Чернов ещё раз пробежал взглядом по западной окраине, отмеченной на карте неровной карандашной линией, отступил от стола, и, повернувшись к Недвигину, вытянулся.

— Я понял задачу, товарищ генерал, — сказал он. — Лейтенанта Сидорова беру с собой. На месте посмотрю, что там и как.

— Действуй, Чернов, — кивнул Недвигин.

Ракитин пересмотрел пометки в блокноте, убрал его в планшет и посмотрел на Дубинца.

— До школы доведёшь? — спросил он.

— До школы, до кладбища и через любые переулки, какие понадобятся, — заверил железнодорожник. — Я этот район с детства знаю.

Недвигин поднял ладонь, останавливая его.

— Дубинец пока останется здесь, — решил генерал. — Со станцией ещё не закончили. Ракитин, возьмёшь другого проводника у Усачёва.

— Понял, товарищ генерал, — отозвался комбат и направился к двери.

Ерохин задержался у карты дольше остальных. Он всматривался в квартал возле реального училища, словно пытался уже сейчас представить, как разместит там батальон и по каким улицам выведет его к западной или северо–западной окраине, если поступит приказ. На его худом лице проступила сосредоточенность человека, которому досталась задача без права на ошибку: сохранить резерв в кулаке и одновременно быть готовым развернуть его в любую сторону.

— Ерохин, — окликнул его Недвигин. — До рассвета твои люди должны знать оба направления. Не только командиры рот. Если придётся выдвигаться, никто не должен спрашивать, куда сворачивать с площади.

— Сделаю, товарищ генерал, — заверил капитан. — Проверю оба маршрута и назначу проводников каждой роте.

— Вот это уже твоё дело, — одобрил Недвигин. — Ступай.

Комбаты ушли. В комнате стало просторнее. У стола остались Недвигин, Лобанов, Усачёв и Дубинец. Я продолжал стоять возле двери, стараясь не мешать и одновременно запоминая всё, что относилось к обороне города. На карте под светом керосиновой лампы расплывались тени склонённых голов, карандашные линии казались толще, чем были на самом деле, а река, пересекавшая город, походила на тёмный разлом, способный как защитить Пинск, так и отрезать его от всего, что находилось южнее.

Недвигин провёл пальцем вдоль Пины, задержал его у моста и перевёл взгляд на Усачёва.

— Теперь поговорим о связи с командованием, — произнёс генерал. — Раз уж мы собрались удерживать город, наверху должны об этом узнать. Есть предложения?

Усачёв потёр пальцами покрасневшие веки.

— Телефонные линии оборваны, товарищ генерал, — проговорил майор. — По радио на наши вызовы не отвечают. Надо отправить связного.

— Одного отправлять нельзя, — возразил Лобанов, опираясь ладонями о край стола. — Если нарвется на заслон, донесение пропадёт вместе с ним. Нужны двое, разными маршрутами.

— Людей найдём. Где взять транспорт? — Дубинец поморщился и покачал головой. — Свободных машин в городе нет.

— Значит, связные пойдут пешком, — рассудил Лобанов. — Через лес медленнее, зато есть шанс обойти вражеские заслоны.

— Пешком они будут добираться слишком долго, — нахмурился Недвигин. — Нам нужно не только передать донесение. Хорошо бы получить приказ или хотя бы подтверждение, что командование знает о положении в городе.

— У нас есть два мотоцикла, товарищ генерал, — негромко подсказал я.

— О, точно! Мотоциклы! — обрадовался Недвигин. — Чуть не забыл! Составим донесение и отправим связных на мотоциклах.

Усачёв некоторое время рассматривал реку на карте, постукивая тупым концом карандаша возле пристани. По его лицу было видно, что мысль у него уже появилась, но майор ещё проверял её, опасаясь предложить решение, которое окажется невозможным через несколько минут.

— Есть ещё один путь, товарищ генерал, — наконец проговорил он. — По реке. У Пинской военной флотилии есть штабной корабль. Он сейчас стоит в порту. Если он исправен, можно отправить связного на нём.

Недвигин поднял голову.

— Тоже хорошая идея! — одобрил он. — Узнайте у моряков степень готовности этого парохода.

— Понял, товарищ генерал, — отозвался Усачёв и сделал отметку в блокноте.

В этот момент за дверью раздались быстрые шаги, и в кабинет вошли Смирнов и Метёлкин. Оба выглядели предельно уставшими. На гимнастёрке Смирнова темнели пятна пота, волосы слиплись на висках, но держался он прямо. Метёлкин сохранил привычную собранность, только под глазами залегли черные тени.

