Полевой телефонный аппарат на краю стола громко зазуммерил, и все находившиеся в кабинете одновременно повернули головы. Доброволец с красной повязкой замер у двери, тяжело втягивая воздух открытым ртом, а Усачёв двумя быстрыми шагами оказался возле стола, снял трубку и прижал её к уху.

— Усачёв слушает! — отрывисто произнёс он. — Какой пост?.. Понял. Колонна организованная?.. Название части установили?.. Повторите медленнее…

Майор опустил трубку на рычаг, ещё несколько секунд держал ладонь на чёрном корпусе аппарата, словно проверял, не начнёт ли он зуммерить снова, и повернулся к нам. Усталость с его лица не исчезла, однако в покрасневших глазах появилось выражение, которого раньше не было, — недоверчивое облегчение человека, услышавшего хорошую новость и пока не решившего, можно ли ей радоваться.

— Звонили с моста через Пину, — проговорил Усачёв, глядя на Недвигина. — Подразделение, которое входит в город — сто пятнадцатый стрелковый полк.

Я посмотрел на генерала. Он не шевельнулся, лишь его пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались. На измученном, заросшем щетиной лице ничего не изменилось, но мне показалось, что за несколько секунд он стал выше и прямее.

— Это мои бойцы, — негромко произнёс Недвигин.

Он перевёл взгляд на карту, рассматривая ее с каким–то новым интересом. Пауза затянулась всего на несколько секунд, но ни Усачёв, ни доброволец у двери не попытались её нарушить. Генерал поднял голову.

— Беру на себя командование обороной города, — твёрдо добавил он.

Усачёв сразу выпрямился.

— Есть, товарищ генерал, — четко ответил майор. — Комендатура, гарнизон и добровольческие отряды переходят в ваше подчинение.

— Оставайтесь здесь и держите связь со всеми постами, — распорядился Недвигин. — Южный пост предупредить: полк не задерживать. Всем командирам участков передать, что оборону принимает генерал–майор Недвигин. Потребуйте немедленные сведения о численности личного состава, пулемётах, пушках, запасах патронов и гранат. Через час каждый участок должен знать своего старшего и соседей справа и слева.

— Есть, товарищ генерал, — кивнул Усачёв. — Связь с западной окраиной пока работает, но северо–западный участок отвечает с перебоями.

— Значит, начинайте с тех, кто отвечает, — отрезал Недвигин. — К остальным пошлите связных. Ни один отряд не должен остаться сам по себе. Включить их в общую систему обороны, и подчинить командирам участков. Отметьте позиции пушек, и количество снарядов при каждой.

Усачев, кивая, записывал распоряжения в блокнот.

— Где я могу разместить своих людей? — спросил Недвигин.

— В казармах комендантской роты, товарищ генерал, это здесь, недалеко, — немедленно ответил майор. — Там две сотни коек, есть вода, дрова для кухни, запас продуктов.

— Отлично! — сказал Недвигин и посмотрел на меня.

— Сошников, машина на ходу?

— Конечно, товарищ генерал, — подтвердил я.

— Поедем встречать наших, — распорядился генерал.

Ночной город лежал перед нами тёмными кварталами. Узкие полосы фар выхватывали обломки карнизов, выбитые окна и красные повязки добровольцев на перекрёстках. Я держал скорость невысокой. На брусчатке машину слегка трясло, и приходилось объезжать выбоины. Недвигин сидел, чуть подавшись вперёд, и смотрел в лобовое стекло. Когда каменные дома остались позади, я увидел впереди колышущуюся массу людей. В темноте мне показалось, что густая толпа заполняет собой всю ширину улицы. Но когда я остановился и пригляделся, то понял — идет колонна, по четыре красноармейца в ряд.

Едва я заглушил двигатель, послышался мерный шум сотен сапог.

В первых рядах шли бойцы с автоматами на груди, дальше над головами колыхались сотни винтовок. Строй не был парадным. Ряды растянулись, кто–то прихрамывал, но подразделение ощущалось, как единый организм.

