Из-за накрывшего Москву снегопада встал не только центр, километровые пробки образовались на всех основных магистралях города, поэтому дорога домой заняла у Варьки больше трех часов. Когда болтать по телефону и слушать радио ей окончательно наскучило, она вспомнила про свою молчаливую попутчицу.

— Насть! — окликнула она сидящую на заднем сиденье девушку. — Ты там что, спишь?

— Нет, в окошко смотрю. А мы скоро приедем?

— Да кто ж его знает! Видишь, что на дорогах творится. Нам бы главное — из города выбраться, а там уже рукой подать.

— А вы разве не в Москве живете?

— Не-а, на Рублевке, — усмехнулась Варвара. — Слышала про такое место?

— Ага, — с придыханием прошептала Настя, — по телевизору. Скажите, а вы…

— Слушай, Насть, давай без церемоний, — поморщилась Варвара, — я ведь тебе в бабушки не гожусь, поэтому обращайся ко мне на «ты», договорились?

— Договорились! А ты что, бизнес-вумен или жена олигарха?

— Ни то ни другое, — рассмеялась Варька, — поверь мне на слово, на Рублевском шоссе обычные люди тоже живут.

— Скажете тоже, — недоверчиво хмыкнула Настя, — я ведь в Москву не с необитаемого острова приехала.

— Все сильно преувеличено, — отмахнулась Варвара, — ты лучше о себе расскажи.

— Да что рассказывать…

— Ну хотя бы что привело тебя в столицу, одну, без денег? И что ты делала с утра пораньше в Потаповском переулке.

— Агентство искала, — неохотно буркнула девушка.

— Какое агентство?

— По трудоустройству. Думала, найду работу, сниму квартиру…

— А делать ты что умеешь? Образование-то есть?

— Есть. В прошлом году окончила актерский факультет Самарского института современного искусства, с красным дипломом, между прочим.

— Ну тогда все с тобой ясно, — вздохнула Варвара, — еще одна молоденькая девчонка, мечтающая о красивой столичной жизни. И что вам только дома не сидится, под крылом мамы и папы. Родители хоть знают, где ты?

— Зачем ты так, — обиженно вскинулась Настя, а потом чуть слышно прошептала: — Родители умерли, я с бабушкой живу, она знает.

— Ладно, Настюх, не обижайся, — виновато пробормотала Варвара, — это я сгоряча. Все у тебя будет хорошо, вот увидишь…

Они наконец выбрались из города и помчались по Рублево-Успенскому шоссе. И уже через полчаса Варькин «гелендваген» притормозил около дома Аркадия Михайловича Истомина, невропатолога, а по совместительству ближайшего соседа и хорошего знакомого Варвары Воронцовой.

Весь вечер меня не отпускали мысли о наследстве Серафимы Сергеевны. «Существуют ли в действительности сокровища рода Кондаревых? Если да, то почему никому из наследников до сих пор не удалось отыскать в квартире секретный сейф? Что имела в виду Пелагея, советуя дочери вспомнить о своих корнях и объединить усилия?»

В голове крутилось множество вопросов, ответов на которые пока не было. Как же мне сейчас не хватало спокойного и рассудительного Макса, обладающего математическим складом ума и умеющего всегда все разложить по полочкам! Но муж так не вовремя укатил на конференцию в Париж и дома обещал быть не раньше конца следующей недели. Промучившись до девяти вечера, я наконец отчетливо поняла, что если прямо сейчас не поделюсь с кем-нибудь из близких своими мыслями, то моя несчастная голова попросту взорвется от напряжения, и руки сами собой потянулись к телефону. Варвара ответила мгновенно и, не дав опомниться, сама вывалила на меня неожиданную информацию:

— Лель, представляешь, Насте стало плохо прямо в кабинете Истомина. Вдруг вся побелела и грохнулась в обморок.

— Странно, а в машине выглядела неплохо, — скептически заметила я, — что на это сказал Аркадий Михайлович?

— Сказал, что похоже на сотрясение мозга! Дал нашатырь, проверил зрачки, пульс и велел понаблюдать. Ах да, еще таблеток выписал целую кучу, вот сейчас еду в дежурную аптеку.

— Погоди, зачем в аптеку? Ты что, до сих пор не отвезла Настю в больницу?