Командир разведроты остановился перед Недвигиным.

— Товарищ генерал, раненых разместили, — доложил лейтенант. — Самым тяжелым врачи делают операции. Грузовики пригнал сюда, к комендатуре.

Недвигин быстро осмотрел вошедших, словно пересчитывал их, и сразу заметил отсутствие сержанта.

— А где Зимин? — спросил он.

Лейтенант помрачнел.

— Рябинин оставил его в госпитале, товарищ генерал, — объяснил Смирнов. — Рана воспалилась. Зимин пытался спорить, но Борис Львович заявил, что привяжет его к койке, если тот попробует уйти.

Уголок рта Недвигина едва заметно дёрнулся.

— Ладно, врачу виднее. Вернется, когда сможет, — решил он. — Что у тебя с топливом, Смирнов?

— Топлива осталось совсем немного, — с тяжелым вздохом ответил Смирнов.

Недвигин указал на Дубинца.

— Это товарищ Дубинец, один из командиров городского ополчения. Он покажет, где заправиться и проводит вас до станции. Там, Смирнов, погрузите боеприпасы и привезете их в казармы, где сейчас разместился полк, — распорядился генерал. — Дубинец, сможете обеспечить погрузку?

Железнодорожник шагнул ближе к столу.

— Погрузим, товарищ генерал, люди найдутся, — горячо пообещал он. — Всех подниму.

Недвигин кивнул.

— Ступайте!

— Есть, товарищ генерал, — твердо сказал Смирнов.

Дубинец первым направился к двери, на ходу объясняя, что к станции лучше ехать через площадь, а не вдоль путей. Смирнов последовал за ним, на пороге обменявшись с Метёлкиным быстрым взглядом. Через несколько секунд их шаги растворились в коридоре, а с улицы донёсся голос Дубинца, созывавшего добровольцев.

Генерал вернулся к карте.

— Теперь главное, — произнёс он. — Если утром немцы снова полезут, они могут давить на один участок, а могут попробовать оба сразу. Резерв у нас один. Ошибёмся с направлением — исправлять будет нечем.

Лобанов придвинул лампу ближе. Жёлтый круг света переместился на центральные кварталы, высветил площадь, здание реального училища и расходившиеся от них улицы.

— Ерохин не подведет, — уверенно сказал майор. — Вопрос в том, как быстро батальон доберётся до участка прорыва. По прямой не всегда быстрее.

— Вот этот маршрут выводит к железнодорожной насыпи почти напрямую, — Усачёв наклонился над картой и провёл карандашом от площади к западной окраине. — Резерв сможет двигаться, не растягиваясь.

Недвигин проследил за карандашом.

— Есть запасной маршрут?

Усачёв передвинул руку севернее.

— Через квартал у училища, дальше вдоль складов и к домам перед насыпью. Дорога более узкая, зато дома прикрывают её с запада. Главное, заранее показать комбату поворот. В темноте его легко пропустить, а утром там всё будет в пыли и дыму.

Недвигин взял карандаш и поставил возле обоих маршрутов небольшие отметки.

— Основной и запасной, — подвёл он итог. — Ерохин должен знать оба и вывести батальон без остановок. Усачёв, дай ему проводника, который знает оба пути.

— Сделаю, товарищ генерал, — заверил майор.

— Теперь северо–запад, — продолжил Недвигин.

Усачёв перевёл карандаш к школе и старому кладбищу.

— С площади туда ведёт улица вдоль северных кварталов, — объяснил он. — Она выводит прямо к школе. Но ближе к окраине там два узких места между домами. Если хоть одно завалит, батальон задержится.

— Обход есть? — спросил Лобанов.

— Через дворы и переулок возле садов, — показал Усачёв. — Для целого батальона неудобно, зато отдельные роты можно провести быстрее. Ещё один путь тянется вдоль шоссе, но он открытый. Если немцы уже прорвутся к домам, резерв попадёт под огонь.

Лобанов нахмурился.

— Значит, основной маршрут к школе, запасной через сады. Ерохин должен проверить оба до рассвета.

— Он это сделает, — отозвался Недвигин. — Вопрос другой. Что если немцы ударят одновременно?

На несколько секунд все замерли над картой. Я видел, как взгляд генерала переходил от западного участка к северо–западному, словно он мысленно передвигал по улицам единственный резервный батальон, которого не хватало сразу на два направления. Лобанов провёл ладонью по подбородку, Усачёв прищурился, оценивая расстояния, а Метёлкин поднял голову от записей в блокноте и тоже посмотрел на карту.

