Я кивнул своим мыслям, ещё раз посмотрел на дорогу, уходившую к Грушевке, и только теперь позволил себе почувствовать усталость, которую всё это время отодвигал куда–то в сторону. Пока мы возились со снарядами, проводами, и аккумулятором, думать о собственных ногах, спине и пустом желудке было некогда. Но стоило осознать, что наша работа сделана, а дальнейшее зависит от немцев и оставшегося в саду Маркова, как тело немедленно напомнило о себе тупой тяжестью в плечах и ломотой в пояснице. Судя по лицам Гриши, Петра и электриков, они чувствовали себя ненамного лучше, хотя никто не жаловался. Даже Корбут, ещё недавно цеплявший Митьку за каждое движение, теперь стоял возле «полуторки», опершись ладонью о дверцу, и смотрел на нас с выражением человека, который доволен сделанным, но страстно желает прилечь где–нибудь в тенечке на пару часиков.

Я махнул «бригаде» рукой, призывая грузиться и сел за руль. Корбут привычно устроился рядом, слегка покряхтывая от каждого движения. Было заметно, что старику все эти «упражнения на свежем воздухе» дались с большим трудом.

На окраине города нас ждал капитан Чернов.

— Ну, как всё прошло? — нетерпеливо спросил капитан, едва я подъехал.

— Минно–взрывное заграждение установлено, — доложил я. — Сержант Марков с бойцами остался в саду.

— Отлично! — сказал Чернов, устало проведя ладонью по подбородку. — Марков человек надёжный, за «секрет» можно не переживать. Если немцы снова сунутся по дороге, он не прозевает. Ладно, Сошников, езжай! Из штаба звонили, спрашивали о тебе, мол, где пропал.

Я тронул машину и направился в центр.

Было около девяти утра — город проснулся — редкие прохожие прижимались к стенам, провожая «полуторку» настороженными взглядами, двери лавок оставались закрытыми, а на перекрёстках стояли красноармейцы и вооружённые добровольцы. Пинск продолжал жить, но теперь всё его существование подчинялось ожиданию следующего удара.

Когда впереди показалось знакомое здание комендатуры, я обратил внимание, что здесь стало заметно оживлённее. Связные входили и выходили из дверей, возле входа стояли красноармейцы во главе с сержантом Демидовым, а чуть в стороне Дубинец разговаривал с двумя добровольцами.

Я остановился и заглушил мотор.

Из открытых окон доносились голоса, где–то внутри звонил телефон, на улице переговаривались люди, а издалека, со стороны станции, слышался рев мотоциклетного двигателя. Корбут распахнул дверцу и выбрался наружу.

— Ну, наконец–то, — проворчал он, распрямляя спину. — Стар я уже для таких приключений.

Дмитрий спрыгнул из кузова и услышал последние слова.

— Петрович, ты всю дорогу в кабине просидел, как барин.

— Я сидел рядом с водителем, Митька, чтобы он не угробил машину, — невозмутимо парировал Корбут.

Демидов, заметив наше прибытие, скорчил постную рожу и бочком ускользнул в здание. А Дубинец, наоборот, подошёл ближе и оглядел нашу компанию.

— Судя по вашим физиономиям, работа была тяжелой, — сказал Дубинец. — Как всё прошло, Володя?

— Минное заграждение установили, Антон, — ответил я. — Твои мужики — просто молодцы! Без них мы бы сегодня ничего не сделали. Корбут собрал цепь из какого–то мусора, а эти четверо и в мастерской помогали, и в сад поехали, и со снарядами работали, и провод тянули. Никто не ныл, никто не искал повод убраться подальше от переднего края.

Дмитрий услышал мою оценку и нахмурился.

— Володя, ты там только генералу нас героями не представляй, — попросил он. — Мы просто делали, что требовалось.

— Вот именно это я и собираюсь сказать, — возразил я. — Генерал должен знать, что обычные гражданские люди без приказа поехали туда, где в любой момент могли появиться враги.

Корбут фыркнул.

— Генералу больше заняться нечем, кроме как слушать, как Митька лопатой махал, — проворчал он.

— Максим Петрович, вас я тоже упомяну, — усмехнулся я.

— Вот этого точно не надо, — поморщился старик. — Я свою обычную работу сделал, потому что умею. Медаль на грудь за это не вешают.

Остальные электрики кивнули, подтверждая сказанное стариком.

— Ребята, не расходитесь, — попросил я. — Мы заминировали всего одно направление, да и то — всего в одном месте. По минимуму нужно закрыть еще два. Сейчас я доложу комдиву и поедем в мастерскую — собирать новую цепь. Антон, нам понадобятся аккумуляторы — штуки две–три.

Дубинец кивнул.

— Найду, Володя, — уверенно произнёс он. — Поспрашиваю людей, поскребу по сусекам.