Недвигин открыл дверцу и вышел на дорогу. Я выбрался следом, машинально прихватив «ППД» и встал возле переднего крыла.

От головы колонны к нам быстрым шагом направился командир. На его петлицах в свете фар блеснули две «шпалы». Приблизившись к Недвигину, майор расправил плечи, за пять шагов перешел на строевой шаг и приложил ладонь к околышу фуражки.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — на лице майора непроизвольно появилась улыбка — он уже не надеялся снова увидеть комдива. — Сто пятнадцатый стрелковый полк с боями пробился в Пинск.

— Здорово, Лобанов, — произнёс Недвигин, и, резко шагнув вперед, крепко, по–мужски, обнял комполка. — Спасибо, что привел людей! Сколько удалось довести?

Лобанов провёл ладонью по глазам, размазывая выступившие слезы.

— С утра было восемьсот двадцать два человека, товарищ генерал. Но днем два раза вступали в бой, и несли потери.

— Как настроение у бойцов, Алексей Михалыч? — спросил Недвигин и, понизив голос, уточнил, — они способны воевать дальше?

— Способны, Семен Иваныч, — твёрдо произнёс майор. — Устали до предела, двое суток почти без сна. Но если дать несколько часов передышки и накормить горячим, то хоть с чёртом в бой…

— Несколько часов на отдых у нас есть, — сказал Недвигин. — Ночью немцы не полезут. Утром, вероятнее всего, повторят штурм. Я принял командование обороной Пинска. Как у вас с боеприпасами?

— У кого пара обойм, у кого–то полсотни, у пулеметчиков по пол–ленты, — поморщился Лобанов.

— В комендатуре обещали помочь с патронами. И с размещением на постой. Сейчас ты, Алексей Михалыч, заводишь полк в город, — распорядился генерал. — Не растягиваться, продовольствие самостоятельно не искать. Город выделит всё, что сможет.

— Есть, товарищ генерал, — кивнул Лобанов. — Раненых есть куда отправить? А то у нас несколько тяжелых.

Недвигин повернулся ко мне.

— Сошников, забирай раненых и вези в госпиталь, — приказал Недвигин. — Передай всем нашим, что в город вошёл сто пятнадцатый стрелковый полк. После разгрузки возвращайся в комендатуру, возьми там провожатого, способного проводить до казарм и мухой сюда. Я пока останусь с полком.

— Сделаю, товарищ генерал, — кивнул я.

Лобанов повернулся к своим бойцам и повысил голос:

— Командирам батальонов и ротным — ко мне! Собрать раненых и погрузить в «полуторку»! Остальным оставаться на месте, по сторонам не расходиться!

Команды побежали по цепочке вдоль колонны. Я вернулся к «полуторке», развернул её в два приема и опустил задний борт. Раненых приносили на самодельных носилках товарищи. Всего набралось двенадцать человек. Выждав еще пару минут, я проверил, как они разместились, и вернулся в кабину.

Недвигин с Лобановым стояли в окружении командиров и что–то тихо обсуждали.

До госпиталя я добрался быстро. Во дворе горели несколько керосиновых фонарей, и в их тусклом свете двигались санитары, врачи и разведчики. Разгрузка почти завершилась, у крыльца на носилках лежало всего несколько раненых.

Я подвёл «полуторку» к свободному месту, заглушил двигатель и открыл дверцу.

— Принимайте новую партию! — громко объявил я, спрыгивая на землю.

Первым ко мне подошёл Смирнов.

— Откуда они? — спросил ротный. — Бойцы гарнизона?

— Нет, это парни из сто пятнадцатого стрелкового полка.

— Сто пятнадцатого? — переспросил Смирнов, глядя на людей в кузове. — Нашей дивизии?

— Нашей, — подтвердил я, не скрывая улыбки. — Полчаса назад полк вошел в город. Майор Лобанов привел несколько сотен бойцов. Недвигин решил возглавить оборону Пинска.

