Первым делом следовало понять, куда именно ехать, на западный или северо–западный участок «фронта». В условиях ограниченности ресурсов, этот выбор становился приоритетным. У меня не было ни людей, ни времени, чтобы проверить сразу оба направления. В моём распоряжении находились Гаврилюк, на которого я мог положиться, и Ляпищев, чья способность приносить пользу пока выражалась главным образом в умении таскать картонные папки с таким видом, будто в них лежало решение всех военных и государственных вопросов.

Я остановился возле кабины «полуторки» и повернулся к нашему проводнику. Ляпищев уже успел оправиться от потрясения, вызванного распоряжением Усачёва, однако прежняя деловитость к нему еще не вернулась. Он стоял, втянув голову в плечи, поглядывал то на меня, то на Гаврилюка и осторожно переминался с ноги на ногу, словно надеялся, что предстоящая разведка ограничится поездкой по нескольким улицам и составлением обстоятельной справки о состоянии городских заборов.

— Ты знаешь, где стоят остатки комендантской роты? — спросил я.

— Знаю, — поспешно подтвердил Ляпищев, обрадовавшись возможности продемонстрировать осведомлённость. — Как же не знать? Тут главное правильно выехать с площади. Если свернуть раньше, упрёмся в тупик, а если проскочить нужный поворот, попадём на улицу, которая к железной дороге выводит. Нам туда не требуется. Нам надо держаться левее, проехать мимо двухэтажного дома с балконами, за ним будет перекрёсток, а дальше…

— Сядешь рядом со мной, будешь показывать путь по мере движения, — прервал я его объяснения. — Залезай в кабину.

— Всё покажу в лучшем виде, — заверил проводник. — Только вы, товарищ Сошников, не разгоняйтесь особо, потому что улицы ночью похожи одна на другую, особенно ближе к окраине.

— Разгоняться мне некуда, — буркнул я. — Дальше позиций роты местность знаешь?

Ляпищев на мгновение замялся. Взгляд его скользнул к тёмным домам, словно ответ можно было найти на одной из крыш, однако отказываться от звания знатока он не хотел.

— За последними домами сады, — проговорил он, осторожно подбирая слова. — Большие. Они там не одним массивом, а полосами тянутся. Где яблони, где груши, где вишня. Между участками есть проходы, местные ими пользуются. Проехать на машине там не выйдет, а пешком можно. А через сады можно выйти к деревне с другой стороны. Не со стороны дороги

— Что за деревня? — уточнил я.

— Так это… Грушевка, — пояснил Ляпищев и развёл ладонями, будто другого ответа от него ожидать было невозможно. — Она километрах в трёх от окраины города. Может, немного дальше, если по дороге ехать. Но по прямой, через сады, около трёх.

— Ты там сам ходил? А то говоришь, что ночью все улицы друг на друга похожи, а уж деревья в саду — тем более! — сказал я. — Не заплутаешь в темноте?

— Да как можно! — всплеснул руками Ляпищев. — Ходил. И не один раз. И днем и ночью.

— Мне даже интересно стало, что ты в садах по ночам делал, — усмехнулся я. — Неужели яблоки воровал? Вроде бы не по возрасту… Ты когда последний раз там был?

Ляпищев снова задумался, потеребил пальцами нижний край пиджака и осторожно покосился на Гаврилюка, словно надеялся, что тот поможет ему подобрать безопасный ответ. Гриша смотрел на него без всякого выражения, придерживая автомат возле бедра.

— Дык… Давно. Лет десять как, наверное. Но ведь сады с тех пор никуда не делись! — наконец заявил проводник. — И деревня тоже никуда не исчезла.

— Значит, до деревни доведёшь, — подвёл я итог.

— Доведу, — вздохнул Ляпищев. — Если прикажут.

— Тебе приказали поступить в моё распоряжение, — напомнил я. — А куда ты нас поведёшь, решаю я.

Ляпищев мелко закивал, показывая, что никогда в этом не сомневался. В нём удивительным образом уживались желание доказать собственную незаменимость и надежда, что незаменимость позволит ему остаться в безопасном месте. Усачёв разрушил эту надежду одной фразой, и сейчас проводник пытался приспособиться к новой действительности, не теряя достоинства человека, который ещё час назад проводил целый полк к казармам.

Я посмотрел на Гаврилюка.

