Что-то произошло рядом с этой уникальной душой.

Нечто необъяснимое. Чужая, неведомая сила коснулась пространства вокруг старого гоблина и на краткий миг скрыла его даже от моего взора. Не уничтожила следящие плетения и не обманула восприятие, подобное я бы заметил. Она словно вырезала само событие из доступной мне последовательности причин и следствий, оставив на его месте зияющий провал.

Там, где должно было находиться будущее, осталась пустота. Ни света. Ни тьмы. Ни колебаний эфира. Только обугленные края вероятностей, по которым уже невозможно было восстановить произошедшее.

Меня лишили возможности наблюдать за событием невероятного масштаба. Возможно, более важным, чем всё, что я видел за последние несколько десятков тысячелетий. И самое неприятное заключалось в том, что я даже не мог определить, кто или что именно посмело скрыть от меня истину.

Система? Столп света? Одна из древних первородных сущностей Бездны?

Или нечто, до сих пор не обозначившее собственного присутствия в этой итерации вселенной?

Каждое предположение выглядело возможным. И одновременно ошибочным. Это чувствовалось по дрожанию нитей эфира.

Я вновь просматривал последние сохранившиеся мгновения, растягивая ничтожные доли времени на долгие часы внутренних размышлений. Сопоставлял энергетические всплески, отделял следы энергии Столпа от эманаций пробудившегося домена, изучал отголоски неудавшегося перерождения и пытался обнаружить ту единственную нить, которая могла привести меня к ответу.

Ничего. Словно мироздание на мгновение закрыло глаза, пропустив этот важный миг. Или, напротив, открыло их слишком широко, позволив произойти тому, что не должно было быть увидено никем.

Даже мной.

Секрет рождения истинных Тхазар вновь ускользнул.

Я изучал их на протяжении многих эпох. Искал упоминания в руинах исчезнувших миров, выкупал у оракулов обрывки воспоминаний и вскрывал души созданий, утверждавших, будто они когда-то видели одного из них. Я отправлял проекции в мёртвые слои Бездны, где до сих пор сохранялись следы древних войн, и заключал договоры с существами, предававшими собственные пантеоны ради возможности прожить ещё несколько долгих эпох.

Всё ради ответа на один вопрос.

Как рождается Тхазар? Не проклятый демон. Не изуродованный носитель украденного ядра. Не безумец, которого истинный свет медленно превращает в очередное орудие Столпа.

Меня интересовал настоящий Тхазар, существо, сумевшее принять свет, но не подчиниться ему. Прошедшее сквозь проклятие и сохранившее собственную волю. Не вставшее ни на сторону Столпов, ни на сторону Бездны.

Свободное.

Само это слово казалось почти запретным. Слишком многие существа произносили его, не понимая истинного значения. Демоны называли себя свободными, оставаясь рабами голода и первородных законов Бездны. Боги превозносили собственную волю, хотя не могли существовать без алтарей и молитв. Служители Столпов считали свободой право выбирать, каким именно способом исполнить чужой приказ.

Даже Система предлагала бесконечное множество путей, но каждый из них неизбежно оставался частью её правил.

Тхазар должен был выйти за пределы всего этого. И в секрете его появления мог скрываться ответ на вопросы, которые мучили меня с тех времён, когда моё имя ещё не заставляло дрожать целые миры.

Можно ли вырваться из замкнутого круга? Можно ли перестать быть частью чужой игры, не утратив силы, накопленной по её правилам? Существует ли путь, позволяющий сохранить могущество, но отринуть власть тех, кто это могущество даровал? Или любая попытка обрести абсолютную свободу является лишь ещё одним заранее предусмотренным ходом?

Я надеялся найти ответ в старом гоблине. Не сразу.

Поначалу его душа казалась лишь занятной аномалией. Редкой, но не настолько значимой, чтобы лично вмешиваться в её судьбу. Во вселенной рождалось немало существ с необычным потенциалом. Большинство погибало раньше, чем успевало сделать хотя бы первый шаг на пути к истинному возвышению.

Однако рядом с ним с самого начала присутствовало нечто странное. Словно другая душа. Я ощущал её след, но не мог рассмотреть саму сущность. Как будто она уже давно умерла, но оставалась рядом, лишь благодаря силе, даже скорее истовому гневу этого старого гоблина.

