Следующие несколько часов слились для меня в одну непрерывную цепочку поездок между железнодорожной станцией, мастерской и городскими окраинами, где всё повторялось почти в одной и той же последовательности, но ни разу не оказалось совершенно одинаковым. Первый участок в яблоневом саду оказался для нас своеобразной пробой сил. Там мы ещё спорили, выбирали, прикидывали, как удобнее смонтировать электрическую цепь, Корбут лично проверял каждое движение, а Пётр несколько раз возвращался к уже сделанному, словно опасался, что мы упустили какую–нибудь мелочь. Теперь каждый знал свой участок работы и установка снарядов проходила гораздо быстрее.

Дубинец выполнил своё обещание — нашел подходящие аккумуляторы. Откуда именно Антон их вытащил, я даже не спрашивал.

До полудня мы успели установить три новых минных заграждения. Два находились на западном направлении у Чернова, по десять снарядов на каждом. Третий, на позициях Ракитина, получил двенадцать. Вместе с первым заграждением в яблоневом саду это уже переставало быть единичной импровизацией, придуманной на ходу. Вокруг Пинска начала складываться система.

К этому времени усталость уже ощущалась во всём теле. Руки стали тяжелее, гимнастёрка прилипла к спине, хотелось пить и хотя бы на несколько минут вытянуть ноги. Добровольцы выглядели не лучше. Даже Митька перестал вступать в перепалки со старым мастером, ограничиваясь ворчанием. Корбут держался упрямо, хотя каждый раз, когда ему приходилось вставать после монтажа очередного взрывателя, я видел, как он тяжело опирается ладонями о колени и лишь затем распрямляет спину.

Но самое важное заключалось даже не в количестве закопанных снарядов.

Мы нашли способ использовать то, что ещё на рассвете считалось почти бесполезным запасом. На станции оставалось еще достаточно боеприпасов, а в городе были необходимые материалы и люди, способные работать руками. Я всё яснее видел, что при наличии достаточного времени можно полностью закрыть минными засадами самые опасные направления.

Проблема была в том, что немцы нам этого времени не дадут — скорее всего снова атакуют днем, как только перегруппируются.

С позиций капитана Ракитина я вернулся на станцию, загрузил в кузов два ящика «эрэсов» и привез их в мастерскую.

По дороге я размышлял о конструкции пусковой установки, стараясь отделить то, что помнил из своей прежней жизни, от того, что реально можно было сделать здесь и сейчас. Знать, как выглядит такая установка, и изготовить её в полуразбитой железнодорожной мастерской были совершенно разными вещами. Нормальные направляющие требовали точности, подходящего металла, времени на подгонку и людей, которые заранее понимают, что именно производят. А главное — пары свободных дней.

Копировать заводскую конструкцию было бессмысленно.

Нужен был другой путь.

Когда «полуторка» остановилась возле мастерской, я первым делом вынул из ящика одну из ракет и положил на верстак.

«РС–132» сразу притянул к себе все взгляды. Реактивный снаряд заметно отличался от привычного артиллерийского снаряда. Длинный корпус, стабилизаторы, общий «футуристический» вид боеприпаса, производили впечатление даже на людей, не знавших его возможностей.

Корбут не полез к «эрэсу» руками. Сначала обошёл верстак, наклонился, посмотрел с одной стороны, затем с другой.

— И что, эта штука сама летает?

— Вот отсюда под сильным давлением выходят горячие газы, — я показал на хвостовую часть. — Они толкают снаряд вперед. Вот эти крылышки называются стабилизаторы — они не дают ракете кувыркаться, заставляют лететь прямо.

— А как ее обычно запускают? — поинтересовался старый мастер, прищурившись.

— Со специальной направляющей, — пояснил я, показывая крепления. — Снаряд удерживается на ней вот этими штифтами и при старте получает нужное направление.

Старик ещё внимательнее осмотрел ракету.

— А эта направляющая у тебя есть? — спросил Корбут.

— Если бы была, я бы вас сюда не тащил, — усмехнулся я.