— Гриша, полезай в кузов, — распорядился я. — И смотри по сторонам.

— Понял, — отозвался следопыт.

Он ловко залез в кузов и встал за кабиной возле переднего борта.

Ляпищев тем временем открыл пассажирскую дверцу, заглянул внутрь и замер, оценивая кабину с таким подозрением, будто ожидал обнаружить там какое–то особенное устройство.

— Садись, — поторопил я.

— Я уже сажусь, — обиженно отозвался он. — Просто смотрю, куда ноги поставить. Машина военная, тут всё рассчитано на молодых и гибких.

— «Полуторка» не военная, а обычная грузовая машина, — усмехнулся я.

— Сейчас всё военное, — рассудительно возразил Ляпищев, устраиваясь на сиденье. — И машина, и улица, и я, выходит, тоже.

Я сел за руль, положил «ППД» на колени, машинально проверил рычаг переключения передач и прикинул время. Было около двух часов ночи. До рассвета оставалось всего ничего, и потому следовало поторопиться. Но лезть наобум я не собирался. Для начала следовало расспросить бойцов, державших позиции все эти дни, взглянуть на сады и лишь после этого решать, как действовать дальше.

— Значит так: все повороты показываешь заранее. Не машешь руками перед самым перекрёстком и не хватаешься за руль, — обратился я к Ляпищеву, прежде чем запустить двигатель.

— Я никогда ни за какой руль не хватаюсь, — с достоинством заверил он, покосившись на автомат. — Особенно если за ним сидит вооружённый человек.

— Вот и хорошо.

Двигатель завёлся со второго оборота, и наполнил тесную кабину негромким тарахтением. Ляпищев с силой прижал ладони к коленям и откинулся назад, словно боялся ездить на автомобиле. Я включил передачу, крутанул руль, развернулся, и повел «полуторку» к окраине.

Ночной город выглядел пустым. Здания по обеим сторонам улицы стояли без единого огонька, окна казались прямоугольными провалами, на улицах не было прохожих. В столь поздний час люди, оставшиеся в городе, сидели по домам и старались не напоминать о себе, а те, кому полагалось не спать, не разгуливали без дела.

Фары я не включал. Дорогу удавалось различать по тёмным силуэтам домов. Там, где тень впереди становилась слишком густой, я снижал скорость, всматривался, убеждался, что путь свободен, и снова прибавлял газ.

На первом перекрёстке Ляпищев заранее стукнул меня двумя пальцами по плечу и показал налево. Я свернул, удерживая машину ближе к середине улицы. На следующем повороте проводник указал направо, а затем поднял ладонь, предлагая сбавить скорость. За углом улица заметно сузилась, многоэтажные каменные дома сменились низкими деревянными.

Ляпищев снова коснулся моего плеча и вытянул руку вперёд, показывая, что ближайший перекрёсток нужно пересечь прямо. Дальше мостовая закончилась, колёса зашуршали по укатанной щебенке, машина начала покачиваться на небольших колдобинах. Я ещё сильнее снизил скорость. Где–то здесь начиналась линия обороны, и выезжать прямо на нее было неразумно.

— Долго еще, Ляпищев? — спросил я. — До позиций роты?

— Так мы уже почти приехали! — обрадовал проводник. — Вот туда лучше свернуть!

Он показал на узкий боковой проезд. Я с трудом вписался, проехал метров двадцать и заглушил мотор. Кабина сразу перестала дрожать, а после непрерывного шума наступившая тишина показалась тревожной.

— Дальше лучше не ехать. Позиции обустроены возле последних домов на улице, — тихо объяснил Ляпищев. — Отсюда метров сто.

Я выбрался из кабины. Гаврилюк легко перемахнул через борт. Ляпищев вылез последним, осторожно нащупывая ногой подножку и придерживаясь руками за дверцу.

Мы вернулись на улицу. На ней не горело ни одного огня. Деревянные дома сливались в одну линию, и только свет звезд на небе позволял слегка различать их очертания.

— Ну, давай, показывай, где позиции, — сказал я Ляпищеву.

Проводник вытянул шею и всмотрелся вперёд.

— Вот там, за теми домами, — прошептал он. — Ячейки выкопаны вдоль заборов крайних участков.

— Сплошной линии траншей нет? — удивился я.

— Нет. И не было! — растерянно ответил Ляпищев.

