Заснувшую под утро Серафиму разбудил яркий луч солнца, пробивающийся сквозь плотно задернутые шторы. Встав с постели, она подошла к окну. Тяжелые серые тучи развеялись, о вчерашнем снегопаде напоминал лишь пушистый, свежевыпавший снег, искрящийся на солнце. Высокое голубое небо было не по-зимнему ярким и безоблачным. «Красота-то какая! — полной грудью вздохнула Сима и тут же подумала: — Мне надо выйти на улицу, на воздух, прямо сейчас! Подальше от горьких воспоминаний, ночных кошмаров и призраков прошлого!»

Быстро одевшись и даже не заглянув в комнату к сестре, Серафима выскочила из квартиры и лицом к лицу столкнулась с Кашиным. Он неторопливо брел вверх по лестнице, пальто его было расстегнуто, смешная шапка-ушанка лихо сдвинута на затылок, щеки пылали румянцем, а на круглом, некрасивом лице блуждала довольная улыбка.

— Ленечка? — Серафима с удивлением уставилась на соседа. — Почему ты не на работе, заболел?

— Тетя Сима, я видел, видел ее! — словно не слыша вопроса, проговорил Кашин.

— Кого ты видел?

— Мою Алису!

— И что же она тебе сказала? — нахмурилась Серафима, заранее испытывая жгучую неприязнь к молодой красавице, бросившей такого умного, но совсем не современного Леонида. — Наверняка наврала с три короба, а ты, наивная душа, поверил и снова будешь жить несбыточными надеждами, верно?

— Зачем же вы так? — Кашин резко изменился в лице, с губ сползла довольная улыбка, а в глазах блеснула обида. — Вы же совсем не знаете Алису! Она хорошая! Серафима тут же пожалела о своих словах.

— Не обижайся, Ленечка, — засуетилась она, — это я сгоряча сморозила, не подумавши. Конечно, ты прав, и я совсем не знаю Алису, но мне правда очень интересно, что же она тебе сказала.

— Ничего не сказала, — Леонид отрешенно покачал головой, — нам не удалось поговорить.

— Но как же так? Почему?

Помявшись немного, Кашин начал рассказывать.

— Утром я, как обычно, шел на работу и вдруг на противоположной стороне Покровки увидел ее. Алиса стояла возле автобусной остановки и изучала расписание. В первый момент я просто не поверил своим глазам, а потом, ошалев от радости, начал кричать и размахивать руками. Спешащие на работу прохожие отпускали в мой адрес нелицеприятные высказывания, а особо нервные больно толкали локтями в бок, я же не обращал на них никакого внимания, мне важно было докричаться до Алисы. Но сильный, порывистый ветер уносил мой крик куда-то в сторону. Меня охватило отчаяние, совсем рядом, на другой стороне улице, стояла девушка моей мечты, а я ничего не мог поделать, нас разделял поток безумно мчавшихся машин…

Леонид замолчал и глубоко задумался.

— Лень, — вернула его к действительности Серафима, — дальше-то что? Неужели ты так и ушел?

— Я не мог уйти! Какое-то время просто стоял как вкопанный, боясь потерять ее из виду. Потом неожиданно вспомнил, что за углом есть переход, и со всех ног бросился туда. Но, видимо, удача была не на моей стороне. Когда до цели оставалось не больше ста метров, к остановке неторопливо подплыл автобус и практически на моих глазах увез Алису. Я пытался бежать вслед, но вы же знаете, спортсмен из меня никудышный…

— Вот незадача! — искренне воскликнула Серафима и от досады стукнула сухеньким кулачком по перилам, но потом, подумав немного, осторожно добавила: — А может, Ленечка, оно и к лучшему? Видать, не судьба была вам встретиться.

— Нет, — упрямо замотал головой Кашин, — ничегошеньки-то вы, Серафима Сергеевна, не поняли.

— Что же это я по-твоему, не поняла? — удивленно уставилась на него старушка.

— Это был знак! — подняв указательный палец кверху, таинственно прошептал Леонид. — Теперь я отыщу Алису во что бы то ни стало!

— Батюшки святы! — схватилась за голову Ceрафима. — Откуда такие странные мысли! Леня, ты же взрослый, здравомыслящий человек, ну как ты будешь искать свою пропажу в огромном, многомиллионном городе? Ты ведь даже фамилии ее не знаешь!