— Значит, нет, — резюмировал Максим Петрович. — А ты хоть представляешь, как она должна выглядеть?

— Представляю, — кивнул я. — Только повторять её здесь смысла не вижу.

— Почему? — насторожился Корбут.

Я показал на элементы снаряда, которыми он должен был взаимодействовать со штатной системой.

— Потому что придётся делать всё точно под эти штифты. Подгонять, выставлять, добиваться, чтобы снаряд уверенно держался и свободно сходил. Если делать нормально, работа не на пару часов.

Корбут некоторое время изучал штифты и наконец кивнул.

— Сделать можно, — оценил он. — Только если тебе стрелять не сегодня. Придумай что–нибудь проще.

— Я слышал, что эти ракеты запускали с листов шифера, имеющего волнообразный профиль.

— Бред какой–то, — проворчал старик. — Если лист под наклоном поставить, то снаряд же не удержится, скатится. А если лист горизонтально положить…

— То снаряд прямо под ноги улетит, — кивнул я. — Да и о точности при таком запуске можно вообще забыть. Хотя эта штука и без того летит примерно «в ту сторону». Но принцип верный — нужно сделать желоб. Просто подлиннее и более правильной формы — так, чтобы ракета лежала в нем с минимальным зазором.

Я посмотрел вокруг.

Верстак, обрезки металла, обрывки проводов, старые детали непонятного назначения, трубы у стены, куски досок, остатки каких–то разобранных стеллажей. Мастерская была забита вещами, каждая из которых когда–то имела своё предназначение. Теперь требовалось забыть это предназначение и увидеть новую форму.

Я повернулся к Корбуту.

— Максим Петрович, водосточная труба где–нибудь найдётся? — спросил я.

Старик уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Если трубу разрезать вдоль, получатся два длинных полукруглых желоба, — пояснил я, проведя ладонью по корпусу «эрэса».

Несколько секунд Корбут ничего не говорил. Он снова посмотрел на ракету, затем на меня.

— А ты, военный, не такой дурак, каким кажешься, — тихо проворчал старик.

Он снова наклонился к «эрэсу».

— Желоб должен быть достаточно ровным, — рассудил Корбут, больше обращаясь к себе, чем к нам. — И длинным. Если снаряд в нём болтаться будет, смысла никакого. Но вроде бы как раз водосточная труба примерно нужного диаметра. Эй, парни, а ну–ка, живо метнулись и принесли сюда трубу! Я по пути несколько штук видел, которых взрывом со зданий сорвало. Митька, бегом!

Седой Дмитрий мотнул головой и вместе с двумя электриками направился искать трубу.

Гаврилюк посмотрел на меня с интересом.

— Володь, а у тебя в голове это уже когда–нибудь существовало? — поинтересовался он. — Или ты сейчас на месте придумываешь?

Я задержал взгляд на ракете.

— Я знаю общий принцип, а всё остальное — импровизация.

— Прекрасно, — усмехнулся Гриша. — Очень успокаивает.

Через несколько минут издалека послышался металлический грохот, затем в мастерской появились электрики. Они тащили длинный кусок водосточной трубы. Железо было потемневшим, местами покрытым пятнами, один край оказался слегка помят, но большая часть выглядела вполне ровной.

Корбут сразу подошёл к находке.

— Этот конец отрежем, — распорядился он, показав на повреждённую часть. — Остальное годится. Разрезаем вдоль на две части, и проверяем, как в них лежит «эрэс».

— А крепиться эти желоба к чему будут? — спросил Гаврилюк.

— Сначала поймём, подходит ли сама форма, — сказал старик. — Если подходит, основание придумаем отдельно.

Трубу уложили на верстак, выровняли, осмотрели ещё раз. Металл оказался тонким, и это одновременно помогало и настораживало. Разрезать его было несложно, но насколько получившиеся половинки будут держать форму, никто не мог предсказать.

Когда Митька взялся за большие ножницы, мастерская наполнилась скрежетом. Солнечный свет из разбитых окон падал на края разреза.

