Мой рассказ о произошедших в Ташкенте событиях потряс Серафиму Сергеевну до глубины души. Всю дорогу от Варькиного дома до Потаповского переулка она сидела молча, угрюмо глядя в окно и пытаясь прийти в себя от услышанного. И только очутившись в родных стенах, она немного оттаяла и наконец заговорила.

— Бедная, бедная Анечка, — дрожащим голосом причитала Серафима, как же тяжело ей пришлось! Совершенно одна, в чужом, незнакомом городе, с новорожденным ребенком на руках! Не представляю, как мама могла бросить их там одних, без средств к существованию, без помощи и поддержки близких.

— Она боялась потерять мужа и лишить своих дочерей отца, — встала я на защиту Елены, — к тому же она оставила сестре все драгоценности, которые они не успели продать, так что на первое время деньги у них были.

— Все равно это бесчеловечный поступок. Я не ожидала такого от собственной матери. Думаю, в том, что Настя выросла ущербной, есть и ее вина…

— Возможно, — кивнула я, — но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Кем была Анна до того, как удочерила племянницу? Одинокой старой девой, бледной тенью своей яркой красавицы-сестры, сухим, никому не нужным пустоцветом. Ни мужа, ни детей, ни будущего… Елена, сама того не подозревая, сделала сестре бесценный подарок, она подарила ей радость материнства…

На глазах у Серафимы снова выступили слезы, и она надолго замолчала, погрузившись в собственные невеселые мысли. Тишину нарушила Варвара.

— Не судите, да не судимы будете! — с умным видом изрекла она. — Поэтому предлагаю закончить обсуждение этой крайне болезненной и скользкой темы, ведь изменить что-либо мы все равно уже не в силах, и перейти к приятному, то есть к сокровищам. Тем более что мы без вас так и не открыли заветную шкатулку.

— Действительно, тетя Сима, — поддержала я подругу. — Дайте хоть одним глазком взглянуть на знаменитое кондаревское наследство, а то мы с Варькой скоро лопнем от любопытства.

— О чем вы говорите, девочки, — спохватилась Серафима Сергеевна, — смотрите сколько хотите, мне-то, честно говоря, теперь эти сокровища не в радость. Если бы не дедов клад, Сашенька сейчас была бы жива, — всхлипнув, Серафима отвернулась к стене и снова заплакала.

Переглянувшись, мы с Варькой тихо вышли из кухни.

— Пусть немного побудет одна, — предложила я, направляясь в гостиную.

— Верно, — кивнула Варька, — а мы тем временем достанем из тайника дедову шкатулочку.

В комнате царил страшный беспорядок, на грязном полу валялись обрывки скотча, мебель была сдвинута со своих мест, а старинный прикроватный столик, который Настя использовала как лестницу, сиротливо лежал кверху ножками, одна из которых была сломана пополам.

— Наследили-то как, обводя печальным взглядом гостиную, вздохнула я.

— Ну извини, полиция сменку с собой не носит, а бахилы предложить я им как-то не догадалась, — саркастически заметила Варька.

— Надо бы прибраться.

— Погоди, Лель, с уборкой, давай сначала с кладом разберемся. Где там Настин ключик?

Подавая подруге продолговатый, больше похожий на крест ключ, я заметила, что Серафима Сергеевна тоже не усидела на кухне, и задумчиво стоит в дверях, обозревая разрушенную гостиную. Тем временем Варвара подставила к печке стул и легко дотянулась до литой заслонки. Как и прошлой ночью, раздался глухой щелчок, после чего подруга положила обе руки на кабанью голову и, надавив на глаза, повернула дверцу.

— Чтобы не было лишних вопросов, перед приездом полиции мы вернули шкатулку на прежнее место, в сейф, — объяснила я происходящее Серафиме Сергеевне, которая с любопытством наблюдала за Варькиными манипуляциями.

— Странно, — пробормотала та, подходя ближе и беря в руки ключ, выполненный в форме креста, я была уверена, что ключи идентичны, а между ними вообще нет ничего общего. И еще, откуда Варваре известен шифр? Настя что, произносила его вслух?

