Новый год отмечали все вместе. За длинным праздничным столом, накрытым в Варькиной гостиной, собралась большая шумная компания. На самом почетном месте восседала нарядная Серафима. К ее темно-синему платью с воротником из тончайшего кружева очень подходили сапфировые серьги Пелагеи, надетые впервые по столь торжественному поводу. Справа от нее скромно притулился Ленечка Кашин. Бледный, до сих пор с перевязанной головой, он чувствовал себя немного неловко среди такого количества красивых и малознакомых женщин, поэтому в основном молчал, бросая робкие взгляды в сторону Вероники. Рядом с Кашиным расположилось мое шумное семейство в полном составе. Несмотря на то что дети уже давно вышли из подросткового возраста, они, как и прежде, предпочитали встречать Новый год в семейном кругу, а не разбегаться по клубам и молодежным вечеринкам, чему мы с Максимом были искренне рады. По правую руку от меня и прямо напротив Серафимы расположилась хозяйка дома с дочерью. Выглядела Варвара сегодня просто потрясающе. Темно-бирюзовое платье с летящими рукавами из шифона и глубоким вырезом безупречно сидело на ее стройной фигуре и удачно оттеняло темные, уложенные в замысловатую прическу волосы. «Интересно, для кого это она так вырядилась? — невольно подумала я. — Уж наверняка не для Серафимы с Ленечкой. Неужели…» Я перевела взгляд на следующего гостя. По другую сторону праздничного стола расположилось семейство Истоминых. Элегантный Аркадий Михайлович в черном смокинге и бабочке смотрелся настоящим женихом и не сводил восторженных глаз с хозяйки дома. Константин был одет куда демократичнее, но его внимание тоже было приковано к соседке, юной, застенчивой особе, которую профессор представил нам как хорошую знакомую сына и ласково величал Любушкой. Я долго не могла понять, кого же напоминает мне подруга Истомина-младшего, но тут на помощь пришла Варвара.

— Ты только погляди, — склонившись к самому уху, прошептала подруга, — эта Любушка поразительно похожа на Настю, те же наивные, широко распахнутые глаза, кукольное личико, коса до попы и легкий налет провинциальности. Не иначе как профессор осуществил свою заветную мечту и нашел сыну подходящую невесту.

— Точно, Варь, а я-то сижу мучаюсь, где могла ее раньше видеть. Хотя…

— Больше двух говорят вслух, — встрял в наш разговор Максим и, строго погрозив пальцем, пообещал: — Не прекратите шушукаться, сяду между вами! Через двадцать минут Новый год, а мы до сих пор старый не проводили.

Виновато закивав, мы тут же включились в общий разговор и вместе с гостями принялись активно обсуждать глобальное потепление, внутреннюю политику и успехи наших спортсменов в фигурном катании. Однако после боя курантов и нескольких бокалов шампанского разговор «ни о чем» сам собой сошел на интересующую всех тему. Первым начал профессор Истомин.

— Нет, все-таки у меня никак не укладывается в голове, — возмущенно проговорил он, глядя на Варвару, — как такая хрупкая, безобидная на вид девочка оказалась убийцей? А главное, как вам с Ольгой удалось ее раскусить? Вот лично я в жизни бы не заподозрил эту нежную фею в жестоком преступлении. Кого угодно, но только не ее.

— Не стоит, Аркадий Михайлович, излишне преувеличивать наши заслуги, — скромно улыбнулась Варвара, — никого-то мы не раскусили, а просто ловили на живца.

— Это точно, — поддержала я подругу, — и если быть до конца честными, то в нашем списке подозреваемых Насти вообще не было.

— А кто был? — хитро подмигнул нам Истомин.

— Какая разница! — отмахнулась от настойчивого соседа Варька. Теперь это совершенно не важно.

— Может, и не важно, зато очень любопытно. Ну же, девочки, не томите, огласите весь список, пожалуйста.

— Нет, Аркадий Михайлович, — замотала головой Варвара, — ни к чему ворошить прошлое, тем более кое-кому из гостей этот разговор может быть неприятен.

— Ерунда! — не унимался профессор. — Преступник пойман и сидит в тюрьме, так что любые ваши подозрения будут восприняты нами как шутка, верно я говорю? — И Аркадий Михайлович обвел собравшихся веселым взглядом.

Все гости дружно закивали, и даже Серафима Сергеевна не выказала ни тени недовольства.