— Митька, режь ровнее! — прикрикнул Максим Петрович. — Куда твои глаза смотрят?

— На тебя, Петрович, — процедил Дмитрий. — От этого и рука дрожит.

Через некоторое время на верстаке лежали две длинные половины. Их края были в заусенцах и ещё требовали обработки, сами желоба слегка распрямились. В целом их внешний вид совершенно не напоминал часть оружия.

Я встал напротив и несколько секунд просто смотрел на эти старые железки.

Даже зная, чего именно хотел добиться, я почувствовал лёгкое сомнение. Идея выглядела разумной. В реальности половинки трубы казались слишком хлипкими для запуска с них ракеты.

Корбут заметил моё выражение.

— Что, парень, тебе уже не нравится собственная реактивная установка? — поддел он.

— Пока она больше похожа на водосточный желоб крыши, — признал я.

— А ведь форма подходит, — произнёс Корбут, прикидывая на глаз. — Надо ракету положить.

— Только осторожно, — предупредил я. — Это вам не полено.

«Эрэс» аккуратно положили в желоб и все пораженно замерли.

Выглядело это неожиданно убедительно. Длинный корпус ракеты почти идеально лег в половинку трубы.

Митька первым нарушил паузу.

— А ведь лежит, зараза, — удивлённо произнёс он.

Корбут нахмурился.

— Лежать и табуретка умеет, — проворчал старик. — Нам нужно, чтобы она отсюда нормально взлетела. Во–первых — с заднего торца надо сделать упор, чтобы ракета не выпадала. А во–вторых…

Он наклонился, посмотрел вдоль желоба и осторожно коснулся края.

— Сама труба слабая, — тут же заключил Максим Петрович. — Видишь, как играет?

Я нажал ладонью на свободную часть. Металл действительно заметно прогнулся.

— Вижу, — признал я.

— Если оставить так, никакой нормальной направляющей не получится, — продолжил Корбут. — Труба может дать форму, но держать должна не она. Нужен жесткий каркас!

Я кивнул.

— И вся конструкция должна опираться на что–то типа лафета. Максим Петрович, у вас есть стальные профили?

Корбут оглядел мастерскую.

— Здесь всегда что–то валялось. Надо поискать, — решил он. — Митька, что скажешь?

Дмитрий показал в сторону дальней стены.

— Петрович, там после ремонта куски металла лежат.

— Посмотрим, — буркнул Корбут.

Среди сложенного возле стены ржавого хлама действительно нашлось несколько подходящих стальных профилей разной длины. Корбут вытаскивал их по одному, осматривал, постукивал пальцами, отбраковывал слишком кривые и откладывал то, что нравилось.

— Эти два пойдут вдоль желобов, — рассудил он. — Между ними сделаем поперечины. Снизу соорудим что–то типа пьедестала.

— И заранее сделайте крепление для монтажа всей этой халабуды в кузове грузовика, — подсказал я.

Работа снова закипела. В отсутствии автогена и электросварки профили приходилось резать ножовкой и соединять болтами. Но постепенно конструкция обретала форму. Я не пытался руководить каждым движением. Здесь Корбут и его люди были значительно полезнее меня. Мне оставалось следить за общим исполнением и вовремя подсказывать, если «халабуда» начинала уходить слишком далеко от первоначального замысла.

Гаврилюк присел на край свободного верстака.

— Володя, мне нравится, как быстро мы тут устроили завод, — усмехнулся он. — Осталось только табличку повесить.

— Какую? — я с трудом вынырнул из своих мыслей.

— «Опытное производство имени Сошникова»! — с улыбкой предложил Гаврилюк.

Корбут услышал и возмущённо поднял голову.

— Почему Сошникова?

— А чьё ещё? — поддел его Гриша.

— Корбута! — без колебаний заявил Максим Петрович.

Митька фыркнул.

— Петрович, тогда предприятие через день закроют за нарушение трудовой дисциплины.

— Это ещё почему?

— Все рабочие разбегутся.

Корбут прищурился.