Зимин шагнул ближе.

— Наши все–таки прорвались? — сержант медленно выдохнул и впервые за долгое время улыбнулся так широко, что морщинки у глаз стали отчётливыми даже в слабом свете. — Вот это новость, Вовка, значит, нас теперь не восемь человек на всю дивизию.

— А сам Недвигин сейчас где? — спросил Смирнов.

— Остался с Лобановым, — ответил я. — Я сейчас вернусь в комендатуру, возьму там провожатого и мы отведем полк в казармы комендантской роты. Там они немного отдохнут, приведут себя в порядок и утром займут позиции вокруг города.

— Передай комдиву, что у госпиталя всё спокойно, — велел лейтенант. — Тяжёлых разместили, Елизавета Игоревна и Борис Львович начали делать операции.

— Передам, — кивнул я.

— И скажи, что мы готовы выступить по первому приказу, — добавил Зимин. — Если понадобимся на позициях, пусть вызывает.

Пока мы разговаривали, «полуторку» разгрузили. Санитары унесли раненых в здание. В слабо освещённых окнах первого этажа двигались тени врачей и сестёр, слышались приглушённые голоса, звон хирургических инструментов.

Я запустил двигатель и вывел «полуторку» за ворота. Пинск оставался тёмным, лишь на перекрестках стояли редкие патрули. Они всматривались в машину, узнавали ее и сразу освобождали дорогу.

В комендатуре стало заметно оживлённее. Из кабинетов доносились голоса, полевые аппараты прерывисто зуммерили, связные получали распоряжения и быстро исчезали на улице. Усачёв стоял возле карты, сверял записи в блокноте с нанесёнными на неё отметками и одновременно слушал мужчину лет сорока в кожаной куртке с красной повязкой на рукаве, показывавшего карандашом западную окраину.

— На этом перекрёстке у нас одиннадцать человек, товарищ майор, — объяснял доброволец. — Ещё девять занимают дома возле сада. Между ними пустой участок, метров триста, не меньше.

— Кто старший у сада? — нахмурился Усачёв.

— Директор железнодорожных мастерских Ковалёв, — сообщил мужчина. — В армии не служил, но человек толковый.

— Передайте Ковалёву, чтобы до прибытия подкреплений оставался на месте и не менял позиции без приказа, — распорядился Усачёв.

Доброволец кивнул, повернулся и вышел. Усачёв заметил меня.

— Встретили своих? — спросил майор.

— Да, всё в порядке, это действительно наши, сто пятнадцатый полк, командир — майор Лобанов, — подтвердил я. — Их почти восемь сотен.

— Ого! — радостно сказал Усачев. — Это большое подспорье для обороны.

— Недвигин приказал взять у вас человека, который покажет дорогу к казармам комендантской роты. Полк ждёт на южной окраине. Места в казармах хватит?

— Провожатый найдётся, — проговорил Усачёв и направился к двери. — Людей там разместить можно, хотя восемьсот человек для этих казарм — многовато. Но, главное, что есть кухня, вода и крыша над головой.

В коридоре он остановил невысокого мужичка лет пятидесяти с красной повязкой поверх тёмного пиджака. Доброволец нёс какую–то пухлую папку, неловко придерживая локтем висящую на плече винтовку.

— Ляпищев, хватит уже эти бумажки туда–сюда таскать! Поедешь с этим красноармейцем к его полку. Потом проводишь бойцов к казармам комендантской роты, — распорядился Усачёв.

— Как скажите, тащщ майор, — покладисто согласился мужичок, — бросая папку прямо на подоконник в коридоре. — Сопроводим в лучшем виде.

Усачёв нахмурился и пробурчал:

— Ох, Ляпищев… Об одном прошу: не позорь меня перед генералом! Всё, ступай!