— Ну что ж, дело ваше, — неохотно пробормотала Варвара, — только не говорите потом, что мы вас не предупреждали! — И, выдержав многозначительную паузу, трагическим тоном произнесла: — Первым в нашем списке стоял Ленечка Кашин!

— Я? — От неожиданности сосед по Потаповскому вздрогнул и, выронив из рук вилку, испуганно уставился на хозяйку дома. — Но почему именно я?

— Как почему? Прежде всего из-за ключей! Признайся честно, куда ты дел комплект Александры Сергеевны? Неужели и вправду потерял?

Кашин покраснел до самых корней волос и смущенно потупился.

— Вот видишь! — Варька подняла вверх указательный палец. А что ты делал в квартире Кондаревых в отсутствие Серафимы Сергеевны? Помнишь, мы с Лелькой тебя застукали?

— Я… Голос Ленечки испуганно подрагивал. — Я ни в чем не виноват, честное слово! Я просто готовил для тети Симы сюрприз, у нее ведь скоро день рождения…

— Сюрприз? Какой еще сюрприз?

Кашин бросил беглый взгляд на Серафиму, немного подумал, а потом, махнув рукой, выпалил:

— А, ладно! Бог с ним, с сюрпризом, пусть будет просто подарок. Вот уже несколько месяцев я тружусь над генеалогическим древом рода Кондаревых, и, чтобы его закончить, мне нужно было иметь свободный доступ к семейному архиву. Поэтому ключи Александры Сергеевны оказались как нельзя кстати… Но, тетя Сима, поверьте, — Ленечка прижал руки к груди, — я понятия не имел о махинациях Алисы… — Он запнулся, но быстро поправился: — …то есть Насти! И, даже увидев ее перед вашей дверью с ключами в руках, не сразу догадался, насколько все серьезно…

— Я верю тебе, мой хороший, — Серафима ласково погладила Ленечку по забинтованной голове, — и искренне благодарна за такой ценный подарок. Мы с Сашенькой давно мечтали о генеалогическом древе нашей семьи. Но это все не главное, главное — чтобы ты окончательно поправился.

Услышав это, Кашин облегченно вздохнул и полез под стол за упавшей вилкой.

— Ну что ж, с номером один все понятно, — удовлетворенно кивнул Истомин, — пошли дальше. — Кто же, леди, фигурировал в вашем списке под цифрой два?

— Любовь Георгиевна Сафонова, лечащий врач из двадцать четвертой больницы, — я подумала, что теперь пришла моя очередь открывать карты. По случайно включенному интеркому она подслушала рассказ Серафимы Сергеевны о дедовых сокровищах. И потом всеми правдами, и неправдами пыталась остаться в квартире Кондаревых одна, видимо, надеялась, что ей повезет больше и она отыщет спрятанное наследство. Однако все ее попытки были напрасны…

— Не так напрасны, как вы думаете, — неожиданно вступила в разговор Серафима Сергеевна. — Просто на этот раз девочки немного ошиблись, Сафонову интересовали не призрачные сокровища, замурованные где-то глубоко в стенах, а вполне реальные старинные фолианты, которых в моей библиотеке великое множество. Эти книги легко продать в любом букинистическом магазине, причем за очень хорошие деньги.

Теперь пришла наша с Варькой очередь удивляться.

— Вот это да! — изумленно воскликнули мы. — Но как вы об этом догадались?

— Очень просто. После возвращения из больницы я заметила, что из квартиры стали пропадать ценные книги. Вор, конечно, пытался замести следы, доставал с верхних полок экземпляры попроще, менял книги местами, но меня трудно обмануть, я ведь с детства знаю тут каждый корешок. Сафонову я заподозрила сразу, она была единственным новым человеком в доме, а тут еще этот странный обморок после ее якобы успокоительного укола…

— Но почему вы тут же не рассказали нам о своих подозрениях? — возмущенно воскликнула я. — Чего ждали? Пока Сафонова снесет в ломбард все ваши бесценные фолианты?

— Нет, конечно, — слегка виновато ответила Серафима, просто хотела разобраться, почему интеллигентная женщина, врач, опустилась до воровства, что толкнуло ее на этот низкий поступок.

— Ну и как, разобрались?

— Да. У Любови Георгиевны большое горе, ее единственный сын наркоман. Сейчас она пытается устроить его в хорошую клинику, но лечение там стоит баснословных денег. Вот отчаявшаяся мать и решила, что при таком количестве редких фолиантов я даже не замечу пропажи двух-трех экземпляров.