Мы прошли несколько десятков шагов по улице. Ляпищев старательно держался позади меня. Возле предпоследнего в ряду дома нас окликнули из темноты.

— Стой, кто идет?

— Свои! — ответил я и, чтобы долго не объяснять, добавил: — Посыльные из комендатуры.

От забора отделился человек с винтовкой. Он приблизился, разглядел нас и остановился, не опуская оружия.

— Красноармеец Сошников, пятьдесят четвёртая разведрота, — представился я. — По приказу генерала Недвигина прибыл на ваш участок. Где лейтенант Сидоров?

— Дальше по улице, у крайнего дома, — негромко отозвался часовой и указал рукой направление. — С ним какой–то новый командир.

— Капитан Чернов? — уточнил я.

— Да, вроде бы Чернов, — кивнул боец. — Это правда, что в город целый полк к нам на подмогу прибыл?

— Правда, дружище, правда, — ответил я, не став уточнять, что от полка осталась едва половина.

Мы продолжили путь. У следующего дома виднелись две фигуры. Одного я узнал сразу по высокому росту и прямой посадке головы. Чернов держал карту, сложенную в несколько раз, и пытался рассмотреть её при слабом свете с неба. Рядом, судя по белеющей на голове повязке, стоял Сидоров.

— Капитан Чернов? — негромко окликнул я.

Оба повернулись. Чернов узнал меня и сделал несколько шагов навстречу.

— Сошников? — удивился он. — Ты от штаба?

— Недвигин отправил меня в разведку, — пояснил я. — Прежде чем выходить за окраину, хочу узнать, что здесь происходит.

Капитан перевёл взгляд на Гаврилюка, задержался на Ляпищеве и снова посмотрел на меня.

— Мы как раз закончили обход участка, — сказал Чернов. — Сидоров передал мне всё, что знает. Он тебе про обстановку лучше объяснит.

Лейтенант приблизился и протянул мне руку. Лицо у него было утомлённым, однако держался он уверенно.

— Далеко собрались? — спросил Сидоров.

— Недвигину нужны любые данные о противнике, товарищ лейтенант, — ответил я. — Хочу пройти вперед на несколько километров. Усачёв упоминал, что немцы весь день вас беспокоили, верно?

Лейтенант взглянул через плечо на темную линию плодовых деревьев метрах в трехстах от нас.

— Сады видишь, боец? Вот они весь день оттуда и лезли, — подтвердил он. — Небольшими силами. Несколько человек мелькнут за деревьями, осмотрятся, и уходят. Мы по ним не стреляли, чтобы не раскрыть позиции.

— Сколько раз появлялись? — уточнил я.

— Точно не считал, — признался Сидоров. — Десять, а может двенадцать. И до самого вечера они мелькали. С утра каждый час появлялись, но под вечер реже — раз в два–три часа. Они не пытались атаковать. Просто высматривали, где мы сидим.

— Они в одном месте выходили? — снова уточнил я.

— Нет, — покачал головой лейтенант. — Сады тянутся вдоль всей окраины. Первый раз они появились на дороге, а потом каждый раз левее.

— Там вроде бы деревня есть? — спросил я. — Грушевка?

— Верно! — кивнул лейтенант. — Похоже, что они в ней и засели.

— Немецкую технику видели? — продолжил расспрашивать я.

— Ни бронемашин, ни грузовиков, — ответил Сидоров. — Издалека временами слышался звук моторов, но где именно и сколько машин двигалось, определить невозможно.

— Форма на них обычная?

— В смысле? — удивился Сидоров. — Да, обычная, немецкая. Каски, мундиры, винтовки.

— Я имел в виду — камуфляжных курток на них не было? Ботинок вместо сапог? Каких–то особых значков на касках?

— Да хрен его знает! — пожал плечами Сидоров. — С такого расстояния много не разглядишь. Да и на открытое место они не выходили — мелькнут за деревьями и уходят.

— Если немцы весь день проводили разведку, то утром непременно полезут, — хмуро произнёс Чернов. — Только непонятно откуда. Сады позволяют им выйти к нашим позициям почти в любом месте. Так что, Сошников, смотри там в оба — нам любые данные о противнике позарез нужны.

— Именно поэтому Недвигин меня и отправил, — сказал я. — Надо заглянуть как можно дальше.

Я оглянулся на Гаврилюка и Ляпищева.

— Дальше пойдем пешком.