Доброволец устроился рядом со мной в кабине, поставив винтовку между коленями. До запуска двигателя он с излишними подробностями объяснил, на каких перекрёстках нужно поворачивать, чтобы быстрее добраться к южной окраине, хотя дорогу я, в принципе, уже неплохо запомнил.

К месту встречи полка добрались минут за пять. Походная колонна распалась. Красноармейцы сидели на тротуарах вдоль домов, используя каждую свободную минутку для отдыха. Недвигин вместе с Лобановым и тремя комбатами стоял у края проезжей части.

— Провожатого привёз, товарищ генерал, — доложил я.

Недвигин посмотрел на добровольца с сомнением.

— Казармы далеко? — спросил генерал.

— Около двух километров, товарищ генерал, — ответил тот. — Доведу кратчайшим путем, не переживайте.

— Хорошо, — одобрил Недвигин и повернулся к Лобанову. — Назначь старшего походной колонны, и поедем с комбатами в комендатуру. Там будет штаб обороны Пинска.

— Старший лейтенант Сафронов! — позвал комполка.

К нему подошел высокий, худой, молодой парень, с запавшими щеками и острым носом.

— Сафронов, ведешь полк в пункт временной дислокации, — распорядился Лобанов. — Следуй вон за тем провожатым. При движении не растягивайтесь, сохраняйте интервалы между ротами. В казармах — разместить бойцов, поставить охрану, организовать приготовление горячей пищи. В город никого не отпускать. После еды — спать посменно.

— Понял, — кивнул Сафронов.

— Чернов, Ракитин, Ерохин, — обратился к комбатам Лобанов, — едете с нами в комендатуру. Загружаемся в «полуторку».

И, подавая пример, первым полез в кузов. Недвигин, едва заметно усмехнувшись в усы, сел в кабину.

Я тронул машину с места. В зеркале увидел, как красноармейцы поднимаются с обочины, забрасывают винтовки на плечи и строятся в походную колонну.

До комендатуры мы добрались без задержек. Усачёв встретил нас в коридоре.

— Товарищ генерал, командиры западного и северо–западного участков прибыли, — доложил он. — Связные с остальных постов ещё в пути. Патроны на станции готовы к выдаче. Нужно выделить транспорт и охрану.

— Сейчас решим, — ответил Недвигин. — С этого момента здесь будет штаб обороны Пинска. Все донесения с позиций поступают сюда.

Лобанов и комбаты встали вокруг стола, рассматривая карту города и окрестностей. Я остался возле двери, повесив «ППД» на плечо.

Через пару минут Усачёв привел двоих — лейтенанта с забинтованной головой, и уже знакомого мне добровольца в кожаной куртке.

— Лейтенант Сидоров, командует остатками комендантской роты на западной окраине. И товарищ Дубинец, парторг железнодорожников, отвечает за северо–западный участок, — представил их майор.

Недвигин дождался, пока все займут места возле стола.

— Немцы уже пытались взять город с запада и северо–запада. Новый удар следует ожидать утром, — начал генерал. — Час назад в Пинск вошёл сто пятнадцатый стрелковый полк моей дивизии. Люди измотаны, понесли потери, но подразделения сохранили управление. До рассвета им нужно отдохнуть, получить горячую пищу, пополнить боеприпасы и занять назначенные участки.

Он указал на западную окраину.

— Первый батальон капитана Чернова усилит западный участок, — распорядился Недвигин. — Граница слева — железнодорожная насыпь, справа — шоссе на Ивацевичи. Все находящиеся там бойцы гарнизона и добровольцы переходят в подчинение Чернова. Главная задача — перекрыть улицы, ведущие к центру, и не допустить прорыва вдоль железной дороги.

Капитан Чернов наклонился над картой.

— Здесь местность открытая? — спросил он, показывая участок за крайними домами.

Лейтенант с повязкой на голове придвинулся ближе.

— До садов поле, дальше неглубокая низина, — пояснил он. — По ней могут пройти бронемашины. Слева насыпь прикрывает подступы, но между нею и крайними домами остаётся широкий проход.