— Надеюсь, она вернула вам книги? — угрюмо поинтересовалась я, — ну, или, на худой конец, хотя бы деньги?

— Нет, я выкупила их сама, благо меня хорошо знают во всех крупных букинистических магазинах, так что волноваться не о чем, ничто из собрания моего деда не пропало. А деньги, — Серафима грустно улыбнулась, — деньги не самое главное в нашей жизни.

— Что ж, получается, со вторым подозреваемым мы тоже разобрались, — довольно потирая руки, проговорил Истомин, — кто следующий?

— Зинаида и Григорий Миримские, — промямлила Варвара, — хотя теперь я уже сама вижу, насколько беспочвенны были наши подозрения. Просто соседи с третьего этажа нам как-то сразу не приглянулись, а потом Лелька увидела в руках у Зинаиды Ивановны ключ, один в один как ваш, Серафима Сергеевна, и мы тут же включили их в список подозреваемых.

— Ключ? — задумчиво переспросила Серафима. — От нижнего замка, такой приметный, с круглой резной головкой?

— Точно, его.

— Так они у нас и правда почти одинаковые. Года три назад мы вместе с Миримскими меняли двери и обратились в одну и ту же фирму, вот они и дали нам похожие ключи, — с усмешкой объяснила Серафима, но, заметив наши разочарованные лица, добавила: — А вы, девочки, все равно молодцы, все подметили, ничего не упустили.

— Это точно, — поддержал ее профессор, — такой наблюдательности можно только позавидовать. Но, надеюсь, теперь, леди, ваш список подошел к концу или…

— Или… — неожиданно для Варвары и для самой себя выпалила я, — остался у меня еще один, последний подозреваемый…. Хотя уж не знаю, стоит ли…

— Стоит, стоит, — загалдели все гости хором, — хотим дослушать эту историю до конца!

— Как скажете, — я повернулась к Истомину-младшему и, глядя ему прямо в глаза, спросила: — Тогда объясните нам, Константин, что вы так долго делали в больнице после того, как покинули палату Серафимы Сергеевны? Почему вышли из корпуса только спустя час после составления завещания? Надеюсь, вы не стали случайным свидетелем нашего разговора о спрятанных сокровищах?

— Я! Вы! От возмущения по лицу молодого человека пошли красные пятна, он с грохотом отодвинул стул и резко вскочил на ноги. — Вы хотите сказать, что я подслушивал под дверью? Да как вам только могло прийти такое в голову!

Сядь, Костенька, не горячись! — ласково, но настойчиво велел сыну Аркадий Михайлович. — Мы же обещали, что воспримем подозрения наших дам как шутку, а ты сразу в штыки!

— Но отец, — Константин упрямо мотнул головой — это уже совсем не смешно, и мне неприятно слышать в свой адрес подобные обвинения!

— Успокойся, сынок, никто тебя ни в чем не обвиняет. Просто расскажи всем собравшимся, что ты так долго делал в больнице, ведь это уже не секрет.

После минутной паузы Константин неохотно выдавил:

— Навещал Любашу, она работает медсестрой в двадцать четвертой больнице.

— Так вот где я вас видела! — облегченно воскликнула я, — а то сижу весь вечер и мучаюсь, почему мне так знакомо ваше лицо. Это же вы заходили к Серафиме Сергеевне в палату, отключали интерком?

— Точно, заходила, — смущенно улыбнулась Любаша, — в этой палате громкая связь давно барахлит.

— Почему ты нам сразу не сказал, что в двадцать четвертой больнице работает твоя девушка? — набросилась на Константина Варька. — Тоже мне, великий конспиратор!

— Он не мог, — усмехнулся Аркадий Михайлович, — он Любашу от меня прятал, боялся, что не одобрю его выбор, ведь Любушка не москвичка, она приехала к нам из Иванова.

— Вот оно что, — понимающе закивала я, — а потом вы стали прочить ему в невесты Настю, и Костя быстро смекнул, что папа не будет возражать против девушки из провинции.

— Точно, — захохотал Истомин, — вам, Оленька, в сообразительности не откажешь. Ну так что, леди, может, поставим на этом деле жирную точку и объявим танцы?

И, отодвинув стул, Аркадий Михайлович склонился перед Варварой в галантном поклоне. Вскоре уже все гости кружились парами по большой Варькиной гостиной. Лизавета танцевала с Егором, Костя нежно обнимал свою Любушку, а Кашин что-то нашептывал на ухо моей Веронике. И только Серафима печально сидела за опустевшим столом, ей, как обычно, не хватило пары…