Корбут повернулся ко мне.

— Парень, ты меня в армию записать решил? — возмутился он. — У меня вообще–то дом есть и свои дела.

— Максим Петрович, я приношу вам благодарность за помощь и заверяю, что больше мы вас не побеспокоим, — примирительно пояснил я. — Вы свободны!

— В смысле — свободен? — удивился старик. — Могу идти?

— Да–да, идете, Максим Петрович! Спасибо, что выручили. Дальше мы сами.

— Как это — сами? — Старик прищурился, и абсолютно нелогично добавил: — Вы же без меня не справитесь!

— Справимся! — четко сказал я. — Я запомнил, как собирать взрыватель.

Я повернулся к Гаврилюку и Климчуку, показывая Корбуту, что разговор закончен.

— Гриша, Пётр, отдыхайте, — предложил я. — Я быстро сбегаю к генералу и вернусь.

— Давай, Володя, — согласился Гаврилюк. — Мы никуда не исчезнем.

— Эй, военный, попридержи коней! — сморщился старик. — Тебе без меня не обойтись!

— Что–то я не понял, Максим Петрович, — то вы жалуетесь на то, что вас припахали, то говорите, что без вас не обойтись, — медленно произнес я, демонстративно почесывая лоб.

На самом деле всё было понятно — мастер, судя по возрасту, уже пребывал на заслуженной пенсии, а тут такое внимание к его персоне — он снова на рабочем месте, покрикивает на бывших учеников, давно ставших взрослыми людьми. И возмущаясь тем, что его припахали, Корбут просто набивал себе цену, ожидая, что я начну его уговаривать.

— Так вы готовы и дальше нам помогать? — спросил я, слегка усмехнувшись. — Или пойдете до дома, до хаты?

— Готов, — буркнул Корбут.

— Вот и славно, Максим Петрович, — кивнул я. — А то как же мы будем работать без ваших добрых слов.

Электрики понимающе улыбнулись.

Я направился к входу в комендатуру.

Внутри было чуть прохладнее, чем на улице, но воздух казался тяжёлым и спертым — в здании прибавилось людей. Из ближайших помещений доносились зуммеры полевых телефонов, голоса, шелест бумаги. Я подошел к двери штаба и постучал.

— Входи! — раздался голос Недвигина.

Генерал–майор стоял у большого стола с картой. Рядом находились Смирнов и Метёлкин. Лейтенанты держали в руках листы бумаги с какими–то списками. Недвигин поднял голову, увидел меня и улыбнулся самыми кончиками губ.

— Ну что, Сошников, вернулся? — произнёс он, опираясь на край карты. — Смирнов уже сказал мне, что к немецкой атаке вы опоздали.

— Товарищ генерал, минно–взрывное заграждение на дороге со стороны Грушевки установлено, — сказал я, проигнорировав обвинение. — Шесть снарядов закопаны на обочине. Управление электрической цепью выведено к «секрету», размещенному в саду.

— А кто остался в «секрете»? — уточнил Недвигин.

— Сержант Марков и его взвод, — ответил я. — Всего семь человек.

— Да, слышал я про Маркова, хороший боец, — кивнул Недвигин. — Он справится. С дороги места установки не видны?

— Нет, товарищ генерал–майор, — уверенно ответил я. — Гаврилюк подбирал точки по естественной маскировке, и после завершения работы мы еще раз проверили весь участок. Немецким сапёрам придётся специально искать, чтобы что–то заметить.

— Хорошо, — одобрил Недвигин. — Очень хорошо. Значит, если они решат, что после утренней атаки дорога безопасна, получат большой сюрприз.

— Товарищ генерал, я предлагаю поставить аналогичные минно–взрывные заграждения на всех дорогах, ведущих к городу! — сказал я. — Снарядов на это хватит — вагон на станции забит под завязку.

— Да, идея отличная, я уже думал над этим, — кивнул Недвигин. — Это будет твое персональное задание на сегодня. Тебе нужны еще люди? Или какие–нибудь материалы?

— Все необходимое у меня есть, товарищ генерал, — мотнул я головой. — Дубинец подобрал отличную команду электриков. Прошу отметить, что они не только сделали цепь для подрыва, но и без приказа отправились на передовую, чтобы помочь с установкой.

— Ваня, запишишь потом их фамилии, представлю этих ребят к награде, — повернулся к Метёлкину генерал.

Адъютант послушно достал из планшета блокнот.

— Извините, товарищ генерал, я только одного по фамилии знаю — старшего мастера Корбута, Максима Петровича, — смутился я. — У остальных фамилию не спросил. Они там, на улице стоят, возле «полуторки»…

Метёлкин на секунду закатил глаза, мол, как вы меня достали, бестолочи, и вышел из кабинета.