— Митька, ты сейчас первый кандидат.

Дмитрий усмехнулся и вернулся к работе.

Где–то часа через полтора на полу выросла рама. Пока она выглядела грубо и тяжеловесно, но главное уже было видно: длинные профили удерживали желоба, поперечины не позволяли им расходиться, и вся конструкция обладала жёсткостью, которой не было у водосточной трубы.

Корбут обошел установку по кругу, несколько раз надавил на разные углы.

— Здесь играет, — недовольно произнёс он.

Митька присел рядом.

— Ещё одну поперечину сюда, — предложил Дмитрий, показывая место. — Тогда перестанет.

Максим Петрович хотел что–то возразить, но вместо этого присмотрелся и через пару секунд размышлений кивнул.

— Вот теперь вижу, Митька, что хоть чему–то тебя, балбеса, научил, — признал он.

Дмитрий замер.

— Петрович, а ну–ка, повтори! — попросил он с совершенно серьёзным лицом. — Свидетелей много. Я хочу запомнить.

— Не дождёшься, — буркнул старик.

— Ты только что меня похвалил! — усмехнулся Дмитрий.

— Ошибся, — проворчал Корбут.

— Уже поздно. Все слышали.

Гаврилюк засмеялся.

— Я подтверждаю.

— И я, — поддержал его Пётр.

Максим Петрович махнул рукой.

— Работайте, бездельники.

После дополнительного усиления рама стала заметно жёстче. Корбут остался доволен, хотя вслух этого не произнёс. Он просто перестал нажимать на углы и перешёл к следующей задаче — монтажу установки в кузов «полуторки».

Рама получилась довольно тяжелой, поэтому поднимать её пришлось всем вместе. Корбут сразу принялся распоряжаться, кому за какое место браться. Митька привычно огрызнулся, что и без подсказок понимает, где у железяки верх и низ, а Гаврилюк с Климчуком молча подхватили «халабуду» с другой стороны. Я взялся посередине, и мы, слегка наклонив её, чтобы не застряла в узком проходе мастерской, вынесли раму наружу.

Возле «полуторки» пришлось остановиться и тщательно прикинуть, как именно установить всё это хозяйство. Направляющие должны были смотреть вперёд, чтобы обеспечить хороший обзор при стрельбе. Кроме того, водитель должен был иметь возможность быстро уйти с позиции сразу после пуска, не занимаясь лишними манёврами.

— Ставим вдоль, — предложил я, показывая Корбуту положение рамы.

Максим Петрович прищурился, отошёл на несколько шагов и посмотрел на машину сбоку.

— Значит, ракеты полетят поверх кабины, прямо над твоей головой? — недоверчиво уточнил он.

— А других вариантов нет, — усмехнулся я. — Разворачивать машину задом к немцам я не собираюсь.

— Подозреваю, что у тебя, военный, окончательно пропал инстинкт самосохранения, — проворчал Корбут. — Ладно, поднимаем.

Дмитрий усмехнулся и перехватил раму поудобнее.

— Петрович, давай сначала поставим, а ругаться будешь, когда она не влезет, — предложил он.

— Влезет, — уверенно возразил старик. — Я на глаз ещё не разучился мерить.

Мы опустили задний борт и аккуратно поставили конструкцию в кузов. Места оказалось достаточно. Пришлось несколько раз двигать её вперёд и назад, пока Корбут не нашёл положение, которое его устроило. Он лазил вокруг рамы, заглядывал то с одной, то с другой стороны, требовал приподнять один край, сместить другой и каждый раз отходил на пару шагов, чтобы снова оценить результат со стороны.

— Здесь оставляем, — наконец решил Максим Петрович. — Дальше уже двигать бессмысленно.

— И крепление надо сделать покрепче, — добавил я. — Чтобы вся эта «халабуда» не начала гулять по кузову на первой же кочке.

Корбут бросил на меня раздражённый взгляд.

— Спасибо за совет, военный. А я собирался её верёвочкой привязать.