— Зато я знаю номер автобуса, на котором уехала Алиса, — гордо вскинув голову, проговорил Леонид, — покатаюсь несколько дней по этому маршруту, и я уверен, рано или поздно удача улыбнется мне.

— Ну что ж, желаю удачи! — Видя, в какой эйфории находится Кашин, Серафима решила промолчать и оставить свои соображения при себе.

— Спасибо, тетя Сима, — лицо Леонида снова озарила довольная улыбка, — обещаю, как только Алиса найдется, я вас непременно познакомлю, и мы придем к вам пить чай с вареньем! Договорились?

— Приходите, конечно, буду рада познакомиться, — без особого энтузиазма сказала Серафима Сергеевна и неожиданно спохватилась: — Слушай, Лень, раз мы все равно встретились, верни мне мои ключи, пожалуйста, а то у нас с Лелей что-то нижний замок барахлит, надо бы Сашенькин ключ проверить.

Услышав про ключи, Кашин как-то сразу съежился и сник. Потупив глаза, он сделал несколько неуверенных шагов к своей двери, но потом все же вернулся и, не гладя на соседку, тихо промямлил:

— Понимаете, Серафима Сергеевна, похоже, я их того… потерял…

— Что значит потерял? Где?

— Не знаю, — Леонид беспомощно развел руками.

— Ты шутишь? Как такое возможно? — рассерженно набросилась на Кашина Серафима.

— Тетя Сима, не волнуйтесь вы так, я все исправлю! — торопливо заговорил Ленечка, — сделаю для Ольги дубликат, а хотите, замок поменяю.

— Ничего мне от тебя не надо, — раздраженно бросила Сима, лучше расскажи, как ты умудрился потерять чужие ключи?

— Ума не приложу. Они все время лежали у меня в портфеле, в потайном кармашке на молнии, я о них и думать-то забыл. Вчера вечером сунулся, решил вам отдать, а кармашек пуст.

— Может, просто завалились куда? — с надеждой в голосе спросила Серафима.

— Да нет, я все обшарил, даже под подкладкой смотрел!

— Ну не сквозь землю же они провалились! Вспомни хорошенько, — воскликнула старушка, — когда ты ими последний раз пользовался?

— Да что тут вспоминать, — отмахнулся Ленечка, — в день похорон, когда по вашей просьбе мебель двигал.

— И что, с тех пор ты ключей ни разу не видел?

— He-a.

— Значит, у тебя их попросту украли, — констатировала Серафима.

— Да вы что, Серафима Сергеевна! — округлив глаза, уставился на соседку Леонид. — Кому нужны ваши ключи, да и чужие ко мне в дом не ходят. Разве что приятель институтский заглянет или Гришка Миримский чайку попить забежит. Но им-то ваши ключи точно без надобности. Скорее всего, выпали где-то, а я и не заметил. Уж простите меня, растяпу, Христа ради…

— Да что с тобой поделаешь, — беззлобно проворчала старушка, глядя на поникшего Кашина, — иди уж, ищи свою Алису.

— Вот спасибо вам, Серафима Сергеевна, — тут же сорвался с места Леонид, — а вы не сомневайтесь, я своего обещания не забуду. Как только зарплату получу, тут же вам новый замок поставлю, хороший, импортный, ни чета старому.

И, махнув на прощание рукой, он скрылся за дверью своей квартиры. Только оказавшись один, Кашин смог наконец-то расслабиться. Не разуваясь и не снимая пальто, он прошел в комнату и тяжело опустился на диван. Сердце его отчаянно колотилось, по спине стекали капельки холодного липкого пота. «Ненавижу и не умею врать, — сквозь зубы процедил он, — но сегодня другого выхода не было».

Серафима стояла на лестничной клетке, раздумывая, стоит ли ей идти гулять или лучше вернуться домой и принять выписанное Сафоновой лекарство. В ногах чувствовалась легкая слабость, в висках уже начинали стучать металлические молоточки, обычные предвестники мигрени. Однако острое желание вдохнуть глоток свежего морозного воздуха победило. Серафима взялась за перила и принялась неторопливо спускаться по лестнице. В этот момент до ее ушей долетел странный щелчок, будто где-то совсем рядом захлопнулась дверь. «Наверняка Зинаида подслушивала, — с невольной улыбкой подумала она, а мы-то с Ленечкой тоже хороши, устроили разборки посреди лестницы, нет чтобы в дом зайти». У Симы даже не мелькнуло мысли обидеться на не в меру любопытную соседку, еще в раннем детстве она уяснила, что Зиночку Миримскую чужие дела интересуют куда больше своих собственных.