— Лелечка, ну куда ее сейчас в больницу? — заныла Варвара. — Она на ногах-то еле держится. Пусть переночует у меня, а завтра разберемся.

— Дело твое, — ворчливо бросила я, — только не говори потом, что тебя не предупреждали! Надеюсь, хоть дома она не одна?

— Нет, конечно! Там Лизавета с подружкой, обещали меня дождаться. У тебя-то как?

— У меня, Варвара, все как в хорошем детективе. Неожиданно свалившееся на голову наследство, спрятанные сокровища и страшные семейные тайны!

— Шутишь?

— Нет, говорю абсолютно серьезно.

— Погоди, Лель, я сейчас припаркуюсь, и ты мне все подробно расскажешь.

— Это не телефонный разговор. Давай я заеду к тебе завтра, сразу после больницы. — Да до завтра я умру от любопытства! Слушай, — Варька на мгновение замолчала, — а твой Макс еще в Париже?

— Естественно, конференция в самом разгаре.

— Тогда срочно бери такси и приезжай!

— Прямо сейчас?! На ночь глядя? — слабо запротестовала я.

— Лель, не тяни время. Я же чувствую, тебе самой не терпится поделиться новостями.

Мы проговорили полночи и спать отправились перед самым рассветом, так окончательно и не решив, что будем делать со спрятанным в квартире кладом.

— Утро вечера мудренее, — философски заметила Варька, провожая меня до гостевой спальни, — завтра, на свежую голову… Неожиданно она замолчала на полуслове и резко остановилась.

— Ты что? чуть не налетев на подругу, зашептала я. — Предупреждать же надо!

— Смотри, Лель, — так же тихо проговорила она, — это Настина спальня, и, похоже, наша гостья до сих пор не спит.

Я опустила глаза и заметила, что из-под двери второй гостевой спальни пробивается тонкая полоска света.

— Может, заглянем? — предложила Варвара.

— Не знаю… Не удобно как-то, — засомневалась я.

— Нормально, у нас есть вполне благовидный предлог. Вдруг ей снова стало плохо и нужна наша помощь?

Варвара почти бесшумно опустила ручку двери и заглянула в комнату, я последовала ее примеру. На тумбочке горел ночник. Раскинувшись на кровати и сбросив с себя теплое пуховое одеяло, Настя крепко спала. Рот девушки был слегка приоткрыт, дышала она ровно и глубоко.

— Может, выключить лампу? — шепотом предложила заботливая Варвара.

— Не надо, еще разбудим, — прикрывая дверь, ответила я.

…Когда все звуки стихли и дом погрузился в сон, свет в гостевой спальне погас. Утром, оставив нашу нечаянную гостью на попечение Елизаветы, мы с Варькой поехали проведать Серафиму Сергеевну, а главное поговорить с ее лечащим врачом. Но так как после вчерашних посиделок из дома мы выползли только около двенадцати, а Рублево-Успенское шоссе было, как обычно, неторопливо, то на обход мы, естественно, опоздали. В больницу мы влетели в самый неурочный час, когда большинство врачей уже разошлись по домам, а уставшие от лечения пациенты отдыхали в своих палатах. В отделении общей терапии стояла такая тишина, что, если бы не приглушенные голоса в процедурной да не болтающая по телефону сестричка, я подумала бы, что этаж пуст, а всех больных уже вылечили и отправили по домам.

— Ну вот, опять не удалось поговорить с лечащим врачом Серафимы, — с раздражением бросила я, — у нормальных людей рабочий день в самом разгаре, и чего они все тут так рано уходят!

— Не кипятись, Лель, — одернула меня подруга, — они ведь не дрыхнут до одиннадцати, как некоторые, а уже с семи утра на ногах.

— Понятное дело! — Я уселась на одно из кресел, стоящих возле палаты Серафимы Сергеевны, и пригорюнилась. — Вот только мне от этого не легче. Старушка третий день как в больнице, а я ее врача до сих пор в глаза не видела. Стыд мне и позор!

В этот момент дверь тихо скрипнула, и из палаты выскользнула молоденькая девушка, насколько я успела понять, соседка тети Симы Катерина. Услышав мои последние слова, она обернулась и шепотом произнесла:

— Зря вы тут сейчас сидите, в больнице тихий час. Любовь Георгиевна увидит, рассердится. Она строго-настрого запрещает посещения родственников в неположенное время.