— Покажете всё на месте, — решил Чернов. — До рассвета обойдем участок и установим границы рот.

— Этим и займётесь, — одобрил Недвигин. — Второй батальон Ракитина принимает северо–западное направление. В его подчинение переходят находящиеся там добровольцы. Левая граница — шоссе, правая — старое кладбище. Задача — удержать подступы и не позволить противнику вклиниться между домами и шоссе.

Дубинец провёл пальцем по карте.

— Здесь у нас люди занимают школу и соседние каменные здания, — сообщил он. — Дальше к кладбищу почти никого нет.

— Значит, батальон закроет этот промежуток, — распорядился Недвигин. — Школу и существующие позиции не оставлять без необходимости. Вы знаете город, поэтому останетесь при Ракитине и покажете все проходы, дворы и улицы.

— Понял, товарищ генерал, — согласился доброволец.

Недвигин перевёл взгляд на капитана Ерохина.

— Третий батальон остаётся в моём распоряжении, как резерв, — определил генерал. — Его задача — быть готовым усилить западное или северо–западное направление. Без приказа из штаба батальон с места не снимается.

— Есть, товарищ генерал, — отозвался Ерохин. — Где разместить людей?

Усачёв указал на карте квартал возле площади.

— Здесь здание реального училища, — пояснил майор. — Помещения пустые, двор просторный. Оттуда одинаково близко до обоих участков.

— Подходит, — решил Недвигин. — Ерохин, после совещания осмотрите место вместе с человеком Усачёва. Проверьте ближайшие улицы, чтобы батальон мог быстро выдвинуться в любом направлении.

Генерал провёл ладонью над южной частью карты.

— Мост через реку сохраняет прежнюю охрану, — продолжил Недвигин. — Связь с комендатурой там есть. Через эту дорогу могут выйти другие части дивизии.

Лобанов посмотрел на Усачёва.

— Где мы можем получить боеприпасы? — спросил комполка.

— На станции, — ответил майор. — После взрыва складов, мы случайно нашли два неповрежденных вагона. Вернее, они, конечно, обгорели, но груз сохранился.

— Покажите их местоположение, я выделю взвод из полкового резерва для охраны, — решил Лобанов. — А как быть с транспортом? Нужно хотя бы три грузовика.

— У нас есть парочка, но… Они заняты в других местах, — замялся Усачёв.

Недвигин поднял голову.

— Алексей Михалыч, во дворе госпиталя стоят пять грузовиков. На которых мы раненых привезли. Доставку можно организовать на них, — распорядился он. — Боеприпасы сначала распределить между западным и северо–западным участками, часть оставить резерву. Количество определит Лобанов после докладов комбатов.

— Есть, товарищ генерал, — кивнул Лобанов.

— Теперь связь, — напомнил Недвигин. — Каждый батальон должен иметь проводную связь с этим штабом и не меньше двух вестовых. Если провод оборвётся, донесения доставляются пешком. Маршруты определить заранее.

— Связистов у полка мало, да и аппаратов почти нет, — предупредил Лобанов.

— Комендатура даст своих, — решил Недвигин. — Добровольцев, хорошо знающих город, использовать проводниками и связными.

Он обвёл всех взглядом.

— Сейчас каждый комбат следует на свой участок, и проводит там командирскую рекогносцировку. Знакомится с находящимися там силами и средствами, изучает местность, определяет позиции для своих подразделений, — подытожил Недвигин. — Через два часа собираемся здесь снова. Мне будут нужны точные данные о расположении каждой роты. Без подробностей о каждом дворе и каждом пулемёте. Это вы решите на своих местах.

Лобанов медленно кивнул.

— Правильно, товарищ генерал. — Пока бойцы едят и приходят в себя, мы всё подготовим.

Недвигин посмотрел на карту, где западная и северо–западная окраины уже были разделены двумя карандашными линиями, а в центре появился небольшой круг, обозначавший резерв.

— Значит, начинаем, — твёрдо произнёс генерал.