Выйдя на улицу, Серафима Сергеевна невольно зажмурилась, яркое зимнее солнце, отражаясь от снега, слепило глаза. Сделав руку козырьком, она с удовольствием огляделась вокруг. После недельной оттепели с крыши свисали длинные сосульки, а справа от подъезда высился огромный, в человеческий рост, сугроб. Медленно, боясь поскользнуться на вчерашних лужах, покрытых тончайшей корочкой льда, она прошлась вдоль дома, потом вышла на Потаповский и неторопливо побрела к Сверчкову переулку, на пересечении с которым находился ее любимый скверик, где они часто гуляли с сестрой. То ли от свежего воздуха, то ли от перемены обстановки ночные страхи развеялись сами собой, а голова прошла без всяких лекарств. Только спустя полтора часа бодрая и отдохнувшая Серафима открыла дверь в свой подъезд. После яркого солнца помещение показалось ей темным и мрачным. Невольно содрогнувшись, она постаралась как можно быстрее проскользнуть к лестнице, но вдруг откуда-то снизу послышался странный звук, отдаленно напоминающий плач младенца. В ее голове тут же всплыл недавно увиденный в новостях сюжет о пятнадцатилетней матери, бросившей своего новорожденного младенца возле мусорных баков. «А вдруг и к нам забрела этакая кукушка?» — с ужасом подумала Серафима и, замерев на нижней ступеньке, прислушалась. Мрачную тишину подъезда нарушали лишь крики детей, доносившиеся с улицы, да громко работающий телевизор в квартире на первом этаже. «Померещилось», — с облегчением вздохнула она и взялась было за перила, как странный пищащий звук повторился снова, но на этот раз он был более громким и настойчивым. У Серафимы не осталось ни малейшего сомнения: где-то внизу плачет ребенок. Не раздумывая ни секунды, она смело шагнула к двери, ведущей в подвал. Тяжелая, обитая старым железом дверь поддалась легко, будто кто-то заблаговременно смазал ржавые петли маслом. Подвал встретил отчаянную женщину сырым холодом и непроглядной тьмой. «Ничего! — подбодрила себя она. — Сейчас глаза привыкнут, и будет полегче». Держась одной рукой за шершавую кирпичную стену, а другую выставив вперед, чтобы ненароком не налететь на невидимое препятствие, Серафима начала медленно спускаться по скользким каменным ступеням. Время от времени она останавливалась и оборачивалась на открытую дверь подвала, служившую единственным источником света. Странный пищащий звук повторился снова, он раздавался где-то совсем рядом, буквально в двух шагах. Бесконечная лестница закончилась. Почувствовав под ногами ровный пол, Сима опустилась на корточки и принялась аккуратно шарить руками по грязному, усыпанному мусором полу. Наконец под пальцами зашевелилось что-то теплое и живое.

«Котенок! — с удивлением воскликнула Серафима. — Ну конечно же, котенок! И как я, старая дура, сразу не отличила кошачье мяуканье от детского плача!» Радуясь до слез, что ее страшная догадка не подтвердилась, Сима схватила на руки мягкий пушистый комочек. «Иди ко мне, мой хороший, — приговаривала она, гладя по спинке подрагивающее животное, — страшно, небось, одному в темноте. И как ты только здесь очутился! Неужели выбросил кто? Так ты не бойся, я тебя не обижу. Обогрею, молочка дам, а там, глядишь, и приживешься, мне ведь одной тоже жизнь не в радость». Бормоча под нос всякие глупости и прижимая к груди драгоценную находку, Серафима заспешила прочь из сырого мрачного подвала. Стараясь не упасть и не выронить котенка, она все время смотрела под ноги, поэтому резкий хлопок закрывающейся двери и кромешная темнота стали для женщины полной неожиданностью.