— Подождите, Катюша, — насторожилась я, — а разве Любовь Георгиевна еще здесь?

— Конечно, — кивнула девушка, — она сегодня дежурная, в ночь.

— Вот повезло так повезло! — улыбнулась я. — Может, вы мне, Катенька, подскажете, где найти вашего доктора? А то в ординаторской ни души.

— Подсказать-то можно, — замялась девушка, — только она все равно с вами говорить не станет.

— Это почему же? — удивленно вмешалась Варвара.

— Любовь Георгиевна общается с родственниками больных только в строго отведенные часы, — выпалила Катерина, а заметив в наших глазах недоверие, добавила: Вы не сомневайтесь, я точно знаю. Моя мама как-то заглянула к ней вечером, после дежурства, но доктор ни в какую не стала с ней разговаривать. «Приходите, — говорит, — завтра, с одиннадцати до часа, я вам все расскажу и с удовольствием отвечу на все вопросы, а сейчас, извините, у меня нет на это времени». Вот такая она у нас, строгая и принципиальная!

— Да, суровые тут порядочки, — с легкой иронией заметила я, — но вы уж, Катюша, будьте добры, рассекретьте нам местопребывание вашего доктора, а мы с ней как-нибудь сами разберемся.

— Только вы меня не выдавайте, — заговорщическим шепотом попросила девушка, — а то Любовь Георгиевна рассердится.

— Даем честное благородное слово, — с трудом сдерживая смех, ответила Варвара, даже под страшными пытками не откроем вашего имени.

— Зря вы так хихикаете, — поджав губки процедила Катерина, — вы просто не знаете Любовь Георгиевну.

— Ну так дайте нам такой шанс!

— Она на втором этаже, в комнате отдыха, — нехотя проговорила девушка, — в нашей ординаторской телевизор сломался, вот она и ходит туда сериалы смотреть.

— Большое вам, Катенька, человеческое спасибо, — пропела Варвара, хватая меня под руку и направляясь к лестнице.

На полдороге я обернулась и заметила, как, воровато оглядываясь, соседка Серафимы Сергеевны быстро семенит в сторону туалета.

«Интересно, это у них тоже строго по расписанию?» — подумала я и невольно содрогнулась.

Судя по прибитой к стене табличке, на втором этаже располагалось ожоговое отделение. И то ли тихий час тут уже закончился, то ли порядки не отличались особой строгостью, но народу в коридоре было видимо-невидимо. Больные просто прогуливались парами, стояли у окон и даже болтали с сестричками на посту. Легко смешавшись с толпой, мы направились на поиски нужной нам комнаты и наконец обнаружили ее в дальнем конце коридора. На обитой коричневым дерматином двери красовалось объявление, распечатанное на принтере: «Комната отдыха. Вход только для медицинского персонала».

— Чувствуется рука Любови Георгиевны, — едко заметила Варвара и слегка подтолкнула меня плечом, — ну что же ты стоишь, стучись!

— Может, подождем, пока сама выйдет? — с сомнением пробормотала я. — Пусть уж досмотрит свой сериал!

— Лель, я тебя не узнаю! Ты что, какой-то врачихи испугалась? — удивленно уставилась на меня подруга. — Мы, между прочим, к ней по делу, а не просто так поболтать, — и, стукнув для приличия пару раз в дверь, Варвара практически втолкнула меня в комнату.

В помещении царил полумрак, верхний свет был выключен, жалюзи на окнах приспущены, и только в углу, на низеньком столике, слабо мерцал телевизор. Худая темноволосая женщина сидела, откинувшись на высокую спинку кресла, ее правая рука сжимала пульт дистанционного управления, а взгляд был устремлен на экран, где разворачивалась очередная душещипательная история.

Я еще раз постучала по косяку двери и робко спросила:

— Извините, я ищу Любовь Георгиевну Сафонову, это вы?

— Девушка, вы читать умеете? — не отрывая взгляда от экрана, сухо проговорила женщина. — Тогда спуститесь на первый этаж, в центральном холле, рядом с гардеробом, вывешены правила больницы. Там вы найдете всю нужную информацию, а у меня сейчас не приёмные часы.

«По крайней мере это точно Сафонова!» — мелькнуло у меня в голове, а вслух я спросила:

— Вы абсолютно правы, но можно всего один-единственный вопрос, по поводу Серафимы Сергеевны Кондаревой? Вы же ее лечащий врач?