— Делить батальон заранее нельзя, — первым высказался Лобанов. — Размажем резерв по двум участкам и нигде не получим силы, способной закрыть прорыв.

— Согласен, — кивнул Недвигин. — Но если на одном направлении прорвутся раньше, весь батальон уйдёт туда, а второй удар начнётся через десять минут.

Усачёв указал на площадь.

— Можно держать первую роту ближе к западным позициям, а две остальные — возле училища, — предложил он. — До приказа они останутся в одном районе, но первая рота быстрее начнёт движение.

Лобанов покачал головой.

— Это растаскивание батальона, — возразил он. — Ерохин потеряет управление ещё до боя. Лучше держать всех в одном месте и заранее определить, какая рота выдвигается первой на каждое направление. Приказ поступит — нужная выходит, остальные следом.

— Вот это разумнее, — согласился Недвигин. — Если угроза на одном участке подтверждена, резерв движется туда целиком. Если прорыв одновременно на обоих, сначала оцениваем, откуда немцы быстрее выйдут к центру. Туда направляем основные силы. На второе направление Ерохин сможет выделить роту только по отдельному приказу.

— Доклады должны приходить не о том, что стреляют, а о том, что противник действительно вклинился, — заметил Лобанов. — Иначе резерв будут дёргать от каждой пулеметной очереди.

Недвигин перевёл взгляд на Усачёва.

— Передай командирам участков: запрос резерва только с указанием места прорыва, примерной силы противника и направления его движения. Одного крика в трубку будет мало.

— Есть, товарищ генерал, — отозвался майор. — Если телефонный провод оборвётся, отправят двух вестовых разными улицами.

— Правильно, — одобрил Недвигин. — Один может не дойти.

Он снова посмотрел на карту, но теперь на его лице появилось новое выражение. Обсуждение маршрутов подвода резерва дало варианты затыкания вероятных прорывов, однако не приблизило к ответу на главный вопрос: где находятся немцы и что они готовят. За западной и северо–западной окраинами карта оставалась почти пустой — ни одной пометки, ни одного тактического значка.

— Мы строим план обороны на предположениях, — проговорил генерал. — Не знаем, сколько перед нами пехоты, где бронемашины, где орудия. Не знаем даже, на каком направлении они собираются ударить. Нам необходимы сведения о противнике.

Недвигин повернул голову в мою сторону.

— Сошников, пойдёшь в разведку, — произнёс он.

Я «отлепился» от стены и шагнул к столу.

— Есть, товарищ генерал.

Недвигин постучал пальцем по пустому пространству западнее города.

— Мне нужны любые данные о немцах. Назначаю тебя командиром второго взвода разведроты. Возьми из первого взвода пару бойцов.

У меня внутри всё на мгновение сжалось. Назначение прозвучало буднично, но за несколькими простыми словами стояло нечто важное — теперь я отвечал не только за себя, но и за подчиненных, которых придётся вести в неизвестность, а потом возвращать обратно.

— Есть, товарищ генерал, — повторил я.

Недвигин посмотрел на Метёлкина.

— Ваня, оформи приказы на назначение и перевод.

Я развернулся и вышел в коридор. Метёлкин последовал за мной, открывая на ходу полевую сумку. Напротив двери штаба у стены переминался с ноги на ногу Гаврилюк. Усталое лицо оставалось бледным, но взгляд был ясным, движения уверенными. Автомат он не выпускал из рук даже среди своих.

— Гриша, а где остальные? — спросил я, подходя к нему.

— Кулешов, Климчук и Коваленко уехали со Смирновым, — пояснил Гаврилюк. — Сопровождать машины до станции. А мне лейтенант велел ждать здесь.

Я повернулся к Метёлкину.

— Переведи Гаврилюка ко мне во второй взвод, — решил я.

Метёлкин окинул бойца внимательным взглядом, словно уже прикидывал, какие строки придётся добавить в приказ.

— Хорошо, — согласился он.

Я кивнул Грише в сторону выхода и скомандовал:

— Пошли.

Мы успели сделать всего несколько шагов, когда Метёлкин окликнул меня:

— Постой, Сошников. Давай я вам документы оформлю.

Я остановился и недовольно оглянулся.

— Лейтенант, мне генерал задачу поставил. Времени на ерунду нет.

— А без документов на твоё назначение, и на его перевод, вас снова первый же бдительный патруль остановит, — невозмутимо заметил Метёлкин. — В прошлый раз мы отболтались, но так везет не всегда.

— В штабе подтвердят наши полномочия, — вяло возразил я, уже понимая, что адъютант прав — без бумажки ты — сам знаешь кто.