«Что это, сквозняк? — застыла в недоумении Серафима. — Наверняка сквозняк, просто кто-то вошел в подъезд, и от сильного порыва ветра дверь сама по себе захлопнулась. Но в этом нет ничего страшного, правда, мой хороший?» — успокаивая скорее себя, чем сладко мурлыкающего на руках котенка, пробормотала Сима. Легко преодолев оставшийся путь на ощупь, женщина с силой толкнула тяжелую железную дверь. Но тут ее ждало настоящее разочарование — дверь не шелохнулась. Предприняв еще несколько отчаянных, но бесполезных попыток, Серафима была вынуждена признать: кто-то решил навести порядок и закрыл дверь подвала снаружи на щеколду. Опустив котенка на пол, она принялась с силой колотить по старой, местами лопнувшей дерматиновой обивке и кричать что есть мочи.

— Помогите, люди добрые! — голосила Серафима, — Вытащите нас отсюда, Христа ради!

Но то ли толстая, обитая снаружи железом дверь поглощала крики о помощи, то ли человек, опустивший крючок, сделал это умышленно и спасать из подвала испуганную до смерти старушку совсем не входило в его планы. В кромешной темноте Серафима окончательно потеряла счет времени. Сколько было сил она колотила в наглухо закрытую дверь и звала на помощь, и, только охрипнув и сбив руки в кровь, несчастная женщина в изнеможении опустилась на холодные грязные ступеньки. «Вот пришел и мой конец, прошептала она, закрывая глаза и прижимая к себе маленький пушистый комочек. Теперь он добрался и до меня…»

Визит Сафоновой был назначен на шестнадцать ноль-ноль, но, помня ее вчерашнюю непунктуальность, я решила подстраховаться и уже в начале второго стояла перед квартирой Серафимы Сергеевны. Поиски ключей в бездонной сумочке, как обычно, затянулись. Облокотившись о косяк, я случайно толкнула плечом дверь, и она с легким скрипом отворилась.

— Тетя Сима, где вы? — громко крикнула я, входя в маленькую темную прихожую. У вас дверь открыта нараспашку! А внизу ни консьержки, ни кодового замка! Куда подевалась ваша хваленая бдительность? — Скинув шубу, я наклонилась под вешалку в поисках тапочек, но они как сквозь землю провалились. И вдруг я увидела свои любимые розовые шлепанцы, они шли по коридору прямо на меня.

— И не говорите, Оленька, я вот тоже сижу и как раз об этом думаю! Хоть бы домофон поставили, а то не подъезд, а проходной двор!

Вздрогнув, я резко выпрямилась и почти нос к носу столкнулась с улыбающейся Любовью Георгиевной.

— Это вы? — вырвался из моей груди удивленный возглас.

— Ну да, я, — как ни в чем не бывало кивнула Сафонова, — мы же договаривались, а я всегда держу слово.

— А где Серафима Сергеевна?

— Понятия не имею, — пожала плечами докторица, — может, в магазин вышла или погулять. По крайней мере дома ее точно нет.

— Но как же вы тогда попали в квартиру? У вас разве есть ключи?

— Ключи? — переспросила Сафонова — удивленно подняв брови. — Нет, конечно, откуда! Когда я пришла, дверь в квартиру была открыта, и мне показалось гораздо логичнее подождать пациентку дома, в тепле и уюте, а не торчать на холодной лестничной клетке. Надеюсь, вы не против?

— Как-то все это очень странно, — пропустив последний вопрос бесцеремонной докторицы мимо ушей, проговорила я. — Серафима Сергеевна всегда боялась квартирных воров и поэтому тщательно запирала дверь на все замки, и вдруг такое… Нет, это неспроста, со старушкой что-то случилось! Надо срочно звонить в полицию.

— Решать, конечно, вам, но я бы не стала торопиться!

Любовь Георгиевна подошла ближе и положила руку мне на плечо. Не забывайте, ваша тетя сейчас больна и не может, как раньше, отвечать за свои поступки! Помяните мое слово, вернувшись домой, она еще будет утверждать, что отлично помнит, как запирала дверь…

— Вы уверены?