— Верно, угадали, — вдруг совершенно другим тоном заговорила Любовь Георгиевна, — а вы ей кем приходитесь?

— Внучатая племянница, — решила я не посвящать постороннего человека в наши сложные семейные отношения.

— Это хорошо, что вы ко мне заглянули, — расплылась в улыбке строгая докторица, — сама вечером собиралась вам звонить.

Я смотрела и не могла понять, куда делась холодная, высокомерная особа, слепо следующая всем правилам и инструкциям. Передо мной сейчас сидела и улыбалась совершенно нормальная, доброжелательная женщина. Видимо, заметив мое удивление, Любовь Георгиевна усмехнулась.

— Не обращайте внимания, это я так, для острастки. Знали бы вы, как ведут себя некоторые родственники моих больных. Ходят сюда по пять раз на дню, учат меня, что и как лучше делать, лекарства советуют, а особо дотошные даже телефон домашний достают и звонят по ночам, а у меня внук маленький.

— Да, беспокойное у вас «хозяйство», — понимающе улыбнулась я, — но, поверьте, со мной не будет таких проблем, мне есть чем заняться ночью. Так о чем вы хотели со мной поговорить? У Серафимы Сергеевны что-то серьезное?

— Нет-нет, не волнуйтесь, — Любовь Георгиевна выключила телевизор и отложила в сторону пульт, — может, вы присядете на минутку, вас как зовут?

— Ольга, — ответила я не переставая удивляться, и присела на краешек дивана, прямо напротив Сафоновой.

— Видите ли, в чем дело, врач говорила медленно, тщательно подбирая слова, от этого в мое сердце закрался холодок. «Неужели дела у старушки совсем плохи?» — Легкое сотрясение мозга, вызванное падением в магазине, — сущие пустяки. Его Серафима Сергеевна пережила легко и без особых последствий.

— Слава богу, — облегченно выдохнула я, — а то в моем воображении уже рисовались картины одна страшнее другой…

— Но все же расслабляться пока рано, — тут же опустила меня с небес на землю Любовь Георгиевна, — я серьезно обеспокоена эмоциональным состоянием вашей бабушки.

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Серафима Сергеевна крайне подавлена, она жалуется на частые головные боли, плохой сон, снижение аппетита. На лицо явные признаки депрессии.

— Ну, это вполне естественно, — заметила я, — может, вы не знаете, но несколько дней назад бабушка пережила смерть единственной любимой сестры, с которой была очень близка.

— Отчего же, знаю, — слегка повысила голос Любовь Георгиевна, — именно поэтому на вашем месте я бы срочно била тревогу! Поверьте мне как врачу с многолетним стажем, когда на пожилого человека наваливается депрессия, ему не под силу справиться с ней самостоятельно, и обычно все заканчивается весьма плачевно, если, конечно, на помощь не приходят близкие родственники. Вы готовы бороться за вашу бабушку?

— Конечно готова, — тут же закивала я, — а что нужно делать?

— Прежде всего забрать Серафиму Сергеевну домой!

— Домой? — От удивления я чуть не подпрыгнула на диване. — Вы уверены, что так будет лучше?

— Абсолютно! Дома, как говорится, и стены помогают. К тому же в приватной беседе Серафима Сергеевна призналась мне, что патологически боится больниц и незнакомых врачей.

— Но ведь ей нужен квалифицированный уход, а я даже уколы толком делать не умею! — растерянно пробормотала я. — Как же быть? Может, медсестру нанять? У вас, кстати, случайно никого нет на примете?

— Не знаю, справится ли с таким тонким делом медсестра, — недовольно поморщилась Сафонова, — вам бы лучше врача, и желательно знакомого… Чтобы лишний раз не травмировать старушку.

— Да где ж такого найти! — в отчаянии всплеснула я руками. — Разве что в районной поликлинике…

— Не самая хорошая идея! У них там с квалификацией серьезные проблемы, они только больничные отлично выписывают!

— Тогда я в полном замешательстве!

— Ладно, так уж и быть! — после непродолжительной паузы неожиданно заявила Сафонова. — Я сама буду наблюдать вашу бабушку, тем более что, судя по адресу, живем мы на одной ветке метро.

— Вот это удача! Прямо гора с плеч! Спасибо вам огромное, Любовь Георгиевна! — Я была готова расцеловать самодовольную врачиху.