— Если телефон работает и если патруль захочет среди ночи разыскивать штаб, — парировал Метёлкин. — Тебе нужен приказ, Гаврилюку справка. На него выпишу, что он боец второго взвода пятьдесят четвёртой разведроты. Потратим несколько минут, зато на каждом перекрёстке не будешь доказывать, кто ты такой.

Я посмотрел на коридор, на дверь штабного кабинета, за которой Недвигин продолжал совещание, и подавил раздражение.

— Ладно, — уступил я. — Только быстро.

— Я иначе не умею, — усмехнулся Метёлкин и указал на соседнюю дверь. — Заходите.

Кабинет оказался пустым. На столе стояла печатная машинка, прикрытая серым чехлом, а рядом на подоконнике горела керосиновая лампа. Метёлкин снял чехол, проверил ленту, пошарил по шкафам, нашел стопку чистой бумаги, вставил лист и сразу принялся за работу. Его пальцы двигались по клавишам уверенно и легко, с такой скоростью, что отдельные удары сливались в ровный сухой треск.

Я остался возле окна, а Гаврилюк встал у двери. Через стекло было видно, как добровольцы во дворе заправляли наши грузовики.

Метёлкин быстро «набил» первый лист, быстро вынул его из машинки и вставил следующий.

— Приказ о назначении, — пояснил он, не отвлекаясь от клавиш. — Отдельно перевод Гаврилюка. Ещё сделаю тебе выписку из приказа, и ему справку.

— Назови фамилию, имя и отчество! — обратился к следопыту лейтенант через две минуты, закончив печатать приказы, и вставив новый лист.

— Красноармеец Гаврилюк Григорий Саввич. Двадцать один год.

— И это будет железобетонный документ? — спросил я.

— Конечно! С подписью комдива и печатью, — ответил Метёлкин.

— Ты печать с собой носишь? — удивился я.

— С тех пор как дивизия пошла в прорыв, ношу при себе всё, что удалось сохранить. Бумаги, карандаши и печать. Осталось только письменный стол на спину привязать, — предельно серьезным тоном сказал адъютант.

Гаврилюк едва заметно улыбнулся, но ничего не произнёс. Через несколько минут на столе лежали четыре аккуратных листа. Метёлкин перечитал их, и убрал в картонную папку, обнаруженную в шкафу.

— Готово, — объявил он. — Пойдём за подписью.

Метёлкин направился к штабному кабинету, а я и Гаврилюк последовали за ним. Адъютант положил бумаги перед генералом, тот быстро проверил тексты, бросил на меня короткий взгляд и поставил подпись. Метёлкин раскрыл полевую сумку, достал печать, аккуратно поставил оттиски.

— Держи, комвзвода, — с толикой торжественности в голосе сказал Метёлкин, протягивая мне документ. — Это выписка из приказа о твоем назначении и полномочиях. А это тебе, — обратился он к Гаврилюку и передал справку. — Здесь написано, что ты числишься во втором взводе пятьдесят четвёртой разведроты.

Гаврилюк внимательно посмотрел на печать и спрятал бумагу в нагрудный карман.

— Спасибо, товарищ лейтенант, — произнёс он.

От наружной двери донёсся оживлённый голос Ляпищева, и в коридоре появился старший лейтенант Сафронов, командир первой роты 115–го стрелкового полка, а следом за ним семенил проводник, изображавший такую озабоченность, будто только от него зависело снабжение всего города.

Сафронов остановился у двери штабного кабинета, одёрнул гимнастёрку и вошёл. Ляпищев попытался шагнуть следом, но, увидев Недвигина, спрятался за дверным косяком.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу майору, — произнёс Сафронов.

— Обращайся, — разрешил Недвигин.

Старший лейтенант повернулся к Лобанову.

— Товарищ майор, полк размещён в казармах комендантской роты, — доложил он. — Часть бойцов спит, часть принимает пищу, часть моется. Охрану выставили. Командиры рот ведут подсчёт людей и боеприпасов.

Лобанов выслушал, не перебивая, и напряжение на его лице постепенно прошло. Он слишком хорошо представлял, что значат для людей, трое суток пробивавшихся к своим, несколько часов отдыха под крышей, горячая еда и возможность смыть с себя пот, кровь и дорожную грязь.

— Хорошо сработал, Сафронов, — похвалил майор.

— На территории казарм нашли вещевой склад, — продолжил Сафронов. — Взяли оттуда обмундирование. А то у многих наших бойцов уже не форма, а лоскуты.