Когда дверь за ним закрылась, Недвигин снова посмотрел на меня. Выражение его лица изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным.

— Теперь о менее приятных вещах, Сошников, — произнёс он. — Смирнов уже рассказал тебе, что Кулешов восстановил радиостанцию на «Припяти»?

— Да, товарищ генерал, — подтвердил я. — Товарищ лейтенант говорил, что установили связь со штабом фронта.

— Установили, — подтвердил Недвигин. — И получили, наконец, четкий приказ.

Я почувствовал, как усталость отступает. Вот ради таких слов стоило забыть про ноющую спину.

Недвигин повернулся к карте.

— Приказ такой: удерживать Пинск любой ценой, — проговорил он, постукивая пальцем по обозначению линии обороны на западной окраине.

Смирнов, до этого стоявший молча, чуть поморщился.

— Есть только одна неприятная подробность, — заметил лейтенант. — Помочь нам в удержании города штаб фронта не сможет. Ни свежих подкреплений, ни артиллерии, ни боеприпасов. Единственное — комдиву подчинили остатки Пинской флотилии.

Недвигин устало вздохнул.

— Штаб фронта сам находится в такой обстановке, что ему сейчас не до отправки нам подарков, — словно в оправдание, сказал генерал. — Наши части и соединения отходят, связь рвётся, обстановка меняется быстрее, чем её успевают наносить на карту. Нас услышали, поняли, что Пинск не потерян, дали приказ держаться дальше. А мы можем рассчитывать только на себя.

— А общую обстановку вам из штаба фронта не сообщили, товарищ генерал? — уточнил я.

— Всё предельно плохо, Сошников, — грустно сказал Недвигин. — Мы уже в глубоком немецком тылу. Основные силы противники продвинулись далеко на восток.

— И всё равно нам приказали удерживать Пинск, — заметил я.

— И правильно приказали, — отозвался генерал. — Пока мы здесь, немцы не смогут использовать город как тыловой узел снабжения. Пинск расположен так, что его нельзя просто вычеркнуть из системы дорог.

Я невесело улыбнулся.

— Получается, товарищ генерал, они будут вынуждены атаковать нас снова и снова?

— Даже не сомневайся, Сошников, — ответил генерал. — Вопрос только во времени и в том, что они применят при следующей попытке. Сегодня полезли нахрапом, рассчитывая, что оборона уже развалилась и сопротивление будет символическим. Получили по морде. Второй раз могут подготовиться лучше.

— Наверняка артиллерию подтянут, — нахмурился я.

— Я бы на их месте подтянул, — согласился Недвигин. — И танки тоже.

— Тогда минные заграждения на дорогах действительно пригодятся, — заметил Смирнов.

— Наша главная слабость сейчас — не в количестве бойцов. Людей мало, но они есть. Не в винтовках, и не в патронах, — задумчиво сказал Недвигин. — Наша беда в отсутствии огневой мощи.

Он отступил от стола и подошёл к окну. Я видел его в профиль и понимал, что генерал перебирает в голове всё, чем располагает. И всё, что ещё можно найти, починить или приспособить.

— А как же корабли Пинской флотилии? — спросил я.

Недвигин повернулся.

— На утренний артналёт «Бобруйск» потратил почти весь боекомплект, — тихо сказал генерал. — А других мониторов поблизости нет. К вечеру подойдут несколько бронекатеров и судов обеспечения.

Генерал снова подошёл к карте.

— Поэтому нам нужно использовать всё, что мы можем пустить в ход. Всё, что нужно для обороны, будем искать здесь. В городе, на станции, на реке, в мастерских, на складах. У людей, — сказал он. — Особенно пригодятся те тяжелые снаряды и «эрэсы». Давай, Сошников, действуй. Начни с минирования, а потом вернемся к разговору об установках для запуска ракет.

Я кивнул, вытянулся, козырнул и сделал пару шагов к двери.

— И ещё, Сошников, — остановил меня голос генерала. — Передай добровольцам мою личную благодарность.

Уже взявшись за ручку, я снова посмотрел на карту, лежавшую на столе. Пинск на ней был всего лишь точкой среди огромного пространства, по которому двигались армии. Немецкие войска ушли далеко вперёд, фронт откатился, помощи нам пока ждать было неоткуда. Но еще вчера вечером оборона города состояла из горстки уцелевших бойцов гарнизона и пары сотен добровольцев. Теперь всё выглядело гораздо стабильней. Чернов надежно держал западное направление. На реке стоял монитор. На «Припяти» работала дальняя связь. А городские мастера показали, что способны создавать то, чего у нас нет по штату.

От штаба фронта поступил приказа удерживать Пинск любой ценой.

Средств для выполнения этого приказа не прислали.

Значит, их предстояло сделать самим.