Она словно одновременно находилась рядом со старым гоблином и отсутствовала. Её влияние проявлялось не в прямых изменениях, а в промежутках между ними. В незначительных решениях, которым предстояло определить всю дальнейшую судьбу. В мгновениях, когда старый десятник должен был погибнуть, но почему-то выбирал единственный путь к спасению.

Когда эта душа исчезла, перемены стали заметны еще сильнее. Её утрата отразилась в ауре гоблина. Повлияла на характер. На формирование воли. Даже на общий потенциал. Он снизился, но не критично. Словно старый гоблин утратил на время ту самую ясность своего будущего.

Я видел не только след прежнего присутствия, но и пустоту, оставшуюся после исчезновения. Утрата словно вырвала из линий судьбы фактор нестабильности. Вероятности на время стали понятнее, а дальнейший путь старого гоблина, почти предсказуемым.

Так показывала Книга жизней. Древний фолиант редко ошибался. Она не предсказывала будущее в привычном смысле, а отражала вес существующих путей. Любая жизнь представала перед ней сплетением нитей: ярких и тусклых, прочных и готовых оборваться от первого прикосновения.

После исчезновения таинственной души нити гоблина выровнялись. Но затем он отыскал её вновь. Сам. Без помощи высших сил. И дестабилизирующее влияние вернулось. Душа не вернулась, но ее образ стал столь плотным, что влияние можно было считать уверенно.

Вероятности содрогнулись, словно гладь подземного озера, в которое упала единственная капля крови. Возникли пути, прежде не существовавшие даже в виде невозможных предположений.

Старый гоблин начал ускользать от собственной судьбы.

Всё чаще выбирал решения, которые не должны были приводить к успеху, но каким-то образом становились началом нового возвышения, новой ступенью к звездам силы. Не потому, что был особенно удачлив. И не из-за прямого покровительства одной из великих сил.

Будто рядом с ним находилась точка, в которой законы вероятностей теряли прежнюю обязательность.

Я пытался рассмотреть эту душу удалённо. Бесполезно. Её скрывала завеса Эфира, не похожая ни на одно известное мне плетение. Иногда казалось, что я наблюдаю за могущественным оракулом судеб, умеющим оставаться за пределами собственного предвидения.

Но будь это так, вмешательство оставило бы след.

Оракул не способен изменить будущее без возникновения флуктуаций. Чем значительнее последствие, тем заметнее расходятся соседние линии. Даже самые искусные пророки лишь выбирают существующие пути, а не создают их из ничего.

Здесь же флуктуаций не было. Ни единой. Словно таинственная душа не вмешивалась в судьбу старого гоблина. Словно одного её существования рядом хватало, чтобы невозможное становилось возможным. Даже не так, как будто сам старый гоблин из-за ее присутствия отказывался проигрывать, отказывался погибать, раз за разом меняя линии своей судьбы, ловко подстраиваясь, словно различая обрывающиеся пути в своем будущем. Это было невозможно, как минимум без посторонней помощи, и от того еще более невероятно, ведь старому гоблину никто не помогал. Даже той самой души рядом на самом деле не существовало, разве что в воображении самого старика.

Это раздражало. Сначала едва заметно. Потом всё сильнее.

Казалось, древние Боги, погибшие задолго до моего рождения, каким-то образом продолжали испытывать меня. Они оставили простую на вид загадку, но намеренно убрали из неё единственную деталь, без которой невозможно получить правильный ответ.

Чем дольше тайна сопротивлялась, тем больше разгорался мой интерес.

Я не привык отступать перед неизвестностью. Не умел признавать, что какие-то знания могут навсегда остаться недоступными. Если передо мной закрывали дверь, я искал ключ. Если ключа не существовало, разбирал замок. Если дверь оказывалась частью неразрушимого закона, я менял пространство вокруг неё и сами эти законы.

Но на этот раз не было даже двери. Только след того, что кто-то уже прошёл там, где никакого пути существовать не могло.

При этом, поддержание связи с нитью души старого гоблина обходилось невероятно дорого. Особенно после того, как он начал создавать собственные защитные структуры, делить сознание и прятать части сущности в разных слоях реальности.

С каждым новым превращением расходы росли.

Порой казалось разумным отказаться от наблюдения. Позволить этому существу идти своим путём и вернуться к нему через несколько столетий, если он вообще сумеет прожить так долго.