Проводник вытянул шею и посмотрел на линию садов, словно хотел сопоставить увиденное со своими воспоминаниями.

— Если идти прямо через сады, выйдем не на деревню, а к дороге. Она там изгиб делает, — объяснил он. — Нужно взять немного левее, найти проход между участками и тогда до деревни будет около трёх километров.

— Немцы как раз оттуда и выходили, — сказал Сидоров.

Чернов кивнул.

— Значит, там есть проход, — медленно произнес он. — Надо будет дополнительно усилить оборону на том участке.

— Сообщите бойцам, что мы уходим в ту сторону, чтобы нас не обстреляли на обратном пути, — попросил я.

— Так надо какой–нибудь опознавательный знак придумать. Например, платком помашите, — предложил Чернов.

— Ну, откуда у меня платок… — растерялся я.

Ляпищев молча достал из кармана пиджака большое клетчатое полотно, размером с полотенце.

— Вот! — обрадовался Чернов. — Вот этим и махните. А бойцов я предупрежу. Удачи, Сошников!

Капитан протянул мне руку.

— Спасибо, товарищ капитан.

Сидоров тоже пожал мне ладонь.

— Если в саду никого нет, до деревни доберётесь быстро, — сказал он.

Я проверил «ППД», запасные магазины, и обратился к Гаврилюку:

— Гриша, двигаться будем без разговоров. Ляпищев показывает дорогу. Я за ним. Ты прикрываешь тыл. Если что–то заметишь, не кричи. Тронешь меня за плечо.

— Понял, — кивнул Гаврилюк.

— Ляпищев, далеко вперёд не забегай, — сказал я проводнику.

— Я вообще не собирался бегать, — проворчал Ляпищев.

— Ну, пошли, ребята! — скомандовал я, и толкнул в спину замешкавшегося Ляпищева.

Проводник, пригнувшись, быстрым шагом, иногда сбиваясь на тряскую рысь, двинулся через открытое место в сторону яблонь. Я пошел следом, Гаврилюк пристроился за мной.

Чернов и Сидоров остались возле дома.

Земля под ногами была неровной. Приходилось переступать через кочки и следить, чтобы нога не провалилась в мелкую ямку. Когда до границы сада оставалось метров двадцать, мы наткнулись на низкую изгородь из неровных жердей. Часть из них были сломаны, оставляя узкие проходы. Я придержал Ляпищева за плечо, и присел за оградой, внимательно глядя на тёмные провалы между яблонями. Там было тихо и никто не шевелился. Выждав пять минут, я осторожно пролез вперед.

Ляпищев показал влево.

— Нам туда, — прошептал он. — До двух старых груш, а от них к проходу.

— Веди! — ответил я.

Проводник поднырнул под низкую ветку. Мы с Гришей последовали за ним.

Под кронами было абсолютно темно. И мы продвигались почти «на ощупь», заслоняя глаза рукой, чтобы не оставить их на ветках. От леса сад отличался только тем, что под ногами не хрустел валежник, а деревья стояли ровными рядами, позволяя выдерживать направление движения.

Ляпищев не подвел — через несколько минут мы действительно вышли на узкий проход — техническую дорогу для садоводов. Двигаться по ней оказалось немного удобней и мы зашагали быстрее. Через примерно равные промежутки времени я останавливал разошедшегося проводника за плечо и пару секунд прислушивался. Но никаких признаков вражеского присутствия так и не заметил.

Небо над головой начало потихоньку сереть, когда мы, наконец, прошли полосу садов насквозь и вышли к Грушевке со стороны огородов. И вот здесь сразу засекли противника — на единственной улочке небольшой, дворов в двадцать, деревеньки, стояли тентованные грузовики. А чуть в стороне — восьмиколесный броневик с большой рамочной антенной над крышей — «функваген».

Мы залегли под яблонями, прижавшись к земле. Я начал считать грузовики. Только в поле зрения их было около двух десятков, и еще какое–то количество угадывалось во мраке на другом конце деревни.

— Да здесь не менее батальона! — прошептал я Гаврилюку через полчаса.

Гриша кивнул и, ткнув стволом автомата в сторону ближайшей избы, еле слышно добавил:

— Вон там, за углом, часовой стоит. Судя по тому, что прислонился спиной к стене и почти не двигается — спит на посту!

— Предлагаешь взять «языка»? — спросил я.