Но уйти незаметно ей так и не удалось. Натягивая сапоги в прихожей, она неловко споткнулась и толкнула ногой табуретку, которая с грохотом упала на плиточный пол. На шум из своей комнаты выбежала Лиза.

— Настя? — удивленно воскликнула она. — Ты куда это собралась?

— Хочу немного воздухом подышать, — как можно более беззаботно проворковала девушка, — а то дома слишком душно!

— Если душно, окрой форточку! А на улицу ни шагу. Тебе лежать велено! Вот упадешь в обморок, что я потом маме скажу?

— А ты ей ничего не говори! — хитро улыбаясь, предложила Настя. — К Вариному приходу я буду дома, обещаю.

— Нет! — категорично замотала головой Лизавета. — Так мы поступать не станем, снимай куртку.

Упрямо опустив голову, Настя сделала пару шагов к входной двери, но потом все же вернулась и неожиданно спросила:

— Ты секреты хранить умеешь?

— Умею,

— Ну тогда слушай…

Закрывая за Настей дверь, Лиза с тоской подумала: «Какая же у людей жизнь интересная, насыщенная событиями и приключениями. А я только и знаю, что дом да учеба. Не молодость, а тоска смертная». И, бросив угрюмый взгляд в окно, она поплелась в свою комнату готовиться к экзамену по зарубежной экономике.

Дома мое долгое отсутствие было заметно невооруженным глазом. Занятые учебой дети даже не пытались сохранять хотя бы видимость порядка. Пыль, разбросанная повсюду одежда, гора грязной посуды в раковине — вот что ждало меня в родных стенах. Я так увлеклась уборкой, что чуть не опоздала на встречу с врачом Серафимы Сергеевны. Открыв дверь своим ключом, я вошла в темный тесный коридор и прислушалась. Квартира встретила меня мертвой тишиной. Не играло радио в комнате Серафимы Сергеевны, не лилась вода на кухне, никто не вышел мне навстречу. «Что-то случилось! Что-то нехорошее с тетей Симой», — забилось у меня в висках. Дрожащей рукой я нашарила выключатель. Яркий свет, ударивший в глаза, немного успокоил и отрезвил. «Погоди паниковать раньше времени, — приказала я себе, — скорее всего, старушка просто отсыпается после бессонных ночей в больнице». Сняв шубу и на ходу скинув ботинки, я рванула было в комнату, но замерла на полдороге. Дверь в спальню Александры Сергеевны была распахнута, на спинке кресла висела яркая цветастая шаль, а на открытом инструменте стояли ноты… «Реквием Моцарта», — прошептала я.

Серафиму Сергеевну я нашла крепко спящей. Дыхание ее было ровным и спокойным, поводов волноваться не было. «Что происходит, — невольно задумалась я, — зачем она снова и снова бередит свою рану таким странным способом?.. Или все-таки это не Серафима, а кто-то чужой?.. Кто-то, кто хочет причинить ей боль и страдание?..» Постояв немного в дверях, я на цыпочках направилась в комнату младшей сестры, чтобы успеть до пробуждения тети Симы убрать следы прошлого.

Старинные часы в гостиной пробили пять.

Серафима Сергеевна наконец открыла глаза.

— Леля, ты? — слабым голосом проговорила она. — А где же Любовь Георгиевна?

— Понятия не имею, — пожала я плечами, — скорее всего, не смогла вырваться из больницы.

Да нет же! — Серафима поморщилась и, схватившись за голову, села на кровати. Она была здесь, еще утром.

Теперь наступила моя очередь удивляться.

— Вот это новость, и что же она здесь делала?

— Да ничего особенного, осмотрела меня, лекарства выписала, — продолжая держаться за голову, ответила Серафима, — а перед уходом укол сделала. Дальше ничего не помню, ни как провожала Любовь Георгиевну, ни как дверь за ней закрывала.

— Что же вы мне сразу не позвонили?