Но я продолжал платить. Энергией. Вниманием. Редкими артефактами. Даже несколькими фрагментами собственной души, использованными для укрепления следящей связи.

Любопытство оказалось сильнее расчёта. И, как теперь выяснилось, не напрасно.

Я лично ощутил мгновение, когда старый гоблин, хотя к тому времени он уже почти не имел отношения к своей первоначальной расе, обнаружил мою нить.

Не случайно коснулся её. Не заметил краем восприятия. Он проследил связь. Изучил структуру. Понял назначение. И оборвал.

Скорость, с которой это произошло, впечатляла куда сильнее самого факта обнаружения. За ничтожную долю мгновения он разобрал плетение, созданное существом, давно преодолевшим несколько высших божественных пределов.

Ни один смертный разум не мог работать настолько быстро. Даже младший Бог потратил бы больше времени. Значит, перерождение завершилось. Старый гоблин превратился в существо божественного уровня. Высшего уровня.

Я ожидал чего-то подобного. Подготовленные им энергии, пробуждение алтаря и сопряжение осколков мировых ядер неизбежно должны были привести к возвышению.

Но я ошибся в масштабе. Катастрофически. Прежде чем связь оборвалась окончательно, по ней пришло послание.

Не угроза. Не проклятие. Не требование оставить его в покое. Всего одна фраза, выжженная светом на внутренней стороне моей следящей нити.

— Тому, кто проживает тысячи жизней, при этом ни разу не рискнув своей собственной как в последний раз, никогда не будет доступно раскрыть истинные тайны мироздания, и возможно когда-то Лорда Афет это поймет.

Я перечитал слова. Затем ещё раз. В них не чувствовалось дерзости. Почти не было злости. Лишь лёгкое раздражение, настолько слабое, что его можно было принять за погрешность при передаче.

Это удивляло. Он никогда меня не видел. Не знал лично. Всё, что старый гоблин мог узнать обо мне, происходило из чужой памяти, обрывков планов, следящих закладок и историй существ, которые сами не понимали истинного масштаба моей силы.

И всё же говорил так, словно имел право поучать. Словно мы были равны. В первое мгновение я отбросил послание.

Ничего не значащие слова новорождённого Бога, опьянённого неожиданным могуществом. Подобные существа часто верили, что один удачный рывок позволил им постичь законы вселенной.

Большинство быстро избавлялось от заблуждения. Иногда, вместе с собственным существованием.

Как только родившийся Бог мог понять мой замысел? Как мог судить о тысячах воплощений, каждое из которых являлось самостоятельной жизнью? Я рисковал чаще, чем он способен был представить. Терял тела, миры, армии и значительные части накопленной силы.

Да, я никогда не ставил на кон всё. Но только глупец делает это добровольно. Истинное могущество заключается не в безрассудстве, а в умении всегда сохранить последний путь к отступлению.

Так я считал. И всё же не уничтожил послание. Что-то в рунах казалось неправильным. Сами знаки были нанесены безупречно, но их яркость различалась. Одни сияли немного сильнее, другие почти растворялись в следящей нити.

Сначала разницу можно было принять за последствия распада связи, слишком незначительна она была. Однако перепад повторялся через определённые промежутки. Слишком точно. Слишком осмысленно.

Я наложил на послание дополнительную схему восприятия. Разделил руны по яркости, учёл глубину прожига и разницу в оттенках первородного света.

Проявился второй слой. Тончайшая проверка. Возможно, не только послание, но и испытание моих возможностей. Старик Ирчин хотел понять, сумею ли я заметить скрытый смысл.

Я изменил окончания древних рун в соответствии с интенсивностью свечения. Слова сложились заново.

— Проживая тысячи жизней, но рискнув своей, будут раскрыты истинные тайны мироздания лорду Афету.

Я долго смотрел на фразу. В таком прочтении она больше не являлась упрёком. Это было приглашение. Или предложение. Возможно, условие.

Старый гоблин не просто заявлял, что я недостоин тайны. Он утверждал, что путь всё ещё открыт. Что мне достаточно хотя бы однажды рискнуть собственной душой так, словно никакого запасного воплощения не существовало.

Рискнуть по-настоящему. Прийти к нему лично. Не аватаром. Не проекцией. Не выращенным для переговоров телом. Не очередной личностью, которая после гибели вернётся в одну из тайных твердынь.