— А когда можно будет забрать Серафиму Сергеевну домой?

— Да хоть сегодня, чего зря человека мучить! Сейчас бумажки оформим, и скатертью дорога.

Войдя в квартиру и сбросив прямо у порога пальто, Серафима Сергеевна неторопливо прошлась по всем комнатам. Она открыла форточки, поправила съехавшую вбок салфетку на круглом обеденном столе и поплотнее задвинула ящик буфета в гостиной.

— Смотри-ка, — шепнула мне на ухо Варвара, — владенья свои обходит. Знаешь, Лель, ты бы напомнила ей про ключики, что у Ленечки вашего малахольного остались, а то неровен час потеряет, а тебе потом замки менять.

— Обязательно напомню, но только не сейчас, — кивнула я, — он наверняка завтра в гости зайдет, вот и будет повод спросить.

— Ладно, только не забудь, — погрозила мне пальцем Варвара, а то я тебя знаю! — Кстати, ты завещание оформленное видела?

— He-a.

— Зря, на него обязательно следует взглянуть, а еще лучше себе забрать! Так надежнее! Пожилые люди совершенно не умеют хранить важные документы, запрячут их, как мышки, в надежные места, а потом годами найти не могут…

Я вполуха слушала рассуждения Варвары, а сама убирала в холодильник купленные по дороге продукты. «Надо приготовить что-нибудь на ужин, — мелькнуло в голове, Серафима наверняка голодная, да и мы с самого утра ничего не ели. Может, гречневую кашу… или спагетти с сыром? Нет, спагетти тяжелая пища, а тете Симе после больничной еды надо что-нибудь полегче, и нам с Варькой для фигуры вредно. Сделаю-ка я сырники… Правда, их Варька терпеть не может…»

— Лель, — дернула меня за рукав подруга, — ты куда улетела?

— Прости, задумалась…

— Тебя Серафима зовет, беги, я сама все уберу…

Серафиму Сергеевну я нашла в комнате сестры. Она сидела на самом краешке кровати, слегка сгорбившись и сложив руки на коленях. Ее растерянный взгляд был устремлен прямо на меня.

— Лелечка, ты здесь что-нибудь трогала?

— Нет! Я вообще не заходила в комнату Александры Сергеевны. Только к вам да в гостиную за документами. А что, что-то пропало?

— Нет, не пропало… Просто… Серафима тяжело поднялась и подошла к пианино, стоящему у самого окна, — я точно помню, что в то утро убрала ноты в папку и закрыла крышку на Сашенькином инструменте… А сегодня, взгляни, Реквием Моцарта снова стоит на пюпитре…

— Фу, вы меня прямо напугали, — не сдержав улыбки, я обняла Серафиму Сергеевну за плечи и почувствовала, как ее колотит мелкая дрожь. Старушка явно была испугана не на шутку. — He волнуйтесь, у меня у самой такое часто случается. Буквально на днях убежала из дома, не выключив утюг, а ведь точно помнила, что выдергивала вилку из розетки!

— Нет, это совсем другое! — Серафима недовольно передернула плечами и обиженно отстранилась. — Я знаю наверняка, пианино в то утро было закрыто! И еще эта шаль!

— Какая шаль?

— Вот эта Сашенькина шаль! — Она раздраженно сдернула со спинки кресла яркий цветастый платок, который Александра Сергеевна часто набрасывала на плечи, и потрясла им перед моим носом. — Почему она снова висит на кресле, хотя я убрала ее в верхний ящик комода в прихожей?

«Убрала или только хотела убрать, грустно подумала я. Надо же, все как и говорила Сафонова, чрезмерная раздражительность, обидчивость, беспочвенные страхи. Все-таки хорошо, что мы обнаружили болезнь в самом начале и уже с завтрашнего дня приступим к лечению».

— Тетя Сима, не нервничайте, наверное, это я ее сюда повесила, когда вещи в больницу собирала. Ну чего только не сделаешь в суматохе!

Ты? — Старушка бросила на меня недоверчивый взгляд.

— Скорее всего. Я ведь очень торопилась, боялась опоздать на встречу с Истоминым.

— Лель, вода уже закипает, макароны кидать? — На мое счастье, это была Варвара, которая, ничуть не задумываясь о здоровом питании, решила устроить для нас итальянский ужин.