Пока мастер с остальными электриками разбирались с креплением рамы, я подошёл к переднему борту и посмотрел, где находятся края направляющих. Теперь стало заметно, насколько близко они окажутся к кабине. Даже без точных расчётов было понятно, что оставлять тонкие фанерные стенки в зоне реактивной струи без какой-либо защиты не стоит.

— Максим Петрович, кабину надо прикрыть железом, — сказал я. — Хотя бы крышу и заднюю стенку. Иначе после первого запуска здесь будет костёр.

Корбут сразу понял, о чём речь.

— Кровельное железо подойдёт, — рассудил он. — Здесь неподалёку листы валялись.

Добровольцы быстро нашли несколько сорванных со здания кровельных листов. Они были помяты, покрыты пылью и следами старой ржавчины, но для нашей цели подходили. Корбут выбрал самые ровные, после чего предупредил:

— Красоты не будет.

— Если эта машина после первого залпа останется на колёсах, я как-нибудь смирюсь с отсутствием красоты, — заверил я.

Через некоторое время «полуторка» окончательно потеряла нормальный вид. В кузове возвышалась тяжёлая рама с двумя длинными полукруглыми желобами, а кабина была прикрыта кусками кровельного железа, отчего машина стала напоминать ближневосточный «шайтан-мобиль». Гриша долго рассматривал получившееся сооружение, обходя его сбоку.

— Володя, мне кажется, немцы от одного внешнего вида разбегутся, — усмехнулся он.

— Отлично, — одобрил я. — Значит, боеприпасы сэкономим.

Оставалась ещё одна важная вещь — запуск. Я изначально рассчитывал сделать его электрическим, поэтому провода от установки вывели в кабину. К сожалению подрывной машинки у нас не было. Поэтому в качестве питания сети установили очередной аккумулятор. Его поставили в ногах пассажирского места, закрепив так, чтобы не катался по кабине при движении. Провода аккуратно закрепили рядом так, чтобы я мог замкнуть цепь одной рукой.

Когда работа закончилась, я забрался на подножку и несколько секунд рассматривал результат наших трудов. Рама прочно стояла в кузове, направляющие смотрели вперёд над крышей, кровельный металл прикрывал кабину. Ещё утром такая конструкция существовала только в виде смутной идеи, а теперь перед нами стояла вполне реальная, пусть и уродливая, машина, которую оставалось заставить стрелять.

Когда ракеты уложили в желоба, я обошел машину по кругу и сказал:

— Вот теперь похоже.

Корбут усмехнулся.

— На что?

— На реактивную систему залпового огня.

— Это похвала? — поинтересовался старик.

— Нет, признание ваших заслуг, Максим Петрович! — обрадовал я.

Мастер кивнул с серьезным видом и спокойно произнес:

— Из твоих уст, парень, это звучит как представление к ордену.

Пётр подошёл ближе и прищурился, рассматривая «РСЗО».

— Володя, меня мучает один вопрос, — признался он.

— Какой?

— Как эту штуку на цель наводить?

— Просто поставить машину носом к цели, — пожал я плечами. — Было бы неплохо сделать верхнюю часть качающейся в вертикальной плоскости, чтобы угол запуска регулировать. Да и пару направляющих добавить, для плотности залпа. Но это всё можно сделать и позже. Если доживем.

Климчук покосился на меня, но ничего не сказал.

Несколько часов назад у нас были только ящики с реактивными снарядами, для которых в Пинске не существовало ни одной пусковой установки. Сейчас в кузове грузовика возвышалась странная конструкция с лежащими на направляющих «эрэсами». Она выглядела предельно грубо, но уже являлась боевым оружием.

— Надо съездить на окраину, провести испытания! — сказал я.

И в этот момент за городом грохнул пушечный выстрел. За ним еще один. Потом выстрелы пошли сплошняком.

Похоже, немцы начали новый штурм. Причем атаковали не с прежних направлений, а с юго–запада, со стороны Клёнников. Неужели начала действовать та самая мобильная группа 3–й танковой дивизии, про которую мы все благополучно забыли?