— Вы взяли обмундирование без разрешения? — внезапно взвился Усачёв

— Замок на дверях был сорван ещё до нас, — пожал плечами Сафронов.

— Правильно сделали, что взяли! Все равно бы это немцам досталось! — вмешался Недвигин. — Майор, перестань думать категориями мирного времени.

— Есть, товарищ генерал, — смутился Усачёв.

— Быстро справился, Сафронов, молодец, — добавил генерал. — Спасибо. Передай бойцам: до рассвета от них требуется только одно — поесть и отдохнуть. Всё остальное будут решать командиры.

— Есть, товарищ генерал, — отозвался старший лейтенант.

Лобанов повернулся к Недвигину.

— Товарищ генерал, разрешите лично проверить размещение моих людей, — попросил он. — Заодно приму боеприпасы, когда машины придут со станции.

— Разрешаю, Лобанов, — согласился Недвигин. — Вернёшься после обхода.

Лобанов вышел вместе с Сафроновым. Ляпищев, увидев, что Сафронов покидает здание без него, оживился. Он изобразил на лице деловую озабоченность, прихватил с подоконника пухлую папку, брошенную им час назад, и осторожно, бочком, двинулся вдоль стены к наружной двери. До цели ему оставалось всего несколько шагов, и он уже протянул ладонь к ручке, как из кабинета раздался громкий оклик Усачёва.

— Ляпищев!

Доброволец замер. Его плечи опустились, а на лице возникло выражение невинного удивления, словно майор окликнул не его, а случайного прохожего.

— Я здесь, товарищ майор, — отозвался он, возвращаясь к кабинету. — Как раз собирался доложить, что поручение выполнено. Полк доставлен, казармы показаны, товарищ старший лейтенант всё принял. Мне бы теперь обратно, там важные бумажки…

— Бумажки без тебя не разбегутся, — оборвал его Усачёв. — Подойди сюда.

Ляпищев приблизился к столу, прижимая к груди папку, и косясь на Недвигина.

— Слушаю, товарищ майор, — осторожно произнёс доброволец.

Усачёв указал на меня.

— А ты, Ляпищев, поступаешь в распоряжение командира взвода разведки красноармейца Сошникова.

Лицо добровольца изменилось сразу. Деловитая озабоченность исчезла, глаза округлились, а губы приоткрылись. Он посмотрел на меня, на Гаврилюка, снова на Усачёва и, видимо, в ярких красках представил, куда именно может отправиться разведывательный взвод.

— Товарищ майор, так я же по канцелярской части, — проговорил Ляпищев, на вытянутых руках демонстрируя свою пухлую папку. — Я и адреса знаю, и людей могу найти, и бумаги перенести. У меня опыт в хозяйственных делах. А разведка — это дело молодых, быстрых. Я, конечно, готов, если Родина прикажет, но польза от меня здесь несравненно…

— Вот и принесёшь пользу, — усмехнулся Усачёв. — Сошникову нужен человек, знающий город и окрестности. Ты уверял, что знаешь каждый переулок.

— Переулки знаю, — признал Ляпищев, с надеждой цепляясь за уточнение. — Город знаю. А за городом лес, там переулков нет.

— Разберёшься, — отрезал майор. — Папку оставь.

Ляпищев прижал её ещё крепче.

— Здесь важные бумаги.

— Положи на подоконник, откуда взял, — распорядился Усачёв. — И выполняй приказ.

Доброволец тяжело вздохнул, поняв, что «отмазаться» не удалось. Я подошёл к нему, положил ладонь на костлявое плечо и почувствовал, как он весь напрягся от моего прикосновения.

— Пошли, дружок, — максимально душевным тоном произнёс я.

Недвигин при виде этой сцены усмехнулся в усы, но комментировать не стал.

Мы вышли из комендатуры. Ночной воздух после душных кабинетов показался прохладным и влажным. Над крышами висело звездное небо, в переулках лежали густые тени, а город, несмотря на поздний час, продолжал шевелиться, готовясь к утру. Со двора доносился приглушённый шум моторов, возле дверей о чем–то тихо разговаривали несколько добровольцев, а где–то далеко на западной окраине время от времени звучали одиночные выстрелы.

Моя «полуторка» стояла неподалеку. Её кузов едва различался на фоне стены, только стекло кабины отражало огонёк у входа. Мы направились к машине. Ляпищев несколько раз оглянулся на комендатуру, словно надеялся, что Усачёв передумает и позовёт его обратно к безопасным картонным папкам.

А я смотрел на тёмное небо и пытался придумать, как выполнить задание Недвигина теми силами, которые оказались у меня под рукой.