Самому.

Подобное требование казалось абсурдным. Ни одно знание не стоило такого риска. Ни одна тайна не могла оправдать возможность окончательной гибели.

Я повторил эту мысль. Она звучала разумно. Безупречно. И почему-то уже не казалась бесспорной.

Скрытая фраза мерцала перед глазами, словно ведущая в неизвестность нить судьбы. Возможно, меня намеренно провоцировали. Новорождённый Бог мог надеяться заманить более могущественное существо в собственный домен, где преимущество хозяина становилось абсолютным.

Слишком очевидная ловушка. И всё же он оставил её так, чтобы обнаружить послание смог лишь я. Не требовал ответа. Не указывал координаты. Не обещал награду. Просто показал возможность.

Но даже это предложение меркло перед тем, что осталось на сгоревшей нити. Искра. Ничтожный след мощи нового существа.

Скорее всего, непреднамеренный. Побочный отпечаток энергии, использованной для уничтожения связи и передачи послания.

Я коснулся его одним из внешних сознаний. Мир вокруг померк. На мгновение я увидел невозможное. Бесчисленные слои реальности, вложенные друг в друга. Миры, существовавшие одновременно и никогда не рождённые.

В каждом находилась одна и та же воля, но принимала иные решения. Где-то она являлась светом. Где-то, тьмой. В одних слоях созидала, в других уничтожала, а в-третьих, позволяла целым эпохам пройти лишь затем, чтобы одним движением признать их иллюзорными.

Ни один из миров не был главным. И при этом каждый мог стать истинным. Достаточно было желания хозяина.

Видение длилось меньше мгновения.

Затем искра погасла. Я погрузил то сознание в стазис, остановив тот момент во времени.

Впервые за очень долгое время мне потребовалось усилие, чтобы подавить эмоции во внешних оболочках. Ярость поднималась из глубин истинной сущности.

Она наполняла одно воплощение за другим. В нескольких мирах задрожали башни. В одном из тайных измерений раскололась поверхность искусственного спутника. Хранители моих святилищ упали на колени, не понимая, чем вызвали недовольство повелителя.

Я остановил разрушения. Но ярость не исчезла.

Не могу поверить. Не могу поверить, что из-за жалких потуг нургла Антероса я потерял возможность завладеть сущностью целого Жнеца реальностей A+ ранга.

Не очередным Богом Бездны. Не одним из множества демонов, пытавшихся повторить силы древних сущностей. Не жалким подобием создателей всего сущего, довольствующимся крупицей их наследия.

Появился совершенно новый игрок на доске мироздания. Существо, чьё существование не укладывалось в известные пути возвышения.

Оно не созидало в привычном смысле. Не строило миры из первоматерии. Не связывало души с законами. Не выращивало реальности, как Столпы и древние Боги.

Жнец мог поглощать. Не разрушать. Разрушение оставляло после себя обломки, энергию и следы. Даже исчезнувший мир продолжал существовать в памяти вселенной.

Поглощение Жнеца было иным. Он вбирал реальность в собственный домен, превращал в один из его слоёв, а затем решал, существовала ли она вообще.

В перспективе подобное создание могло охватить всю Бездну. Все слои, расположенные вдоль её оси.

Радугу миров. Систему. Даже первоосновы Столпов. Как минимум в древних преданиях прошлых эпох краткие строки о подобных созданиях мне доводилось читать.

Если его власть над иллюзорными пространствами продолжит расти, однажды различие между истиной и вымыслом потеряет значение. Любой мир можно будет заключить в бесконечную последовательность ложных реальностей.

Его обитатели не заметят перемен. Они продолжат жить. Рождаться. Воевать. Создавать государства и молиться Богам. Пройдут миллиарды лет. Возникнут и погибнут цивилизации. Существа достигнут бессмертия и будут уверены, что раскрыли тайны вселенной.

А затем Жнец решит, что этот слой никогда не существовал. И всё исчезнет. Без разрушения. Без останков. Без возможности вернуть утраченное. Одной прихотью.

Могло ли подобное создание появляться в прежних итерациях вселенной? Судя по древним записям, возможно. Но однозначного ответа не существовало.

За долгую жизнь я нашёл лишь крохи информации. Они происходили из разных времён и, возможно, даже из различных перерождений мироздания.