— К сожалению, да! — Сафонова печально покачала головой. — Поверьте, Оленька, моему многолетнему опыту. Пожилые люди, пережившие тяжелое потрясение, часто совершают странные поступки, а потом напрочь забывают о них…

При этих словах в моей памяти невольно всплыли ноты реквиема на открытом инструменте и пестрая шаль Александры Сергеевны на спинке кресла…

— Что ж, может, вы и правы, — задумчиво протянула я, — с полицией стоит повременить…

— Вот и ладненько, — сразу оживилась Сафонова, — дело-то семейное, чего зря сор из избы выносить? Вы лучше посидите да подождите здесь свою беглянку, придет, никуда не денется.

Кивнув, я с благодарностью посмотрела на Любовь Георгиевну, но, заметив, что та потянулась за дубленкой, удивленно спросила:

— А вы? Разве вы со мной не останетесь?

— С радостью бы осталась, но поверьте, Оленька, никак не могу, пациенты ждать не любят! Я и так здесь уже минут сорок сижу, не меньше.

— А как же тетя Сима? Ведь ей может понадобиться ваша помощь!

— Не волнуйтесь, ничего с вашей драгоценной тетушкой не случится, в крайнем случае дадите ей успокоительное и уложите спать. А завтра я вас непременно навещу. Проводив Сафонову и оставшись наконец одна, я тут же схватилась за телефон. Мне необходимо было срочно обсудить сложившуюся ситуацию с Варварой.

Время в холодном сыром подвале тянулось бесконечно. Серафима уже не могла с полной уверенностью сказать, сколько минут, часов или дней она сидит здесь, на грязных, выщербленных ступенях, и прижимает к груди крохотный теплый комочек. Продирающий до костей холод не давал уснуть, сковывающий сердце и разум леденящий страх не отпускал ни на секунду. Серафиме начало казаться, что она ослепла, до того черной и непроглядной была вокруг мгла. «Хорошо, что меня сейчас Сашенька не видит, — положив голову на верхнюю ступеньку и прикрыв глаза, подумала она, — умереть от голода и холода в подвале собственного дома — просто верх глупости и безрассудства». Вспомнив о сестре, Серафима всхлипнула, и по ее щеке поползла предательская слеза. «А еще бы Сашенька сказала, что неразумно старой немощной бабке бросаться в подвал на выручку младенцу, гораздо разумнее было бы позвонить в ЖЭК, вызвать полицию, позвать соседей, в конце концов. Где же ты, моя умная, предусмотрительная сестренка, как же мне плохо и одиноко без тебя…»

Серафима больше не сдерживала своих эмоций, рыдания сотрясали ее худенькие плечи, а слезы градом катились на грязные, шершавые ступени. Котенок, почувствовав неладное, завозился у нее под кофтой, жалобно замяукал и попытался выбраться на свободу, царапая острыми коготками шею женщины.

— Что, напугала я тебя, мой хороший! — спохватилась Серафима, доставая котика из-за пазухи и прижимая к влажной от слез щеке. — А ты не бойся! Мы так легко не сдадимся, мы еще за себя поборемся!

Как ни странно, именно писк малыша и его беспокойство помогли Серафиме взять себя в руки. Последний раз всхлипнув, она встала, утерла рукавом слезы и, поправив сбившийся назад платок, принялась с новой силой колотить по старой, изодранной обивке. Почти распрощавшаяся с жизнью женщина кричала, визжала что есть мочи и звала на помощь, в ее истошном воле слышались боль невосполнимой утраты, страх перед нелепой смертью и отчаянное желание выжить… Серафима настолько вошла в раж, что не сразу заметила, как тяжелая железная дверь неожиданно приоткрылась. И только когда щель стала значительно шире и свет, идущий из коридора, развеял непроглядную тьму подземелья, она наконец-то остановилась, с силой дернула ненавистную дверь и резко отшатнулась назад. Прямо перед ней, на пороге подвала, переминаясь с ноги на ногу, стоял Григорий Миримский.

— Тетя Сима, вы?! — Не веря собственным глазам, Гриша вытянул вперед руку и дотронулся до воротника соседки, словно хотел убедиться, что она не плод его воображения. — А что вы делали в подвале? И почему у вас такой странный вид?

— Не сейчас, Гришенька, не сейчас, — Серафима Сергеевна аккуратно, но решительно отстранила руку соседа и неровной походкой побрела к лестнице.

Проводив старушку долгим, задумчивым взглядом, Миримский воровато огляделся по сторонам и ловким движением руки снова запер подвальную дверь на металлическую щеколду.