— Так доктор не велела, сказала не беспокоить тебя по пустякам, — Серафима попыталась улыбнуться, но снова сморщилась от боли.

— Лель, — мне бы таблеточку какую, а то голова раскалывается, мочи нет.

Решив, что со странной врачихой можно разобраться и попозже, я занялась лечением Серафимы Сергеевны.

Вечером, уже прощаясь со старушкой, в дверях я вдруг вспомнила про третий комплект ключей, который до сих пор находился у соседа Ленечки, и решила пойти на хитрость.

— Тетя Сима, у меня что-то нижний замок барахлит. Может, дадите мне ключи Александры Сергеевны?

— Конечно, — Серафима потянулась к верхнему ящику комода, но в последний момент отдернула руку. — Ой, — растерянно пробормотала старушка, они же у соседа, у Ленечки Кашина. Я ему Сашины ключи в день похорон отдала, а забрать позабыла. Но ты не расстраивайся, я их завтра же заберу, а пока возьми мои. — Не глядя, Серафима пошарила рукой в хрустальной вазочке, в которую они с сестрой всегда бросали ключи, приходя домой. Вдруг на ее лице отразилось крайнее удивление, а потом испуг. — Леля, — прошептала она, — мои ключи пропали.

Полчаса ушло на то, чтобы перевернуть весь дом. Мы искали везде: в шкатулке с драгоценностями, в письменном столе, на книжных полках и даже в ящичках на кухне… Все было напрасно, ключи словно в воду канули. Поняв, что дальнейшие поиски бессмысленны, я предложила:

— Поздно уже, Серафима Сергеевна. Может, я поеду? А завтра с утра начнем все с самого начала.

— Конечно, поезжай, давно пора.

На Серафиме Сергеевне не было лица. Чтобы не упасть, она устало прислонилась к косяку двери.

— Измучила я тебя совсем, но ведь точно помню, как положила ключи на обычное место, в вазочку. И куда они могли подеваться, прямо мистика какая-то!

Решив не развивать эту скользкую тему, я потянулась за шубой. Ключи с ярким брелоком в виде мордочки улыбающегося Микки-Мауса висели на соседнем крючке.

— Вот и закончились наши мучения, — улыбнулась я, протягивая Серафиме ее пропажу. — Все хорошо, что хорошо кончается, хоть спать теперь будете спокойно.

— Не хочу тебя расстраивать, Лелечка, но, по-моему, наши мучения только начинаются, — загробным тоном проговорила Серафима, глядя на меня в упор, — дело в том, что это не я повесила ключи на вешалку, это сделал кто-то другой! И вообще, после смерти Саши в квартире стали твориться какие-то странные вещи…

— Тетя Симочка, умоляю, не начинайте! Давайте поговорим об этом завтра, на свежую голову, — стоя на пороге, взмолилась я.

— Ну, завтра так завтра, — обреченно вздохнула старушка, закрывая за мной дверь на все замки…

Серафиме долго не спалось, ей постоянно мерещились какие-то шорохи, чьи-то шаги и жалобные стоны, раздающиеся из комнаты Александры. «Это телевизор Миримских, — уговаривала она себя, Зинаида всегда была туга на одно ухо, вот и делает звук на полную громкость». Однако логика и здравый смысл не смогли победить страх и растущую панику. В полвторого ночи Серафима Сергеевна накинула халат и отправилась на кухню за стаканом молока с медом. Когда они с сестрой были маленькими и долго не могли заснуть, мама всегда готовила это нехитрое снотворное. Внезапно резкий телефонный звонок взорвал сонную тишину дома. Выронив из рук пакет с молоком, Серафима схватила трубку.

— Алло, — испуганным голосом прошептала она, — алло, говорите!

В трубке что-то зашуршало, потом раздался щелчок, и оттуда полилась тихая траурная музыка. Реквием Моцарта, так часто играемый сестрой под плохое настроение, Серафима узнала сразу…