В этот момент Варька достала из тайника шкатулку и, спрыгнув на пол, ответила сама:

— Какой шифр? Сейф открывается без всякого шифра, достаточно правильно расположить пальцы на свиной голове.

— Что же тогда открывает мой ключ? — озадаченно прошептала Серафима. — И что за цифры спрятала Пелагея под волосами Элизабет?..

— Понятия не имею, — отмахнулась Варька, — да какая теперь разница, сокровища-то найдены.

— Ну так что, открываем?

И, не дожидаясь нашего согласия, перевернула ключ другой стороной и вставила в прорезь на кабаньем пятачке. И о чудо! — замок легко открылся, будто и не был заперт без малого сто лет.

— Я еще ночью догадалась, что ключ двойной, — сияя от гордости, проговорила Варька, — не зря же у него такая необычная форма. Не томите, тетя Сима, открывайте. Первое чувство, которое охватило нас троих спустя пару минут после разглядывания кондаревского наследства, лучше всего описать как разочарование. Ларец оказался наполовину пуст, а на дне сиротливо лежали штук тридцать царских золотых червонцев, пара перстней с некрупными бриллиантами, несколько недорогих цепочек и набор серебряных колец для салфеток с монограммой Кондаревых.

— Это что, все? — вопросительно глядя на Серафиму, протянула Варька. — А где же обещанный Фаберже?

— И где свадебное колье Пелагеи? — подхватила я. — Странно, что Павел Петрович не спрятал его в сейф, ведь, по вашим словам, оно одно стоило целого состояния.

— Сама в толк никак не возьму, — продолжая неторопливо перебирать содержимое шкатулки, пожала плечами Серафима, — что здесь делают эти побрякушки и куда делась дедова коллекция и бабушкины драгоценности?

— Может, накануне революции у семьи Кондаревых наступили трудные времена, предположила я, — и, чтобы выжить, им пришлось продать все самое ценное?

— Может, и так…

Недовольно поморщившись, Серафима отставила в сторону шкатулку и глубоко задумалась. Приглядевшись, я заметила, как ее глаза снова наполняются слезами.

— Тетя Симочка, вы опять? — Я обняла старушку за подрагивающие плечи. — Не стоят все эти побрякушки ваших слез. Ну посудите сами, что бы вы стали делать с этакими-то сокровищами? На комод бы поставили для красоты или от греха подальше спрятали бы обратно в дедов сейф?

— Почему сразу на комод? — возмущенно возразила Варвара. — Можно было бы в Оружейную палату передать или в Эрмитаж.

— Да не в этом дело! — уже не сдерживая слез, простонала Серафима. — Просто у меня в голове никак не укладывается, что ради этих дешевых безделушек, не имеющих толком никакой ценности, погибла моя сестра, а несчастный Ленечка находится на грани жизни и смерти. Ну приди Настя к нам с Сашенькой по-хорошему, расскажи все честно, без обмана, неужели мы не отдали бы ей эту шкатулку! Да мы… — Неожиданно Серафима остановилась на полуслове и, схватившись за левый бок, прошептала: Что-то сердце покалывает, мне бы прилечь…

Подхватив старушку под руки, мы помогли ей добраться до спальни.

— Ничего, тетя Симочка, не волнуйтесь, это, скорее всего, невралгия, — тихо приговаривала я, поправляя подушки, — вам столько всего пришлось пережить за последние дни, тут никакие нервы не выдержат. Сейчас выпьем лекарство, поспим, а завтра будем как новые, правда, Варь?

— Эй, Варь! — Оглянувшись на подругу, я увидела, что та стоит как вкопанная прямо за моей спиной и не сводит взгляда с барельефа над кроватью Серафимы Сергеевны.

— Ты о чем так задумалась? Варвара, отомри!

— Посмотри на герб, — пропустив мимо ушей мой вопрос, велела Варька, — ты ничего не замечаешь?