С трудом одолев подъем на четвертый этаж, Серафима Сергеевна практически без сил ввалилась в двери собственной квартиры. Увидев меня, стоящую в коридоре с телефоном в руке, она виновато улыбнулась и тихо пробормотала:

— Прости меня, девочка, знаю, как сильно ты волновалась, но со мной случилось глупейшее недоразумение… Представляешь, кто-то случайно запер меня в подвале, и, если бы не Гриша Миримский, сидеть бы мне там до самой смерти.

— В подвале? — удивленно переспросила я. — Как же вы там очутились?

Рассказав в двух словах историю своего счастливого освобождения, Серафима неожиданно спохватилась:

— Ой, Лелечка, я же забыла показать тебе самое главное. — Она полезла за пазуху и вынула оттуда крохотный рыжий комочек. — Гляди, какая прелесть. Это Мурзик, теперь он будет жить у меня. Нравится?

— Отличный кот, — улыбнулась я, заметив, как потеплел взгляд Серафимы. — А теперь снимайте пальто и проходите на кухню, буду кормить вас обоих обедом.

Но, прежде чем усесться за стол, Серафима бросилась в гостиную, ей не терпелось организовать место для своего нового питомца, однако не прошло и минуты, как она явилась ко мне на кухню и дрожащим голосом спросила:

— Лель, это ты снова открыла пианино и бросила на кресло Сашину шаль?

— Нет! — замотала головой я, ругая себя за то, что не проверила комнату Александры Сергеевны. — Я туда сегодня даже не заходила.

— Я так и думала, — Серафима тяжело вздохнула и устало опустилась на табурет. — И в библиотеку ты тоже не лазила, верно? И никаких книг из дома не выносила?

— Нет конечно! — Я не спускала со старушки испуганного взгляда. — Как я могла сделать такое без вашего разрешения! А почему вы спрашиваете, что-то случилось?

— Да, случилось…

Серафима обхватила руками голову и прикрыла глаза.

— Кто-то рылся в книгах, и, похоже, одна из них пропала…

— Быть такого не может! Вам, наверное, показалось! Вы хорошо смотрели?

— Не так чтобы очень… — растерянно пожала плечами Сима.

— Вот видите! Надо просто поискать хорошенько. Наверняка эта книга лежит где-нибудь на журнальном столике или завалилась за подушки дивана.

— Ты правда так думаешь? — оживилась Серафима.

— Конечно! Сегодня отдохните, а завтра всю квартиру перевернем, но найдем пропажу!

— Скорее всего, ты права, в последнее время я стала такой рассеянной, — Серафима выдавила из себя подобие улыбки. — Завтра непременно поищем, а сейчас давай обедать. Остаток дня я провела у тети Симы, мы болтали о всяких пустяках, пили чай, смотрели телевизор, моя старушка держалась молодцом, однако я не могла не заметить, как сильно она встревожена. После всего случившегося ей необходим был отдых и покой, поэтому серьезный разговор пришлось снова отложить.

Однако вечером, тщательно закрывая дверь на все замки, я твердо решила: «Больше тянуть нельзя, и, что бы завтра ни случилось, мне придется открыть перед Серафимой Сергеевной карты и поговорить с ней начистоту».

Оставшись одна, Серафима села за свой рабочий стол и глубоко задумалась. Ей необходимо было все хорошенько взвесить и спланировать свои дальнейшие действия. Она не ждала, что Леля поверит в ее рассказ сразу и безоговорочно, слишком бредовым и нереальным казалось ей самой это предположение, однако другого выхода все равно не было. После смерти Сашеньки Ольга Погодина была единственным человеком, кому доведенная до отчаяния женщина могла доверять полностью.

«Я не могу так больше жить! — шептала Сима, глядя на фотографию младшей сестры. — Я чувствую, что еще немного и окончательно сойду с ума. То, что раньше казалось мне простой игрой воображения, расшалившимися нервами и результатом пережитого стресса, на глазах превращается в серьезную угрозу, угрозу моей жизни, Сашенька! Да, ты, как всегда, оказалась права, мне следовало прислушаться к твоим словам! Но знай, я так просто не сдамся и не позволю довести себя до сумасшествия! Я буду бороться, буду бороться за нас двоих, и справедливость, как обычно, победит… Жаль только, это не вернет мне тебя, моя любимая маленькая сестренка…»