Табличка, обнаруженная в останках мира, существовавшего до нынешней Бездны. Предсмертный бред Бога, чью сущность нашли внутри мёртвой звезды. Несколько строк в хронике народа, который исчез раньше возникновения известных Столпов.

Отрывки не складывались в единую историю. Но в каждом присутствовал один образ. Существо, способное утопить вселенную во лжи.

Не обманщик. Не иллюзионист. Не Бог сновидений. Тот, для кого ложь становилась полноценной реальностью, а реальность могла быть объявлена ошибочным воспоминанием.

Я считал эти сведения описанием неизвестного древнего Бога. Возможно, одного из погибших создателей. Теперь понимал: они могли быть предсказанием. Не рассказом о прошлом. Предупреждением о будущем.

И это будущее возникло передо мной в образе ничтожного старого гоблина. Существа, которое можно было захватить. Направить. Превратить в слугу. Достаточно было не позволить Антеросу вмешаться. Достаточно раньше сосредоточить внимание на этой душе. Достаточно не считать её очередной занятной игрушкой.

Я мог получить Жнеца реальностей. Не готового, разумеется. Слабого. Неопытного. Связанного клятвами, проклятиями и внедрёнными в душу закладками.

Я мог сформировать его путь. Стать источником знаний. Позволять побеждать там, где победа казалась невозможной, и незаметно укреплять зависимость. Он считал бы каждый успех собственным. Верил бы, что самостоятельно вырвался из чужих сетей.

А когда его могущество достигло необходимого уровня, обнаружил бы, что все пути ведут ко мне.

Или не обнаружил бы вовсе.

Но Антерос вмешался. Этот алчный нургл захотел заполучить ещё одну игрушку C ранга. Ещё одного слугу для собственного пантеона. Ради ничтожной цели он нарушил тончайшее равновесие, заставил старого гоблина раньше времени заметить чужое влияние и подтолкнул к поиску абсолютной свободы.

Глупость. Невероятная, непростительная глупость. Из-за жалких потуг Антероса я потерял не просто слугу. Я потерял силу, способную однажды изменить саму природу вселенной.

В одном из внешних воплощений моя рука сжалась. Кости бессмертного тела хрустнули. Чёрная кровь выступила между пальцами, но оболочка тут же начала восстанавливаться.

Антерос ещё не понимал, что совершил. Возможно, никогда и не узнает. Он продолжит плести свои ничтожные интриги, выращивать рабов и называть каждый новый успех частью грандиозного замысла. Будет гордиться тем, что сумел получить очередного архонта, титана или ослабленного Бога.

Не подозревая, какое сокровище выскользнуло из наших рук. Моих рук. И всё же обвинять только его было бы ложью против себя самого.

Я тоже ошибся…

Эпилог. Дрожь сообщений Системы.

Внимание! Сбой потока данных…

Внимание! Сбой потока энергии…

Внимание! Обнаружен перерасход энергии в пустую точку флуктуации души №…

Внимание! Обнаружена попытка несанкционированного поглощения запасов энергии А ранга…

Внимание! Локализация деформированного канала утечки энергии провалена…

Внимание! Поток энергии заблокирован со стороны отдающего накопителя…

Внимание! Потеряна связь с душой инициализировавший протокол…

Череда сообщений тянулась, казалось, в бесконечность, пока не достигла словно бы самого главного.

Внимание! Во враждебно настроенной энергетической субстанции под кодовым именем «Бездна» зарегистрировано рождение существа класса…

Эпилог. Столп света.

Неведомые механизмы живого света, не имеющего ни формы, ни размеров. Субстанция являющаяся не живой и не мертвой, выходящей за грань системы реальности, находящаяся на самой вершине оси измерений, венчающего его, окружающая саму суть Великого, перворожденного Столпа стихии света, ощутила что где-то появилась искра не первородного света, а нового, который зажегся впервые за бесчисленные эоны не от первородной энергии, не от искры Столпа, а от новой души, от души прозревшего истинную суть стихии света, воспламенившейся от гнева души. Слишком яркую, слишком чистую, выделявшуюся на общем фоне мироздания.

Столп света не заметил эту мельчайшую деталь, отвлеченный сдерживанием целостности самой оси измерений, являясь противовесом все разрастающейся тьме, с каждым эоном становящейся пусть незначительно, но сильнее, словно она вступила в союз с кем-то столь же могущественным.