Я нехотя подняла глаза на кабанью голову, которая за последние сутки успела мне порядком надоесть, и невольно вскрикнула. Литой барельеф, еще вчера намертво вмурованный в стену, был повернут на девяносто градусов. Теперь кабан глядел на меня как-то сбоку и словно подмигивал своим хитрым, слегка прищуренным глазом.

— Серафима Сергеевна! — Я принялась трясти за плечо только что задремавшую старушку. — Взгляните скорее, что-то произошло с вашим гербом, что-то совершенно непонятное… Картинка сама собой повернулась…

— Что значит повернулась? — Серафима мгновенно открыла глаза и уставилась на стену. И тут ее невралгию как рукой сняло, вскочив на кровати, она принялась неторопливо ощупывать повернутую кабанью морду. — Такого просто не может быть, — растерянно бормотала она, — мы с сестрой не раз проверяли… — Вдруг ее рука наткнулась на что-то необычное. Замерев на долю секунды, Серафима повернулась к нам и удивленно выдохнула: — Девочки, тут прорезь! Прорезь для ключа…

Старинный ключ, много лет хранимый Серафимой Сергеевной в шкатулке с драгоценностями, подошел идеально. За дверцей, замаскированной под литой барельеф, мы обнаружили сейф с кодовым замком. Вот тут-то нам и пригодились цифры, спрятанные под волосами красавицы Элизабет. Дрожащей от волнения рукой я ввела длинное, десятизначное число, внутри что-то щелкнуло, затем зажужжало, толстая сейфовая дверь дрогнула и подалась. Перед нами открылась глубокая темная ячейка, а в ней большой кованый ларец.

— Вот она, настоящая захоронка Павла Кондарева, — с трепетом прошептала Серафима, — теперь-то я хорошо понимаю смысл бабушкиных слов. «Помните свои корни и объедините усилия, — говорила Пелагея дочерям, — и только тогда вы сможете найти истинные сокровища». Настин сейф был обманкой, муляжом, придуманным дедом для отвода глаз, однако ее ключ привел в действие сложный сейфовый механизм и разблокировал замок. И только после этого мы получили возможность добраться до настоящего клада.

— Да, тетя Сима, — саркастически заметила Варвара, что ни говорите, а в изобретательности вашему деду не откажешь. Это же надо такое напридумывать!

— Точно, Варенька, — улыбнулась старушка, — инженерный склад ума и богатая фантазия всегда отличали Павла Петровича, именно благодаря этим качествам он и нажил свое огромное состояние.

С моей помощью Серафима достала тяжелый ларец из сейфа и водрузила на письменный стол.

— Ну что, девочки, поглядим на настоящее кондаревское наследство?

— Давно пора, — почти в один голос откликнулись мы.

На этот раз наши ожидания не были обмануты. Верхнее отделение ларца полностью заполняли черные бархатные футляры, в которых покоились фамильные драгоценности Кондаревых. В самом большом из них лежало и переливалось всеми цветами радуги бесценное колье Пелагеи, подаренное ей мужем на свадьбу. Но главный сюрприз ожидал нас впереди. Подняв перегородку, мы увидели, что нижнее отделение ларца состоит из небольших, отделанных черным бархатом ячеек, в которых, словно грибы в мягком мху, лежали работы Карла Фаберже: малахитовая табакерка, инкрустированная золотом и драгоценными камнями, нефритовые фигурки животных, резная серебряная пудреница, несколько изящных шкатулок из цветной эмали и крохотный чернильный прибор, выполненный в форме императорской кареты, а в центре, на самом почетном месте, красовалась жемчужина коллекции — пасхальное яйцо работы великого мастера.

С трудом оторвав взгляд от этакой красоты, Варвара задумчиво протянула:

— На вашем месте, Серафима Сергеевна, я бы не стала торопиться с Эрмитажем, — верно, Лель?

— Верно! Да и Оружейная палата пока подождет, — тут же поддержала я подругу, — а вы как считаете, тетя Сима?

— Полностью с вами согласна, — не задумываясь кивнула старушка и, усмехнувшись, добавила: — К тому же у меня на комоде еще много свободного места…